Глава 44

Баня без девок обошлась в полсеребряка. Девки – две грудастые крепкие волочайки [1] – не шибко расстроились. Смерили Яромира – грязного, лохматого и чрезвычайно вонючего – оценивающим взглядом и, явно сделав нужные выводы, отправились окучивать других приживальцев.

Духота в парилке пахла сосной и можжевельником, а раскалённые камни сердито шипели, стоило плеснуть на них водой. Яр разместился на лавке, вооружился жёсткой щёткой и принялся скрестись. Хотелось поскорее смыть зловоние, а вместе с ним – лишние мысли.

– Смотри, до дыр сотрёшься, – изрёк Марий, наблюдая за ним.

Ледорез не ответил и продолжил истязать покрасневшую кожу. Полумесяц покачал головой.

– Тебе надо отдохнуть, – сказал он. – Отдохнуть и отвлечься. Расслабиться.

– Я расслаблен, – буркнул Яромир и сполоснулся, опрокинув на себя бадью.

– Вижу, – Марий многозначительно выгнул бровь. – Накрутил себя до края. Ещё чуть, и мозги вскипят.

– Опять баб советовать начнёшь?

– Бабы в таком вопросе первое дело, – со знанием заметил Полумесяц. – А твоё состояние опасно. Напомнить, кто появится, если не остынешь?

– Не появится. – Яромир сжал в руке куриный камень. Провёл большим пальцем по шершавой поверхности амулета и тихо повторил: – Не появится… Так что обойдусь как-нибудь сам. Без баб.

Полумесяц хмыкнул.

– Когда соберёшься – предупреди: исчезну, чтобы не смущать.

Ледорез запустил в покойника щёткой. Гад, хохоча, увернулся, хотя надобности в том было ни на грош.

После бани заметно полегчало. Яр отказался от шнапса, но взял вторую порцию ужина – больно пришлись по вкусу тушёные бараньи потроха в сметане. Впрочем, обильно сдобренная маслом каша тоже удалась на славу. Ледорез налопался от пуза, залил всё дело полугранцем [2] кваса и отправился на боковую.

В крохотной комнатёнке нещадно чадил просаленный жирник, воняло копотью, а нервное трепещущее пламя заставляло длинные тени отплясывать и дёргаться на выбеленных стенах.

Яромир разделся, поразмыслив о том, что камизу и тунику неплохо бы застирать, и зевнул. Спать хотелось неимоверно, но тревожные мысли принялись водить в гудящей башке хоровод. Яр мотнул головой, прогоняя их. Нет, уж. Не сейчас. Сейчас лучше задать храпака, а уж потом размышлять о лунницах, поляницах, проклятьях, князьях-насильниках и прочих заморочках.

Утро вечера мудренее.

Он разложил на койке подушки и укрыл простынёй, а сам, прихватив ножны, по обыкновению устроился на полу у самой двери. Привалился спиной к стене, вздохнул, закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Спокойный и сладкий, как патока. Хорошо всё-таки, что можно не опасаться осклизлых тварей, обитающих в тёмных углах. Не вздрагивать от каждого шороха. Не ждать, когда зловещие голоса начнут повторять твоё имя снова и снова…

Как здорово просто спать. Спать и видеть сны. Добрые светлые грёзы, а не леденящие душу кошмары, от которых волосы на затылке встают дыбом, а пот градом катится по спине. Правда, свой нынешний сон Яр не видел, а, скорее, ощущал. Чувствовал.

Шаги в темноте. Тихие, лёгкие. Едва уловимый аромат жасмина. Осторожные прикосновения…

– Ты… – он перехватил тонкое запястье. Под нежной кожей часто билась жилка.

– Не открывай глаза.

"Опять она за своё", – подумал Яр.

– На этот раз всё иначе, – прошептала Снеженика в ответ на его мысли. – Если пробудишься, я исчезну.

– Почему? – он всё ещё крепко сжимал её руку. Не клешню, не лапу, не щупальцу и не ложноножку – именно руку: Снеженика была в человеческом облике.

– Потому что всё это тебе снится, – еле слышно отозвалась она и провела холодными пальцами по скуле до подбородка, невзначай задев краешек губ. Пригладила волосы, ласково перебирая пряди.

Яр прильнул щекой к узкой ладони. Хотелось чувствовать её. Теснее. Острее. Всей кожей.

– Стало быть, ты – мой сон.

– Да. А ты – мой. Мы снимся друг другу.

Понадобилось полсекунды, чтобы обдумать сказанное.

– Раз так… – он резко дёрнул колдунью на себя, – могу делать всё, что вздумается.

Глаза он держал закрытыми: зрение не требовалось – губы нашлись сразу, без особого труда. Такие мягкие. Тёплые. Они раскрылись под его напором, и Снеженика ответила на поцелуй. Охотно, сладко и так горячо, что все тревоги мигом позабылись. А потом…

***

Ледорез проснулся и обнаружил, что обнимает подушку. Он ткнулся в неё носом: наволочка хранила запах жасмина.

Яр усмехнулся. Вот же…

– Ты чего такой довольный? – Марий появился из тёмного угла. Сложил руки на груди и посмотрел внимательно. – Морда аж светится.

– Да так… – Яромир взбил подушку и зашвырнул на койку. – Сон приснился.

– Хороший? – Полумесяц вопросительно вскинул бровь.

Яр не ответил. Резко поднялся и прошествовал к окну. Не хватало ещё, чтобы Марий разглядывал его физиономию. Особенно сейчас, когда щёки опалило жаром. Мгновенно сообразит, гад, что к чему. Пусть уж лучше созерцает затылок – так безопаснее.

Он распахнул ставни. Небо на востоке стремительно светлело, соловьи заливисто провожали пропахшую кострами ночь. Яромир смежил веки и вдохнул полной грудью.

До чего славно!

Жаль, нельзя отмотать время назад и прожить уходящую ночь заново. В такой ловушке разума он с удовольствием застрял бы на века.

Ледорез улыбнулся своим мыслям и подхватил тунику со спинки колченогого стула.

– Собираешься ехать? – Марий привалился к стене и наблюдал, как он облачается. – Прямо сейчас? Может, хотя бы рассвета дождёмся? Позавтракаешь нормально, умоешься.

– Нет.

– Да что с тобой такое?

– Ничего. – Всё ещё избегая его взгляда, Яромир опоясался ножнами и крепко затянул ремни. – Поехали. Время не ждёт.

Полумесяц молчал всю дорогу. Да и не до разговоров было: Яр хотел добраться до Старого тракта засветло и нещадно понукал заленившуюся Каурую, которая еле переставляла ноги. Казалось, кобыла вот-вот уснёт на ходу.

Ледорез матерился, колотил конягу пятками и с грустью вспоминал оставленного в гильдейских стойлах норовистого, но не знающего устали гнедого жеребца по кличке Алый.

Солнце коснулось горизонта, когда впереди замаячил путевой столб с покосившимися указателями. До лощины, где разбили лагерь поляницы, оставалось всего ничего: часа три, от силы – четыре. А уж если срезать через лес…

– Хей, полегче! – окрикнул Марий, когда он в очередной раз наподдал мохноногой лентяйке. – Хочешь загнать несчастную животину насмерть?

Яромир скривился. Покойник прав: если не сбавить обороты, Каурая, чего доброго, падёт прямо под ним. Он натянул поводья и ловко спрыгнул на землю. Полумесяц хмыкнул.

– Разумно, – сказал он. Но когда Яр, ухватив лошадь под уздцы, свернул к опушке, нахмурился. – А вот это уже не очень. Какого беса ты туда… Хей! Стой!

Не обращая на покойника внимания, Ледорез спустился по тропке к подлеску и углубился в чащобу. Каурая покорно шагала в поводу.

– Почему тебя вечно несёт в какие-то дебри? – бухтел Марий, слегка поотстав.

– Так короче.

– Зато опаснее, – не унимался Полумесяц. – Забыл, что про здешние леса говорят? Тут полным-полно совоглазов. Сожрут и тебя, и конягу твою. Глазом моргнуть не успеешь.

– Не сожрут.

– Умеешь ты убеждать. А уж аргументы какие несокрушимые, прям не переспоришь! – Полумесяц вздохнул и внимательно поглядел на него. – Долго ещё скрывать собираешься?

Яромир едва не споткнулся. Скрипнул зубами и крепче стиснул поводья в кулаке. Минувшая ночь мелькнула в памяти невыносимо яркой сверкающей искрой, от которой мгновенно заныло сердце, а в паху предательски потяжелело.

Вот же…

– Ты о чём? – спросил он и напрягся, как тетива: обсуждать то, что произошло, не хотелось ни с кем. Даже с Марием. Особенно с Марием. В конце концов, это всего лишь сон и ничего более. Так что…

– О твоем белобрысом друге.

Яр чуть ускорился и украдкой выдохнул с облегчением.

Марий не знает.

– Он мне не друг, – буркнул, отодвинув зелёный заслон разросшихся молодых клёнов. – И никогда им не был.

– И тем не менее… – Полумесяц ловко уклонился от ветки, которая едва не прилетела ему в лоб. – Долго ещё планируешь притворяться? Ты же понял давно, что он – девка.

– Понял.

– А раз понял, почему до сих пор не сказал ему… ей?

– Потому что это не моё дело. – Яр уверенно свернул к иссохшему руслу лесной реки и настойчиво потянул застопорившуюся Каурую. Он знал, если держаться подветренной стороны к северу от гнездовищ, совоглазы не учуют. – Пошли. Лагерь за тем оврагом.

1. Волочайки – девицы лёгкого поведения.

2. Полугранец – чуть больше, чем полтора литра.