Глава 31
Камень с отверстием посередине казался совершенно обычным. Такие, вроде, ещё куриными божками называют.
– Что он может? – спросил Яромир, удерживая странный подарок за продетый сквозь дырку шнур. Булыжник явно не простой. Чтобы понять это, необязательно быть чародеем.
– Сердцекамень сдерживает пагубу, пока меня нет рядом – это главное. А ещё, в случае опасности вернёт тебя в Холмы, где бы ты ни находился. Надо всего лишь… – Она ухватила куриного божка, сжала в ладони и крепко зажмурилась. – Сконцентрироваться и послать импульс.
Яр посмотрел скептически.
– Я не владею магией, – напомнил он.
– А тебе и не требуется, – Снеженика по обыкновению пожала плечами. – Артефакт заряжен на полную мощь. Для перемещения силы хватит, а потом я снова его напитаю.
– Звучит вполне логично, – подпел Марий, расхаживая у коновязи взад-вперёд. – Разумная предосторожность и отличный шанс слинять, если ситуация выйдет из-под контроля.
Ледорез повесил амулет на шею. Выжидающе глянул на девчонку. Что дальше? Путеводная нить? Говорящая кукла? Поющий меч?
– Вообще такого не бывает, но если ты настаиваешь… – улыбнулась она краешком губ.
– Ты обещала меня не читать.
– Прости. Не удержалась. Порой тебе в голову приходят невероятно затейные мысли.
Яромир фыркнул. Вот же коза! Но снарядила его знатно: куча разнообразных зелий, чудодейственных мазей и порошков еле уместилась в седельной сумке. Особенно Яр оценил грандиозный запас еды и волшебную флягу, в которой никогда не кончалась вода.
Меч Ледорез приспособил к седлу, кинжал оставил в поясных ножнах, а метательные ножи спрятал за голенищами сапог. Проверил подпругу, поправил попону, погладил Каурую по носу и сунул ногу в стремя.
– Помнишь, что делать, если кошмары вернутся? – спросила господарка, когда он уселся в седло.
Яр кивнул.
– И ни в коем случае не снимай сердцекамень – иначе пагуба тебя проглотит.
Снова кивнул.
Всё казалось каким-то невероятно странным и неправильным: никто и никогда его так не провожал. А тут…
Девчонка выглядела какой-то… встревоженной, что ли. Из-за чего, интересно, она волнуется? Боится не получить заветных ключей? Скорее всего.
Вон как побледнела. И глаза блестят как в лихорадке. Думает, видать, он рванёт куда-нибудь на край земли, наплевав на все договорённости. Продаст кобылу, сядет на корабль, и ищи ветра в поле.
– Я не нарушу слова, – сказал Ледорез.
– Знаю, – кивнула она и, подняв голову, посмотрела так, что сердце ёкнуло. – Будь осторожен.
Он хотел сказать, что всегда осторожен, но воздержался: последние его выходки не имели с осторожностью ничего общего. Скорее, даже наоборот. Поэтому Яр просто кивнул. Цокнул языком и послал Каурую вперёд неспешным шагом.
У самых ворот Ледорез ощутил спиной пристальный взгляд и обернулся.
Снеженика не ушла. Она стояла, зябко кутаясь в шаль – рассвет выдался промозглым и ветреным. В серых глазах плескалась бескрайняя, словно заледенелая степь, тоска. Захотелось как-то утешить девчонку. Ободрить. Да только Яр понятия не имел, как это делается.
– Скажи что-нибудь доброе, – подсказал бредущий рядом Полумесяц. – Ласковое.
Ничего доброго на ум не приходило. Ласкового тем более.
– Я вернусь, – бросил Яромир, поймав грустный взгляд девушки. – Клянусь глазами.
Ответа ждать не стал: пришпорил разленившуюся конягу и перешёл на бодрую рысь.
– Она к тебе неравнодушна, – заметил Марий, когда они свернули в лес, и замок скрылся из виду.
– Она неравнодушна к моей устойчивости к магии, – угрюмо отозвался Яр. – Ей нужен тот, кто раздобудет ключи и доставит их в Холмы. Вот и всё.
Полумесяц покачал головой.
– Зря ты так.
– Нет, – Яр свернул на тропу, ведущую к границе, – не зря.
– Что? Боишься влюбиться? – съехидничал покойник.
Ледорез глянул на него искоса и чуть скривил губы.
– Вовсе нет. Просто разумная предосторожность.
Путь через лес занял меньше дня. Оно и понятно: сколько миль он исходил по зачарованным чащобам, пока Хозяйка лежала при смерти? Не счесть! Зато теперь без труда определял нужное направление, узнавал каждую кочку, корягу или пень, с уважением кланялся внимательно наблюдающим за ним древням. Когда проезжал мимо Топкого берега, мавки повылазили из воды и, устроившись на замшелом валуне, принялись дразниться, демонстрируя полупрозрачные прелести. Ледорез строго зыркнул на них, и русалки заохали, изображая непереносимые сердечные страдания, а потом расхохотались и занырнули обратно в мутную трясину.
Непролазные колючие заросли расступались перед ним, валежники и буреломы исчезали с дороги, а гигантские мухоморы, потешно прыгая на толстых ножках, выстраивались в шеренгу и почтенно склоняли крапчатые красно-белые шляпы.
Догадаться, кто организовал всю эту феерию, труда не составляло.
Вот же…
Ближе к вечеру лес начал заметно редеть. А когда на небе зажглась первая звезда – растаял вовсе.
Лежащий на отшибе хутор Яр узнал сразу. Как и длинноусого старика в широкополой соломенной шляпе. Хуторянин сидел на крыльце и курил трубку, пуская дым кольцами, как обычно делал Бахамут.
– Мира дому, – приветствовал Яромир и спешился. Потянул Каурую за повод.
– И тебе мира, пане. – Старикан подслеповато сощурился, привстал, опираясь на клюку, и шагнул навстречу. – Ой-ей! Да неужто?
Ледорез дал как следует себя рассмотреть. Хозяин охнул и заголосил:
– Сноха! Сноха! Подь сюды! Тут тваво героя принесло, который у нас в ростепель всю репу стоптал. Ишь, ты! Погляди-ка! Жив живёхонёк!
Видимо, чтобы удостовериться в последнем, старец крепко хлопнул Яромира по плечу.
– Жи-ив… – протянул довольно. – Пощадила, чай, Хозяйка-то?
– Пощадила.
А ещё воскресила и наделила бессмертием…
– А какая она из себя?
Образ миниатюрной чудаковатой девушки мгновенно встал перед глазами, и на душе отчего-то стало тепло и уютно. Какая она?
Леодрез задумался, подбирая нужные слова, и в итоге выдал то, что сам когда-то услышал:
– Она не такая. Не такая, как другие. – Да, пожалуй, лучше и не скажешь.
Марий бросил на него цепкий взгляд и, улыбнувшись краешком губ, покачал головой. Однако дед описания не оценил: старика волновало другое.
– Что, взаправду три сиськи?
– Не считал.
– О-о! Гляди ж ты, победитель тулупов пожаловал! – дедова сноха вышла из хаты, протирая руки краем передника. Румяные щёки её перепачкались в муке, а живот под платьем заметно округлился. – Гроза закромов, крушитель репы. Пришёл с морковью потягаться, али постой нужен?
– А ну, брось, Наталка, заноза ядовитая, – осадил старик. – Кто прошлое помянет, тому глаз вон. Ступай, накрой на стол да поднеси нам по чарочке. Пущай пане о Хозяйке поведает, о чудесах всяких, что в лесу деются. Многих ты видывала, кто оттудова возвращался? Вот и я нет. Так что мы ему постой, а он нам – рассказ.
Марий Полумесяц многозначительно фыркнул и закатил глаза, предвкушая, видимо, красочность повествования.
– Ох, совсем ты, дед Валдух, из ума выжил, – покачала головой женщина. – С таким приживальцем бед не оберёшься!
– Молчи, баба, и делай, что велят! – Старик грозно стукнул клюкой. – Экая язва!
Язва или нет, хозяйствовать Наталка умела на славу. К свежему хлебу, домашнему сыру, салу и тушёным овощам она подала горячий ароматный сбитень, который Яр нашёл превосходным. От сытного ужина знатно разморило. Старый Валдух выкурил две трубки и теперь клевал носом, периодически всхрапывая.
Ледорез не знал, что именно убаюкало старика – скупой рассказ о странностях Рубежного леса, состоящий из односложных ответов на многочисленные вопросы, или же добрый сладкий сбитень. Наверное, всё вместе.
Яромир поднялся, потянулся и зевнул. Надо бы тоже прикорнуть часок-другой – набраться сил перед дорогой. Но сперва…
Он вышел на крыльцо и с наслаждением втянул свежий, пахнущий сеном, дымом и яблоками, ночной воздух. Благодать!
Яр справил нужду у крепко сбитого, заросшего с тылов крапивой и полынью сарая и прошагал к стойлу, проверить Каурую. Кобыла дрыхла, подрагивая во сне ушами. В пустых яслях перед ней почти не осталось овса: видать, налопалась коняга от души. Ледорез не стал подходить ближе – пусть себе спит. Заслужила.
– Пойдём в дом, ты же с ног валишься, – улыбнулся Марий. Весь вечер призрак вёл себя на удивление тихо и разболтался только, когда хозяин хутора дал храпака.
Яр согласно кивнул. Безумно хотелось усесться у двери в обнимку с мечом, закрыть глаза и…
Смех.
Не пьяный хохот загулявших допоздна лесорубов и не улюлюканье проснувшегося среди ночи младенца, а именно – смех. Достаточно игривый и, кажется, немного знакомый.
Хуже всего, что раздавался он из колодца…
Полумесяц перехватил его взгляд.
– Показалось? – спросил, понизив голос.
– Не думаю.
Яромир посмотрел по сторонам – никого. Двор пустовал, погружённый в сладкую летнюю дрёму. Спали все: куры на насестах, скотина в коровнике, пятнистая сука в окружении таких же пятнистых щенков. Бодрствовала только тощая рыжая кошка. Завидев Яромира, она зашипела, выгнулась дугой и, сверкнув глазами, юркнула в узкую щель под крыльцом.
Смех повторился. Игривые нотки зазвучали яснее.
Погань!
Ледорез ругнулся и семимильным шагом двинулся к грубому срубу под куцей двускатной крышей. Снеженика настояла, чтобы он прихватил серебряное блюдце-зеркальце с собой, и Яр понимал, что пустит его в ход без колебаний. В том, кто сидит в колодце, он не сомневался ни секунды.
Однако тёмное каменное жерло оказалось абсолютно пустым. Лишь на дне тихо плескалась прозрачная вода.
Чёрт…
Яромир выпрямился, повернулся и… чуть не поседел. Прямо за ним стояла Наталка – босая, бледная, как полотно, простоволосая, с пустыми остекленелыми глазами и безвольно повисшими вдоль туловища руками. Рот хуторянки был нелепо приоткрыт, на белой шее краснел укус. К сожалению, совсем не комариный.
Яр скрежетнул зубами и стиснул кулаки. " С таким приживальцем бед не оберёшься", – сказала она и, похоже, оказалась права.
– Выходи, – хрипло выцедил Ледорез, мрачнея пуще прежнего. Совсем недавно он хотел спать, теперь им владело другое желание: оторвать голову несносной упырице.
Смех прозвенел серебряным колокольчиком. Взвился к звёздам, отразился эхом в глубине колодца, зашелестел берёзовой листвой.
Яромир сощурился. Каждый мускул напрягся в ожидании схватки. Откуда тварь появится? Спрыгнет сверху? Накинется сзади? Или, может…
– Ой, не надо так усложнять! – её губы оказались у самого уха, и Яр молниеносно развернулся. Однако схватил только воздух: Люсинка исчезла и материализовалась за спиной несчастной Наталки. – Ты разве не скучал? Совсем-совсем?
– Отойди от неё, – проговорил Ледорез голосом, похожим на стук камней в ущелье.
– Иначе что? – вампирша обняла хуторянку сзади, как дорогую подругу и мило улыбнулась. – Пустишь в ход серебро?
Яромир ответил мрачным взглядом исподлобья.
– Ахахах, не смеши! – мертвячка мотнула головой, отбрасывая густые рыжие локоны. – Я выпью её прежде, чем ты сделаешь шаг.
Ледорез шумно выдохнул. Своей шкурой он рискнул бы, не задумываясь, но жизнь беременной женщины – другое дело. К тому же, Наталка оказалась в лапах монстра по его вине…
– Чего хочешь?
Люсинка мечтательно зажмурилась. Нежно поцеловала бесчувственную хуторянку в бледную щёку, потом в шею и промурлыкала:
– Того же, чего и прежде. Твоё тело. Твою кровь. Твою страсть. Твою душу…
– И скалку, чтобы закатывать губу, – добавил Марий, подбираясь к ней. – Ну и дрянь! Хотя сиськи что надо.
Яромир сложил руки на груди и скривил губы.
– Не высока ли цена за жизнь деревенской бабёнки?
Лукаво улыбаясь, упырица склонила голову набок. Сверкнула зелёным глазом.
– Ох, вижу, ты ещё не понял, глупый маленький бычок. – Она вскинула руку и надкусила запястье. Кровь её казалась чёрной, как дёготь. – На весах не просто жизнь бабёнки, а судьба всего Предгорья. Я обращу эту сладенькую несушку, и её охватит такой голод, что к новой луне на погостах не останется места для свежих покойничков.