Глава 41.

Яр начал чувствовать её, и это казалось странным. Он проснулся резко – буквально вынырнул из сна. Открыл глаза и сел. Прислушался.

Лагерь спал. Сёстры похрапывали. Костёр давным-давно догорел, а дозорные постыдно клевали носом. Вот же…

– Это ты их усыпила? – Яромир не сомневался, что услышит ответ. И не ошибся.

– Ради их же безопасности.

Ледорез кивнул, вспоминая бедолагу ратника, которому не посчастливилось узреть Снеженику на постоялом дворе.

– И ты… – прошептала она. – Ты тоже… лучше не оборачивайся.

Яр беззвучно матюгнулся. Ну, начинается! Когда до неё уже дойдёт, что ему плевать, как она выглядит?

– Что, совсем плохо?

– Хуже.

– Серьёзно? Хуже чем усатый лось с тремя но… – он повернулся и осёкся на полуслове.

Твою ж ковригу!

Гигантский – с корову – сгусток зеленоватой слизи подрагивал, издавая противные булькающие звуки.

– Жуткий вид, знаю… – прозвучал в голове расстроенный голос Хозяйки. – Прости, ничего не могу с этим поделать.

Яр посмотрел на неё. Криво улыбнулся.

– Переживу как-нибудь, – сказал он и вспомнил, что она снилась ему. Именно она, а не злополучная бойня у башен. – Спасибо, что спасла. Вторую Нову я бы не выдержал.

Здоровенная сопля колыхнулась в ответ. Кивнула, видимо. Помолчала. Ледорез тоже помолчал. Но недолго.

– Там в развалинах… – он сморщил лоб, силясь подобрать нужные слова. – Я встретил самого себя. Старого. Как это? Объясни. Хочу понимать.

– Это как смерч, – проговорила Снеженика после внушительной паузы. Тоже, видать, слова подбирала. – Только магический. Завихрения чародейских сил раскалывают реальность, а прошлое, настоящее и будущее смешиваются, искажая пространство и время. Случается такое редко. Очень редко. И только в особенных местах. Твердыня некромантов – одно из них. Цитадель манит тех, кто оставил там часть души. Противиться такому зову непросто… – она замолчала. Кажется, вздохнула. – Тебе удалось что-нибудь вспомнить?

– Не особо, – признался Яромир и хмуро воззрился на кулаки.

– На рассвете ты отправишься в Дольные земли… – слизнюк подобрался ближе.

Ледорез помрачнел. Понурился. Захотелось надавать себе тумаков. Вот же…

Кретин.

Ключи. Её волнуют только ключи, и ничего кроме.

– Я выполню поручение Синегорки и вернусь к поиску, – бесцветно изрёк он. – Не беспокойся.

Снеженика вздохнула.

– На рассвете ты отправишься в Дольные земли, – повторила она. – Они под защитой печати: магия там не действует. Мне туда не пробраться. Никак. И… если случится что-то плохое, я не смогу… не смогу помочь.

Под лопаткой остро кольнуло. Забывшись, Яр вскинул голову. Он хотел поймать серый взгляд, но увидел лишь перебирающую ложноножками исполинскую соплю.

Она серьёзно? Обернулась мерзостью и усыпила добрую сотню поляниц исключительно ради того, чтобы предупредить его.

Чудачка…

– Ничего не случится, – хрипло выдавил он. – Обещаю.

– Будь осторожен.

– Я всегда осторожен.

Сгусток мелко затрясся. Казалось, будто невидимая рука принялась взбивать слизь венчиком.

Поначалу Ледорез не сообразил, в чём дело, нахмурился, а потом вдруг до него дошло.

– Ты что, смеёшься?

– Чуть-чуть.

– Прекрати, – строго сказал Яр, но не сдержался и прыснул сам: слишком уж забавным вышло зрелище. Вот же!

Слизнюк замер, и Ледорез опомнился. Посерьёзнел.

– Думала, ты не умеешь смеяться, – прошептала она удивлённо.

Яромир не ответил. Злился на себя, а почему – толком не понимал. Смятение в душе – неуместное, дурное, непонятное – бесило и сбивало с толку.

Неправильно всё это. Не должно так быть. Она даже не…

– Яромир… – тихо позвала колдунья. С тех пор, как прознала имя, никогда не величала его Ледорезом. – Трудно быть человеком?

Странный вопрос.

– Не труднее, чем огромной хихикающей соплёй, – сказал беззлобно. Не осталось у него для неё злости. Кончилась. – Зачем спрашиваешь?

Снеженика подползла к остывшему кострищу. Не такая уж она и противная, если задуматься. Чем-то на студень похожа. А студень – штука вкусная.

– Знаешь… – неуверенно начала она. – Мой мир сильно отличается от этого. Там нет травы, земли, нет снега и льда. Нет восходов и закатов, сторон света, времён года. Есть только магия. Сплошная, бесконечная и всепоглощающая. Один мощный поток длиною в вечность. И мне всегда хотелось… Хотелось узнать, как живут люди. Своими глазами увидеть замки, которые они строят, лошадей, на которых ездят. Попробовать настоящую еду и питьё… При первой возможности я сбежала в ваш мир. Сбежала, и оказалась в ловушке. Я здесь чужая. Не вышло у меня человеком стать.

Она замолчала. Вздохнула.

Захотелось её обнять или хотя бы взять за руку. Но рук не было – только ложноножки.

– Ты… – Яромир смерил слизнюка пристальным взглядом. – Ты больше человек, чем многие мои знакомцы. И… отличный друг.

Сгусток булькнул.

– Ты правда так думаешь?

– Правда. – Повисшая пауза сделалась неуютной, и Ледорез поспешил сменить тему. – Дозорные не проснутся?

– Никто не проснётся, – уверенно ответила Снеженика. – И тебе тоже надо отдохнуть: путь предстоит долгий и опасный. Помочь тебе уснуть?

– Сам справлюсь. – Ледорез улёгся на бок и подпёр кулаком щёку. – Там кот со мной. Скорпикор. Барсиком звать. Так вышло, что мамашу его я прикончил, ну и…

– В Холмах он будет в безопасности, – она явно наловчилась понимать его с полуслова. Это радовало. – Не переживай. Мы о нём позаботимся.

– Спасибо.

– Тот юноша, который за тобой увязался… – Снеженика замялась.

– Его забирать не надо.

– Я не о том. Он… не тот, за кого себя выдаёт.

– Знаю, – Яромир криво улыбнулся. – Догадался уже.

Он перевернулся на спину, заложил руки за голову и закрыл глаза.

– Расскажи ещё о своём мире.

Ему снилось, что он летит. Летит сквозь гулкую бескрайнюю черноту, а вокруг мелькают исполинские газовые шары, полупрозрачные туманности, бриллиантовые россыпи холодных звёзд. Неведомая сила питает его, наполняя мощью и ощущением небывалой, непередаваемой свободы. А рядом летит Снеженика. Такая же сильная, свободная и счастливая… как он сам.

Во сне она улыбалась ему. А он – ей.

И никаких кошмаров…

***

Зяблик переполошил всех и вся в несусветную рань – ещё даже не рассвело.

– Барсик! – верещал белобрысый и метался по лагерю. – Барсик! Кис-кис-кис! Барсик пропал! Пропал наш Барсик! О-о!

– Эй, наймит! – рыкнула Синегорка, высунувшись из шатра. – Уйми полудурка, пока я его не прибила!

Яр ругнулся, зевнул, вскочил и в два шага добрался до нарушителя спокойствия. Сгрёб в охапку.

– Не ори.

– Но Барсик пропал! – пацан шмыгнул носом. – Я укутал его и положил рядом, а он… он…

– Он не пропал. Я отправил его в безопасное место.

– Когда? – пиявец удивлённо уставился на него. – Ночью?

– Да.

– Но… как? Ты же никуда не уезжал.

– Не твоего ума дело.

– Но…

Яр отпустил его, и парень чуть не грохнулся.

– Мне пора.

Пиявец захлопал ресницами. Закусил губу. Залился краской.

– Можно провожу?

Возражать не имело смысла. Яромир кивнул, и мальчишка поспешил к мирно пощипывающим траву лошадям. По дороге, правда, зарулил в кусты.

Сам же Ледорез отправился к воеводице. Откинул полог, нырнул в шатёр и замер, слегка обалдев: Синегорка – поджарая, мускулистая – возлежала на подушках в чём мать родила, и только буйные чёрные кудри слегка прикрывали наготу. Смуглая кожа воительницы маслянисто блестела.

Вот же…

– А она ничего, – присвистнул Марий. – Шикарные рельефы! А икры… какие икры! М-м-м… Эти бы ноги себе да на плечи!

Яр мысленно хмыкнул. Вот же волчара! На слизь ночью не польстился, не появился даже – побрезговал, видать. А как голая баба с крепкими икрами – сразу тут как тут.

– По утрам я наношу мазь на старые раны, – пояснила Синегорка. – Ей надо впитаться.

Ледорез равнодушно пожал плечами. Надо так надо. Не вопрос.

– Я за клинками, – сказал, не слишком вникая в телеса богатырши. – Без оружия на деле толку мало.

– Само собой, – согласилась поляница. – Забирай. Только сперва покажи меч, который у тебя промеж ног. На вид ты крепок, да и в бою неплох, а это верная примета: у таких, как ты, всегда есть на что подивиться. Особенно ежели в готовности.

– Зачем тебе? – нахмурился Ледорез. – Вам же нельзя – сила уйдёт.

– Любоваться не воспрещается, – лукаво ухмыльнулась Синегорка и, накрыв ладонью небольшую упругую грудь, захватила тёмный сосок крепкими пальцами. Марий шумно сглотнул. – От смотрин вреда не будет. Так что сделай милость: порадуй меня. Глядишь, и сам удовольствие получишь.

Яр подошёл ближе. Так близко, что лицо воеводицы оказалось в пяди от его паха. Черные глаза Синегорки заблестели. Щёки чуть зарумянились.

– Ну же… – Она похотливо улыбнулась и потянулась ладошкой к интересующему месту. – Похвались своими сокровищами, наёмник.

Ледорез перехватил её кисть. Заморозил взглядом.

– Утешься как-нибудь сама. – Он перегнулся через неё и подхватил портупею с ножнами. – Я не кобель. И могу контролировать свои инстинкты.

Она фыркнула, выразительно закатив глаза. А когда Яр направился к выходу, окликнула:

– Кто она?

Здоровущий сгусток зелёной слизи…

– Никто. – Он откинул полог и вынырнул из шатра.

Зяблик сидел на пне, подперев подбородок кулаками, и хмурился, но, едва завидев его, тут же подскочил.

– Чего так долго-то? – взвился, кинувшись навстречу. – Я уже начал переживать!

Яр бросил ему портупею.

– Прицепи к седлу, я повешу ножны.

Белобрысый не справился. Он смотрел на ремни, словно кухарка на кузнечный молот. Ледорез матюгнулся и сделал всё сам. Меч устроил слева, как и всегда. Кинжал сунул в поясные ножны за спиной, а метательные рыбки-клинки определил в сапоги: по три за каждое голенище.

Так-то лучше.

– Пожалуйста, вернись, – шепнул мальчонка, когда Яромир взгромоздился в седло.

– Вернусь – пообещал Ледорез. – А ты дождись.

Пацан вдруг вспыхнул, точно маков цвет. Отвёл глаза.

– Дождусь.

Вот же…

Ледорез дал Каурой шенкеля, и кобыла лениво потрусила в сторону Старого тракта.