Глава 48

Ливень хлестал так, будто тучи разошлись по швам. Слава Небу, долго ждать не пришлось: массивная дверь, протяжно скрипнув петлями, отворилась почти сразу. Только вот пускать их внутрь никто не торопился.

– Мы так не уговаривались, – пробасил детина в тёмном плаще с глубоким капюшоном. В руке он держал масляный фонарь, и пятно жёлтого света, покачиваясь, скользило по мокрой стене. – Ты обещался прийти один, а притащил какого-то головореза.

Бахамут не растерялся. Вскинул голову и горделиво приосанился.

– Я таки глава общины и основатель торговой гильдии малого народа! – заявил он. – Не по чину мне без охраны путешествовать. Золота у меня в достатке: могу позволить телохранителя. И не простого, а лучшего из всех.

Детина смерил Яромира тяжёлым взглядом.

– Он наймит? – спросил, приподняв фонарь повыше. – Мне проблемы не надобны.

– Ой, мама дорогая! Я умоляю! – с деланным небрежением отмахнулся трепясток и затараторил скороговоркой: – Ты вот мне скажи, любезный, какие с наймитов проблемы? А? Никаких! Совершенно никаких! Они без приказа хозяйского даже струю не пускают. Верь мне. Мы, трепястоки, – честный народ! Но ежели угодно, я таки уйду. Вот прямо сейчас, вместе с наймитом и золотом. Хочешь? Уверен, новый покупатель на твою цену найдётся без проблем. Лет эдак через пятьдесят.

Детина поразмыслил пару секунд, проворчал что-то нечленораздельное и посторонился.

– Сюда, – сказал он. – И чтобы ни звука.

Малопонятное длинное строение чем-то отдалённо напоминало казармы. Правда, окон в тёмном коридоре не наблюдалось. Да и какой от них толк ненастной ночью? Детина шёл впереди, освещая дорогу фонарём, Бахамут вперевалку следовал за ним, а Яр замыкал процессию.

Странное место. Странное. Странное и жуткое.

Они добирались сюда какими-то козлиными тропами, известными, видимо, исключительно представителям малого народа. Кордон миновали, обошли все разъезды и проникли в Златобор – столицу княжества – через гулкие, полные крыс и попрошаек канализационные стоки. Положа руку на сердце, Ледорез о существовании таких лазеек даже не подозревал. Не знал о них и Марий. Зато Бах ориентировался в лабиринте переходов, как у себя дома. Всего через пару часов они выбрались на залитую утренним солнцем Базарную площадь и нырнули в пёструю толпу.

А потом начался дождь. Он лил весь день, пока они кружили по суматошному, шумному, полному чудес и диковин городу – при других обстоятельствах Яр непременно поразглядывал бы красоты, – весь вечер и всю ночь, и, когда на отшибе, за погостом, замаячила тёмная громадина, Яромир и Бахамут вымокли до нитки.

В конце коридора обнаружилась винтовая лестница. Ступени уходили далеко вниз, и с каждым витком становилось всё темнее и холоднее, прямо как в Люсинкином склепе. Даже пахло здесь так же – плесенью.

Яр отчётливо слышал, как, стекая с каменных сводов, гулко капает вода, как шебаршатся по углам мыши да посвистывают вездесущие сквозняки… и больше ничего. Ни единого звука.

Ни стонов, ни криков, ни шёпотов, ни проклятий, ни даже лязга цепей или стука жестяной посуды о прутья темниц. Ни-че-го.

Что же с вами сталось, поляницы?

– Сюда. – Детина в капюшоне, звякнув внушительной связкой ключей, отпер засов на тяжёлой двери, и они оказались в просторной, но пугающе мрачной зале, всё пространство которой занимали узкие лежанки, на которых…

– Яр, это они… – хрипло прошептал Марий, и Ледорез сглотнул, крепко сжав кулак.

Вот же погань…

Девушки не двигались. Казалось, даже не дышали. Глаза их были закрыты, а руки и ноги – скованы.

– Зачем кандалы? – Бах сморщил лоб. – Их же держит колдунство.

– От греха, – объяснил барыга. Он стянул капюшон, и Ледорез заметил, что всё его лицо изрыто оспинами.

Бахамут поцокал языком, покачал головой.

– Я таки начинаю сомневаться в безопасности сделки, – сказал он.

– Твой наймит усмирит бабу, ежели что.

– Усмирит, – согласился Бахамут, – но таки я не об этом. Какова гарантия, что Хотеней не узнает? Ссоры с сильными мира нам, трепястокам, совершенно ни к чему. Мы – честный народ.

– Княже покамест в отъезде, – заверил барыга. – Девок привезли рано поутру, а писарь наш с похмелуги был да обчёлся: одной бабы не доглядел. Я не смерд какой – грамотам обучен. Трижды проверил, покуда заковывал: девок на одну больше, чем в описи значится. А коли чего в свитке не значится, того, сталбыть, и нету вовсе. – Рябой деланно развёл руками. В том, кем именно он служил при князе, сомнений не осталось.

– Резонно, – покивал трепясток, извлёк из потайного кармана туго набитый кошель и кинул тюремщику. – Аванс.

Рябой поймал задаток, взвесил на ладони и, удовлетворившись, протянул карлику фонарь.

– Держи, – сказал, пряча монеты в недра плаща. – Выбирай. Токмо шустрее.

– Пошли, – кивнул Бахамут, и Яромир двинул за ним вдоль рядов.

– А он на кой? – нахмурился барыга.

– Я доверяю его вкусу.

– А не проболтается? – встревожился тюремщик.

– Ни в коем случае, – заверил трепясток и, лукаво прищурившись, глянул на Ледореза. – Наймиты крепко хранят хозяйские тайны: таков порядок. К тому же, он немой.

Синегорка нашлась не сразу, но всё-таки нашлась. Пришлось пройти четыре ряда, прежде чем они её обнаружили. Воеводица лежала, как и все, облачённая в робу из мешковины. Глаза богатырши были закрыты, а длинные волнистые волосы распущены. В неверном тусклом свете фонаря она казалась мертвенно-бледной и пугающе худой.

– Экса вытягивает жизненную силу, – шепнул Марий, рассматривая чернокудрую воительницу. – С тобой было так же. Помнишь?

Яр помнил. Он многозначительно посмотрел на Бахамута, и карлик едва заметно кивнул.

– Эту. – Трепясток указал на Синегорку коротким пальцем, на котором блестел перстень с рубином. Размерами камень лишь немного уступал айсбергам Лютого моря.

– Енту нельзя, – отозвался тюремщик.

– Почему?

– Не тваво ума дело. – Он смачно харкнул себе под ноги. – Нельзя и нельзя.

– Ты сказал, можно выбрать любую.

– Любую, окромя ентой, – запоздало уточнил детина и, сложив руки на широкой груди, с раздражением добавил: – Тебе какая разница? Место, откудова рожать, у них у всех одинаковое.

– Известный факт, – угрюмо буркнул Марий.

Спорить не имело смысла.

Ледорез переглянулся с Бахамутом, и они побрели дальше, подсвечивая фонарём лица несчастных девушек. Светловолосые, русые, брюнетки, рыжие, Марша, которой Яромир выбил зуб в схватке у развалин, юные сёстры из караула… Ледорез пристально рассматривал каждую – оставалась надежда разыскать Зяблика, но она быстро угасала: белобрысой пиявицы не обнаружилось ни на одной из коек.

Погань…

– Может, уйти успела? – без особой надежды предположил Марий.

Яромир ответил взглядом. Слова не требовались, да и не к лицу немому болтать. Тем более с тем, кого никто не видит.

Успела она, как же.

Тюремщик выругался, когда они зашли на второй круг.

– Долго ещё?

– Зачем Хотенею все эти воительницы? – пробормотал Бахамут. Выглядел карлик всерьёз озадаченным.

– Не тваво ума дело, – повторил барыга любимую присказку и грозно сдвинул брови над переносицей. – Поторапливайся. Тута тебе не выставка какая и не ярмарка. Выбирай, плати и проваливай.

– Подожди-ка, любезный друг, – трепясток упёр руки в бока и нахмурился. – Полагаешь, я таки буду расплачиваться здесь, в подземелье? Серьёзно? Да ты грохнешь меня, глазом не моргнув, а золото и девицу себе присвоишь. Знаю я вас!

– Тебя же наймит охраняет, – удивлённо вымолвил рябой.

– Охраняет, – согласился Бахамут. – Но где таки гарантия, что ты с ним за моей спиной не сговорился? А? Нету гарантий! Нету!

Тюремщик зычно хохотнул.

– До чего ж ты суемудрый, карлик [1]! Может, ты платить не хочешь, потому как золота у тебя никакого нету?

– Есть, – возразил Бахамут. – И много. Столько, что тебе никогда больше не придётся служить. Тебя начнут величать паном, будут кланяться в ноги и выполнять любую прихоть по первому зову. Только представь… Не жизнь – сказка!

Барыга шумно выдохнул, раздувая ноздри.

– Ты выбрал бабу али нет?

– Выбрал, – трепясток небрежно кивнул головой на ближайшую поляницу. – Вот эту. У неё бёдра в самый раз: рожать и рожать. Пойдём наверх, а мой наймит покамест…

– Э, нет, – перебил Тюремщик и, сняв с пояса связку, принялся поигрывать ключами. – Я на слово давным-давно не верю: белебенить не мешки ворочать. Так что сначала золото, потом – баба. Делай с ней, что хошь, токмо сперва заплати.

Бахамут прищурился, шагнул вперёд и протянул короткопалую пятерню. Рубин блеснул в полумраке карминовым сполохом.

– Идёт, – сказал карлик, деловито пожимая широкую барыжью лапищу. – Запирай темницу, коли так тревожишься. Мы, трепястоки, – честный народ.

1. Суемудрый – тот, кто обладает ложной мудростью и чрезмерной подозрительностью.