Глава 34.

Слава Небесам, пацан оказался не совсем дурачком: догадался увести коней своих бородатых обидчиков. Самого ладного присвоил себе, второго – чрезвычайно кусачего – повёл в поводу, а третьего, черногривого воронка, с разрешения Яра привязал к задней луке Каурой. Там, куда они держали путь, лошади ценились особенно: земель у общины имелось – пахать не перепахать. Ледорез рассчитывал выручить за двух животин десять серебряков, не меньше. А, возможно, даже больше: толстоногие, крепко сбитые мерины в самый раз годились для полевых работ – таких коняг в первом же селе с руками оторвут.

Сия светлая мысль грела душу и частично компенсировала раздражение: Яромир не терпел попутчиков. А случайных и вынужденных не терпел вдвойне.

– Долго ещё? – пацан шмыгнул носом.

Ледорез не ответил. Совсем недавно они проехали указатель: до Колосьев оставалось полмили. В том, что юнец умеет читать, сомнений не возникло – название деревеньки он разобрал враз и даже не по складам, поэтому вопрос показался странным.

Зачем такое спрашивать? Полмили это полмили. Три с половиной версты. Пара часов тихим шагом. Долго это? Нет? Какая разница…

Ехать стало куда проще: ливень прекратился, и заморосил мелкий колючий дождь. Если б не канавы да рытвины, полные жидкой грязи, поездка бы сошла за увеселительную прогулку.

– Спасибо, что спас, – тихо проговорил парнишка, опустив очи долу. Он явно ждал какой-то реакции. Не дождался. – Ты так ловко их уделал, я даже ахнуть не успел.

Яромир мельком глянул на него. Худой, невысокий, кости тонкие, плечи узкие… Да, уж. Он вдруг вспомнил себя в этом возрасте. Как жил в горах, охотился, рыбачил, учился у Владивоя Ловца следопытским премудростям, тренировался сутки напролёт, оттачивая мастерство – они с Марием взяли за правило фехтовать по шесть часов каждодневно, чтобы навыка не утратить. А этот крендель, наверное, и меча в руках не удержит: силёнок не достанет.

Вот молодёжь пошла!

– Как тебя зовут?

Этого ещё не хватало.

– Ледорез.

Спрашивать имени мальца Яр не стал, но мальчишка, видимо, посчитал священным долгом его озвучить.

– А меня… меня зовут…

– Видимо, ещё не придумал, – хмыкнул бредущий рядом Полумесяц.

– Не напрягайся, – бросил Яромир. – Мне твоё имя побоку.

Парнишка закусил губу и понурился.

– Зря ты так, – укоризненно покачал головой Марий. – Он ведь ребёнок совсем. К тому же, насмерть перепуганный. Кто знает, что с ним сталось.

– Я ему не мамка. Сюсюкаться не буду.

– Что? – мальчонка чуть подогнал гнедого мерина, чтобы поравняться с Каурой. – Что ты сказал?

Проклятье.

– В Колосьях продадим лошадей и разделимся.

– А-а… – протянул пацан, хотя на физиономии отразилось некоторое сомнение. – А куда ты дальше?

– В другую сторону.

– В какую?

Вот же присосался, пиявец!

– Тебе туда не надо.

– А вдруг надо?

Яромир так на него глянул, что слова не потребовались. Пацан аж сглотнул.

– Ладно, – сказал, помолчав. – Колосья так Колосья.

До самой деревни мальчишка не проронил ни слова. Только втихую пошмыгивал покрасневшим носом.

***

…четыре, пять, шесть.

Яромир отсчитал монеты и вложил в узкую изнеженную – без единой мозоли – ладошку.

– Твоя доля, – бросил коротко. – Бывай.

Мальчонка захлопал ресницами и вздохнул.

– Бывай, Ледорез. Может, ещё свидимся.

– Нет. – Яр потянул Каурую за повод и вывел под открытое небо. Пацан так и остался стоять на конюшне.

Мальчишка смотрел ему вслед с самым разнесчастным видом, но Яромир не испытывал жалости: она была ни к чему – общинники дали за пару коняг отличную цену, остались довольны сделкой и, видимо на радостях, дозволили мальцу заночевать в сбруйной. Так что у парня имелись деньги, собственная лошадь и крыша над головой. Чего его жалеть при такой-то роскоши? Устроился, как кум королю. У многих и такого нету!

Хотя выглядел белобрысый действительно каким-то совсем уж потерянным. Ни дать ни взять заблудившийся щенок.

– Сердца у тебя нет, – буркнул Марий.

– Ему только на пользу, – парировал Яр, выезжая за ворота. – Иначе бабой вырастет.

От Колосьев он двинулся на юг. Проехал вдоль пахотных угодий, миновал прозрачную берёзовую рощицу, перебрался по бревенчатому мосту через Безымянку и к ночи выбрался на знакомую до зубовного скрежета дорогу.

Именно по ней он ехал когда-то давным-давно, тысячу зим назад, в непогожую, колючую ростепель. Ехал к Рубежному лесу, чтобы отыскать и убить Хозяйку Седых холмов.

Убить или погибнуть…

Где-то здесь, кажется, должно стоять пепелище – память о набеге полуволков.

Пепелище никуда не делось: обугленные остовы обнаружились там, где им следовало находиться, только заросли буйным клёном-убийцей, крапивой и разлапистой полынью. А рядом красовалась новёхонькая гостиница. Значительно меньшая по габаритам, без флигелей, клетей, веранд и прочих новомодных пристроек, зато целая и невредимая. Укреплённая понизу белым камнем, крытая тёсом, с резьбой по фасаду и расписными ставнями.

Красота!

– Глянь-ка! – радостно улыбнулся Марий. – Отстроили! На славу отстроили!

Действительно, на славу. И дым из трубы так весело валит, и хохот из общей залы доносится. Интересно, баранина там всё так же хороша?

– Заедем? – Полумесяц глянул искоса. В глазах мелькнула хитринка.

– А то, – отозвался Яр и послал кобылу вперёд.

– Живой! – Трактирщик без церемоний крепко обнял его и похлопал по спине. Яр ответил тем же. – Мы уж думали – сгинул. Садись-садись, поближе к очагу. Вижу, вымок до нитки. Жена! Готовь комнату дорогому гостю! Да поживее!

Яромир вытащил из кармана три серебряка.

– Мёду и баранины.

Хозяин нахмурился.

– Оскорбить меня вздумал? Убирай монеты. Сегодня пируешь за счёт заведения. Если бы не ты, мы…

– Мёду и баранины, – повторил Ледорез, схватил трактирщика за руку, сунул серебро в ладонь и силой зажал кулак. Посмотрел выразительно.

– Небо с тобой, наёмник, – сдался хозяин заведения. – Сочтёмся ещё.

– Сочтёмся, – кивнул Яр. – Кобылу мою накорми, и в расчёте.

Трактирщик усмехнулся, похлопал его по плечу и гаркнул:

– Баранины и мёду на дальний стол! И чтобы в первый черёд, поперёк остальных. А кобыле каурой – овса. Митруня, озаботься!

Митруня – долговязый отрок – стрелой метнулся к выходу. Яр хорошо помнил парня: прыщавый, нескладный, состоящий исключительно из локтей и колен, малец без устали помогал отцу тушить пожар, а потом отчаянно и храбро сражался с фальшивыми оборотнями.

Сразу видно – мужик растёт.

Еду принесла девочка. Опять. И Яр опять едва заметно вздрогнул: со времён бойни у башен у него осталось некоторое предубеждение к маленьким девочкам. Мало ли, сейчас кинет Нову, заморозив всё вокруг, и пиши пропало.

– Мать велела спасибо сказать. – Она водрузила на стол поднос с яствами. От одного запаха зажаренной на углях баранины текли слюнки. – За спасение. И поклониться низёхонько.

– Не утруждайся. – Яр ухватил с подноса кружку медовухи. – Ступай.

– Я всё же поклонюсь, – заявила пигалица. Ледорезу пришло в голову, что ей примерно столько, сколько было ему, когда он, выслеживая лихолюдов, чуть не стал добычей василиска. Вот же… – Ежели мать велела, значит надо. Спасибо за спасение тятенька наёмник. Дай тебе Небо долгих зим!

Он дал ей монетку. Не серебряную – мала ещё для серебра, – медную. Но девчонка осталась вполне довольна. Сверкнула щербинкой промеж зубов и унеслась на кухню.

Яр принялся за еду.

Корчма гудела, точно улей. Гомон, взрывы смеха, яростные споры, стук кружек о столы. Всё, как всегда. Ледорез не обращал на болтовню внимания – баранина завладела помыслами целиком и полностью: мясо оказалось превосходным. А уж какая подлива! Сказка.

– В Колосьях, говорят, на скот хворь напала, – донеслось со стороны длинных столов.

– Это всё она, господарка, возьми её черти! – пробасил кто-то. – Шныряет по ночам и коровью чуму насылает. Как есть говорю!

– Да никто и не спорит! А недавно так вообще – оборотилась старухою да бродила с клюкой по сёлам: милостыню просила. И всякий, кто с ней заговаривал, наутро мужской силы лишался.

– Надеюсь, тебя миновала чаша сия? – хмыкнул Марий. Он сидел напротив, закинув ноги на лавку, и крутил свою лунницу. – Уж кто-кто, а ты заговаривал с господаркой не раз и не два.

– Пусть болтают, – буркнул Яр. – Дурачье дело нехитрое.

– Отчего наш дорогой гость такой угрюмый? – Лицо говорившей озарила улыбка. Такая искренняя, что на душе потеплело. Живот у трактирщицы пропал, зато появился младенец на руках. Щекастый, на удивление крупный, с рыжеватым пушком на макушке, он сосредоточенно сосал палец и внимательно поглядывал вокруг синими глазёнками.

Ледорез посмотрел на ребёнка, потом на женщину.

– Мальчик! – Радостно возвестила подавальщица.

– Не сиди с каменным лицом, – сердито шикнул Марий, и Яромир выдавил:

– Поздравляю.

– Мы ещё не нарекли его. – Жена трактирщика с бесконечной нежностью глянула на сына. – Если ты не против, скажи своё имя и мы…

– Нет, – отрезал Яр. – Моё имя не принесёт ему счастья.

– Он жив только благодаря тебе: не останься ты тогда с нами, я бы погибла. Господарские полуволки…

– Не полуволки, – перебил Ледорез. – Люди. И не господарские они вовсе.

Женщина кивнула – вспомнила, видать, что гостиницу спалили отнюдь не оборотни, а ряженные в меховые шкуры рубаки, – однако тут же насторожилась.

– Не господарские? – она крепче прижала к груди захныкавшего мальчонку. – А чьи же тогда?

– Не знаю, – честно ответил Яромир и подумал, что неплохо бы всё-таки выяснить.

Подавальщица явно хотела спросить о чём-то ещё, и даже рот открыла, но вопрос застыл на языке: входная дверь с грохотом распахнулась.

– А-ай! – взвизг показался знакомым, и Яр, нахмурившись, обернулся.

– Сучий сын! – матюгаясь, на чём свет стоит, хозяин втолкнул в чертог белобрысого чумазого пацанёнка. Того самого, которого Ледорез совсем недавно оставил в Колосьях. Трактирщик крепко держал бедолагу за шиворот, намереваясь, похоже, вытрясти из парня душу.

Яр мысленно ругнулся. Вот же…

ПОГАНЬ!