Глава 43

Разумеется, он увернулся. Его тут же попытались придушить цепью. Яростно. Отчаянно. Но, увы, не слишком мощно. Видать, старик Согодай успел лишить богатыршу девственности, а заодно и силы.

Ледорез без труда скрутил нападавшую и, прижав к стене, чтоб не рыпалась, зашептал:

– Я от Синегорки. Веди себя тихо.

– Пусти, – проговорила девушка, и Яромир ослабил хватку.

Оляна тут же вывернулась, шарахнулась от него, как от чумного.

Яр посмурнел. Уж не тронулась ли она часом? Жаль, если так. Молодая совсем. Ладная. Жилистая и крепкая, как все поляницы. Только взгляд потухший. Безжизненный совсем.

– Вызволить тебя пришёл. – Он шагнул к ней. – Давай…

– Нет! – она вскинула руку. – Не подходи. Стой, где стоишь. Не приближайся.

Ледорез беззвучно ругнулся. Экая погань…

– Не трону.

– Знаю, – Оляна поймала его взгляд. – Знаю. Головой понимаю, но… Не могу. Не могу, прости.

– Надо снять цепь. – Яр кивнул на кольцо, охватывающее тонкую лодыжку. – Издали не управлюсь, так что терпи.

Оляна окинула кандалы грустным взглядом.

– Меня не вызволить… – еле слышно вымолвила она.

У Яромира на этот счёт имелось другое мнение.

– Согодай уехал, – сказал он. – У охраны забот полон рот. Сама, поди, видала.

– Видела и слышала, о чём на дворе судачат, – кивнула девушка. – Упырь напал. Кровосос. Двоих стражей на тот свет отправил. Да только…

Ледорез хмуро глянул на кольцо, соединяющее цепь со стеной. Вырвать? Пожалуй, можно попробовать.

– Сил не хватит, – бросил Марий.

– Хватит.

– Что?

– Хватит, говорю, лясы точить. – Он достал кинжал из ножен. – Пора выбираться.

– Гномья сталь? – Оляна удивлённо уставилась на клинок. – Ты наёмник?

– Бывший. – Яр всадил лезвие в камень.

Раскрошить чутка, и…

– Не трогай. – Поляница сверкнула глазами. – Не трать силу попусту. Я никуда не пойду, слышишь?

Ледорез мысленно матюгнулся. Бабы! Что ж за напасть такая? Одна чудней другой.

– Из-за тебя без расстегая останусь, – сказал он, продолжая делать, что делал. – Так что не выёживайся.

– Я без сознания была, когда меня пленили и продали. – Оляна медленно сползла по стене, обхватила колени и уткнулась в них лбом. – Как очнулась, поняла – силы ушли: старый Согодай не хотел рисковать и взял меня бесчувственную, пока спала. Он приходил каждую ночь. Приходил и… – её передёрнуло. – Делал это со мной. Снова, и снова, и снова… А я… раненая, слабая, как мышь, не могла толком воспротивиться. Только кричала, кричала… и плакала. Один раз я его ударила. Крепко ударила. Цепью. Согодай кликнул стражу и велел держать меня, пока не… – она осеклась. Нервно сглотнула. Облизала пересохшие губы. – Пока всё не закончится. А как закончилось, он целовать принялся, гладить да утешать, точно девочку-невесту в брачную ночь. И всё твердил: "Рожай мне сыновей по доброй воле, и я нареку тебя княгиней". На раздумья неделю дал. Знал, что обратно, к поляницам, мне хода нет: не примут меня сёстры. Понимаешь, наймит? Я теперь для них хуже прокажённой.

Она приглушённо всхлипнула и замолчала, словно ждала каких-то слов. Не дождалась.

Яромир расковырял камень и ухватил цепь. Упёрся ступнёй в стену, потянул.

"Не идёт, собака".

– Что бы ты сделал на моём месте? – бесцветно спросила Оляна, глядя куда-то в пустоту.

– Я не на твоём месте. – Ледорез жахнул по месту крепления ногой и потянул снова. Поднатужился. Зарычал.

Девушка тяжело вздохнула. Похоже, его потуги её мало заботили.

– Синегорка рассказывала об одной сестре, которая много лет назад влюбилась в княжича. Сильного, как медведь, и красивого, точно олень златорогий. Сказала ему, мол, одолеешь меня в бою, стану твоей. Долго они бились, до самой ночи. А потом так же яростно любились до самого утра. Говорят, она родила ему сына. И счастливой такой была, какой ни одна поляница никогда не бывала. Так крепко любила…

Яр вырвал кольцо. Победно глянул на Мария. Так-то!

– У тебя есть ещё оружие? – Оляна подняла глаза и посмотрела пристально.

– Самоубиться надумала? – Он отшвырнул цепь. Ладони горели. Пришлось поплевать на них и потереть.

Девушка покачала головой.

– Если бы надумала, давно б самоубилась: цепью удавиться или в окно шагнуть – не велика премудрость, – сказала она. – Но лишить себя жизни – великий грех. Говорят, себяубивцы первыми на зов некромантов откликаются… – Поляница потупила взор. – Не хочу становиться гнилым умертвием. Я достойно жила и достойно погибну. Как подобает воительнице.

Долгих раздумий не потребовалось.

– Решила укокошить Согодая? – догадался Яромир.

Взгляд девушки стал холоднее стали.

– Месть священна. Я в своём праве.

Ледорез переглянулся с Марием. Полумесяц помрачнел, но кивнул. Право мести древнее скал и твёрже гранита, так повелось испокон веков: иные обиды можно смыть только кровью. И поругание, вне всякого сомнения, достойный резон. А уж для поляниц – тем более. Без лишних рассуждений Яр вытащил из-за голенища метательный нож.

– Держи.

– Спасибо.

Ледорез смерил её взглядом.

– Управишься?

– Согодай лишил меня сил, но не навыка.

Яр не стал спорить или отговаривать. Она воительница, а не кисейная барышня. Знает, что делает, и понимает, какими могут оказаться последствия.

Не может не понимать.

– Тебе повезёт, если стражи убьют тебя быстро, – сказал он.

– Я не оставлю им выбора. – Оляна сунула нож под матрас растрёханной кровати, вздохнула и сняла с шеи подвеску на тонкой цепочке. – Вот. Передай Синегорке. Объясни ей всё. Скажи, умереть поляницей лучше, чем жить свиноматкой.

Ледорез принял цацку и нервно сглотнул. Под лопаткой противно кольнуло. На цепочке поблёскивала лунница. Серебряная лунница с замысловатой филигранью. Точь-в-точь такая, как у…

– Откуда она у тебя? – хрипло вопросил Яромир, не веря глазам. Слишком уж часто видел он амулет Полумесяца, чтобы ошибиться.

Оляна явно удивилась.

– Это наш оберег. Символ праматери. Поляницы получают его, вступая в Круг, и не снимают до самой смерти.

Ледорез повернулся к покойному другу, и Марий помрачнел. Ухватился за лунницу.

– Она была со мной всегда, – сказал, стиснув подвеску в кулаке. – С самого рождения, сколько себя помню… – он тяжело вздохнул. – Прости, мелкий, но я всего лишь тень, не более. Ты ведь и сам понимаешь…

Яр понимал. Но… Что-то основательно не давало покоя. Он спрятал лунницу в потайной карман. Надо будет крепко потолковать с Синегоркой.

Яромир посмотрел в окно, оценивая обстановку, и перевёл взгляд на девушку.

– Мы ещё можем уйти.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Я приняла решение и не отступлюсь… Спасибо, что вырвал цепь.

– На здоровье.

– Прощай, наймит. – Во взгляде Оляны плескалась мрачная решимость. Так смотрят воины. Не жертвы.

– Прощай.

***

Ледорез шагал через двор вразвалку и толкал перед собой тачку с мусором. Рыбьи головы, венчавшие живописную гору отходов и очистков, воняли так ядрёно, что никто не рисковал подходить ближе, чем на сажень. Яр шёл и чувствовал спиной взгляд пленённой воительницы. Тяжёлый и пронзительный, он жёг насквозь.

Яромир вздохнул. Странный всё-таки народ – женщины. Странный и непонятный. Может, стоило скрутить её да уволочь силой?

– Нет, не стоило, – ответил Марий на его мысли, когда они добрались до рва, где избавились от тележки. – Оляна не из тех, кого надо супротив воли уволакивать. Она не изменит своего решения даже под пытками.

– Когда-то я тоже принял такое… решение, – буркнул Ледорез и, набрав воздуху, погрузился в грязную, смердящую тухлыми яйцами, воду. Вынырнул, отплевался и вытащил из волос пучок осклизлых водорослей. – Но меня вернули.

– Жалеешь? – Полумесяц как-то странно посмотрел на него.

Яромир не стал отвечать. Свернул в заросли терновника и, ловко взобравшись на пригорок, углубился в рощу. Там, под заветным пнём, дожидался надёжно спрятанный меч. Яр напялил кольчугу, опоясался ножнами и туго затянул ремни.

Так-то лучше.

Не обращая внимания на Мария, он двинулся вперёд семимильными шагами, с хрустом ломая ветки, а вопрос покойника крутился в голове веретеном.

Жалел ли он?

Возможно, поначалу и жалел. И не жалел даже, а злился. Гневался. Взбесился, утратил способность здраво рассуждать и знатно наломал дров, едва не сгубив Снеженику. А ведь она ринулась выручать его, дурака, из беды. Ну а потом…

– Она тебе не безразлична.

Яр остановился. Обернулся. Перехватил взгляд товарища.

– Это не имеет значения, – сказал сухо. – Она хочет вернуться в свой мир. И я помогу ей.

Полумесяц промолчал, и Яромир продолжил путь. Он шёл и шёл, прогоняя мрачные мысли. Старался не думать о Снеженике и своём проклятье, об Оляне и старом князе Согодае, обречённом погибнуть от её руки, о воеводице Синегорке, которая ждала возвращения лучшей подруги, и о лежащей в кармане серебряной луннице, как две капли воды похожей на ту, что носил Марий…

Он просто шёл. И разогнался так, что не заметил, как на рощу опустились густые, по-осеннему холодные сумерки. Звуки в темноте различались чётче, поэтому Ледорез мгновенно застыл, уловив краем уха короткий смешок. Не хихиканье, не звонкий переливчатый смех, и не хохот – именно смешок. Тихий, но вполне себе узнаваемый.

Яр выругался и поднял голову.

Люсинка сидела на толстом суку, выставив стройную ножку и перекинув рыжую гриву через плечо, с которого соблазнительно съехала бретелька.

– Не надоело ещё убегать? – в полумраке казалось, будто алебастрово-белая кожа вампирицы светится изнутри. Красные губы растянулись в улыбке, обнажая острые клыки.

– До чего неугомонная баба, – философски заметил Марий. Ледорез был полностью согласен с глубокомысленным умозаключением покойника.

Домогательства упырицы порядком достали. Яромир смерил её тяжелым взглядом и, сунув руку в карман, сжал лунницу в кулаке – какое-никакое серебро. Если дойдёт до драки, лишним не будет.

– Маленький бычок задумал коварство? – она слетела с ветки, и босые ступни коснулись жёсткой травы. – По твоей мордашке видно всё и сразу.

Она шагнула к нему, и Яр чуть отступил, машинально принимая позицию для атаки.

– Теперь солнце нам не помешает – вся ночь впереди, – Люсинка плотоядно улыбнулась, и глаза её сверкнули. – Поиграем?

– Поиграем. – Яромир прищурился и сместился ещё на полшага. Замер. Он знал: на то, чтобы выхватить меч, уйдёт четверть секунды. Если вампирша окажется быстрее – ему крышка. Ну а если медленней…

Первой шорох различила Люсинка. Вскинула голову и вперилась во мглу мерцающими изумрудными очами. Сморщилась, недовольно поджав губы.

– Возможно, в другой раз, – промурлыкала она и начала стремительно уменьшаться, покрываясь чёрной жесткой шерстью. Красивое лицо обернулось уродливой мордой с приплюснутым, похожим на поросячье рыльце, носом, уши удлинились, а вместо изящных белых рук распахнулись кожистые крылья.

– Вот чертовка… – проговорил Марий, когда довольно крупный нетопырь с писком взмыл в тёмное небо.

Яр проводил летучую мышь долгим взглядом и нахмурился, напрягая слух. Что там, в зарослях? Кто мог спугнуть взбалмошную мертвячку? Если только…

– Барсик! – ошалело выпалил он, когда из кустов, растопырив крылышки и пофыркивая, выскочил толстолапый сорпикор. – Откуда ты взялся, шельмец?

Ледорез опустился на корточки, и Барсик принялся ласкаться и громко урчать, опасно дёргая скорпионьим хвостом.

– Шельмец шерстяной. – Яр взял его на руки и поднялся, пристально всматриваясь в темноту. Прислушался. Криво улыбнулся и хмыкнул.

– Хорош прятаться, – сказал он. – Выходи уже.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отозвалась Снеженика.

От мысли, что всё это время она дожидалась его у границ Раздолья, на душе потеплело. Надо же, примчалась встречать. И кота прихватила. Вот ведь…

– Выходи, не стесняйся, – усмехнулся Яромир. – Сдюжу как-нибудь. Не впервой.

Она вышла. Точнее выползла. Точнее… Сложно объяснить. Вообще к паукам Ледорез относился достаточно ровно, но это…

Восемь длиннющих человеческих рук с неестественно вывернутыми локтями удерживали тело, состоящее из множества голов. На перекошенных лицах темнели чёрные провалы глаз. Из порванных до самых ушей ртов вываливались бледно-лиловые языки, с которых медленно стекала желтоватая слюна.

– Матерь небесная, помилуй нас, грешных, – выдохнул Полумесяц. – Экая хтонь!

Яр помолчал с минуту, созерцая красоту, а потом половчей перехватил урчащего скорпикора и уверенно шагнул к монстру.

– Я Каурую на постоялом дворе оставил, – выдал без тени испуга. – Тут недалеко. Подбросишь?