Глава 2

Глава 2

Я восприняла слова Германа как предупреждение.

Он предупреждал меня — вежливо на свой лад... ну, как мог, что ему наплевать на собственные же традиции, на собственные устои.

Он считал меня своей женой — и, видимо, ни у кого на этом свете не могло быть другого мнения. Даже у меня...

Смешно. Если бы не было так грустно.

Я опять мыслями перенеслась в свой прошлый брак, когда мне хотелось стать хорошей женой. Как много я для этого делала! Наступала себе на горло, угождала...пыталась принимать правду мужа как единственную возможную истину во всем.

А вот теперь, когда меня, можно сказать, коронуют статусом жены, я этого просто не хочу.

— Не напоминай мне про своего бывшего, — проскрипел Герман, с силой вцепившись в руль. Я видела, как на его руках выступили вены... и поняла, что он едва сдерживается.

— Это моё прошлое, — ответила я ровно.

Нет, честно сказать, в тот момент мне было страшно... мне было дико страшно, потому что я боялась возвращения страшного монстра... но даже перед этим страхом я бы не отказалась от того, что составляло моё прошлое.

И брак с Аркашей — наша неудачная попытка построить семью — входила в эту часть.

— Наташа, — процедил Герман. — Ты чего хочешь? Чтобы я остановился и прямо сейчас тебе доказал, что твоя ошибка была всего лишь дурным эпизодом, который надо выкинуть из памяти и никогда больше не вспоминать?

— Герман, я... — я ещё даже сама не знала, как собираюсь закончить эту фразу, которую я начала произносить, а Герман уже затормозил свой внедорожник и повернулся ко мне.

— Ещё раз объясняю, — зло процедил он... тоном, каким обычно разговаривают с самым ненавистным врагом на свете. — Я на грани того, чтобы сейчас разорвать на тебе всю одежду, которая на тебе имеется и взять тебя прямо здесь, в этой машине. Ты такую первую брачную ночь хочешь?

Его язвительный тон бил по моим барабанным перепонкам, хотя Герман не кричал, а говорил достаточно тихо.

— Ты этого хочешь? — повторил он раздраженно. Я покачала головой. — Тогда не искушай меня.

Его серые, как будто запорошенные снегом глаза медленно обвели меня с ног до головы — медленно, тягуче...

Я замерла на своём месте. Даже дыхание затаила.

И лишь когда он удовлетворённо хмыкнул и потянулся снова к рулю, я с облегчением выдохнула.

Мне бы в этот момент промолчать, не доводить ситуации до накала, но я всё-таки не сдержалась.

— Ты считаешь, что после этого у нас может что-то получиться? — спросила я тихо.

Сама не знаю, зачем... То есть, зачем — я точно знаю. Но я не знаю, зачем я так по дурацки себя подставляла... Герман ведь не простит мне этого.

И точно.

Ощерившись — и в этот раз блеснув длинными волчьими клыками на человеческом лице, Герман иронично заявил.

— Я знаю, что у нас обязательно всё получится... Как только ты перестанешь валять дурака.

Он замолчал, глядя вперед...туда, где перед нами сейчас раскинулась чернота едва проступающей лесной дороги, и большая желтая как вкусный российский сыр, Луна.

— Я отдаю себе отчет, что тебе тоже сейчас нелегко, что ты тоже под влиянием... поэтому легкая дурость простительна, — вдруг добавил к своей первой фразе Герман. — Но дурить уже хватит. Хватит, Наташа, ты слышишь? Ты — жена Альфы, Луна целой стаи и именно такая у тебя теперь судьба.

— Но...

Опасный блеск серых, но уже пожелтевших глаз, заставили меня замолчать.

— У тебя два варианта: принять свою судьбу самой — как большой и дорогой подарок. Радостно и с улыбкой. Или тебя этим даром наградят... не обращая внимания на твои хотелки.

Это было повторением — Герман об этом говорил совсем недавно, когда насильно вытащил меня из поезда.

— Я не хочу причинять тебе боль, — резко произнёс Герман. — Но я боюсь, что ты не оставишь мне выбора.

Эта была одна из последних фраз, произнесенных им в машине. После этого Герман молча вёл машину, смотря только перед собой... я тоже пыталась смотреть вперед, но мой взгляд то и дело сбивался на сидящего рядом мужчину.

Несмотря на то, что мне было страшно от уготованной мне чести, я не могла не отметить, что окажись мы в другом месте, в другое время... и если бы я не знала, что он не человек, а оборотень, то я бы даже и не поверила, что такой мужчина может мной заинтересоваться.

Большой... мужественный... не красивый в привычном смысле этого слова, но красивый именно по мужски. Настоящий воин.

Вспомнив, что он, возможно, прекрасно сейчас слышит мои мысли, я опасливо покосилась на Германа.

Но он, усмехнувшись, продолжил молча вести машину.

Я думала, он везет меня назад, в город, но когда мы, наконец, доехали до какого-то более менее освещенного места, я поняла, что это место — ворота с КППэ, возле которого нас поджидало какое-то несметное количество мужчин.

В этот момент Герман, улыбнувшись ( я хоть вначале и не поняла этого, приняла за его обычную усмешку, но нет — эта была именно что улыбка) — так вот, Герман, увидев мужчин возле ворот, вполне по-человечески улыбнулся и, открыв дверь, вышел из автомобиля.

И тут же все присутствующие как по команде грянули громогласное «ура» и завыли.

Завыли! Мамочка...

После чего Герман принялся со всеми здороваться — так, будто они были ему если не верными друзьями, то как минимум хорошими знакомыми … или ближайшими подчиненными, с которыми он уже успел сроднится.

Наблюдая за тем, как расцветают улыбками все, кого отмечал Герман своим вниманием, я поняла, что второе предположение более близко к правде.

И тем не менее, от всего этого возникало какое-то хорошее, светлое чувство, к которому мне тоже хотелось присоединиться... но я не была уверена, что это будет правильное решение. Поэтому я просто осталась сидеть на месте, ожидая, когда Герман вернётся в машину... ну, или перепоручит меня кому-нибудь другому.

Как раз в этот момент я поймала на себе взгляд Левицкого. Несмотря на то, что фары от нашей машины больше всего освещали сейчас то место, где стоял Герман с его знакомыми, то есть, в отличие от меня, ему было затруднительно увидеть меня, сидящую в машине... он это сделал безо всякого труда.

Он смотрел прямо на меня, прямо мне в глаза...

После чего я с ужасом заметила, что Герман поднимает руку и жестом зовёт меня к себе.

Меня пробила нервная дрожь.

Несмотря на то, что минуту назад мне и самой хотелось стать частью всеобщего веселья и радости, в этот самый момент моим самым главным желанием было зарыться поглубже в сидение и никуда отсюда не вылезать.

Даже если Герман просит.

Но он продолжал смотреть... а я больше не хотела испытывать на прочность его терпение.

И я отстегнула ремень, открыла дверь... вспомнив, что на меня его куртка поверх моих разорванных вещей, почувствовала дикое смущение. И всё равно вылезла.

— Парни, познакомитесь те, кто ещё не знаком, — Герман, дождался, пока я сама к нему подойду и только после этого вытянул руку, притянув её меня к себе. Я оказалась прижата спиной к его телу, а рука Левицкого крепок держала меня за талию.

— Моя Наташа, парни, — довольным тоном протянул Левицкий. — Ваша Луна Стаи.

В этот момент я не чувствовала ничего, кроме горячего тела Германа, которому я прижималась, и его руки, которая меня надёжно охраняла.

Я должна была испытывать дикий ужас и страх... но я чувствовала себя спокойно, как вклад в Швейцарском банке.

Даже когда все как один присутствующие подняли головы вверх и радостно завыли — даже тогда во мне ничего не дрогнуло. Я просто не боялась.

И это само по себе было необычайно странно.

Правда, странность эту я чувствовала, а объяснить словами, что именно не так не могла.

Лишь когда мы сели обратно в машину, до меня дошло: вроде бы Герман совсем недавно сказал, что он не в состоянии сейчас вытерпеть чужое присутствие рядом со мной, именно поэтому он сам и машину ведет... тогда как же он вытерпел этих парней, которые по виду напоминали чью-то хорошо укомплектованную военную группу?

— С трудом, —ухмыльнулся Герман, послушав мои мысли.

— Слушай, а ты можешь не подслушивать? — спросила я, тяжело вздохнув.

Герман повернул ко мне голову и улыбнулся длинными волчьими клыками.

— Наташ, не лишай меня таких малых радостей.

«Меня бы кто радостей не лишал», — обиженно подумала я, но вслух говорить этого не стала. Удивительно, но и Герман не спешил отвечать на эту мою фразу вслух.

К этому времени мы проехали ворота и уже какое-то время ехали по закрытой территории, принадлежащей клану оборотней... и Герману.

Честно сказать, когда я была здесь первый раз, я не могла особенно оценить размеров владения Левицкого... но вот дорога здесь была вполне приличная, ехали мы тоже с приличной скоростью... и ехали не меньше получаса, прежде чем я увидела освещенные окна дома. На втором... или даже третьем этаже горели огни — как будто дом точно знал, что сегодня приедет хозяин, и поэтому до сих пор не лег спать, готовился к встрече...

Я покосилась на Германа.

— Знаю, что тебе это место не нравится, — протянул он, не отрывая взгляда от дороги... мне казалось, что и от дома, который становился всё отчетливее виден. — Но это ДОМ, Наташ. Дом Альфы и его семьи.

Я хотела что-то возразить, но Левицкий меня опередил.

— В этом доме мои родители были счастливы. В этом доме я родился и вырос.

На языке вертелось язвительное «но я то здесь не росла», но я не хотела произносить его вслух. Несмотря на не самые лучшие отношения между мной и Германом, я не желала его настолько обидеть... то есть даже не обидеть, а нагрубить.

Вместо этого я покосилась на дом, который стремительно увеличивался по мере нашего приближения — и вздыхала, не зная, что я буду делать дальше.

А дальше... дальше мы подъехали прямо к крыльцу дома, где нас уже встречало несколько человек.

Герман машину хоть и остановил, но мотор заглушать не стал. Вместо этого он посмотрел на меня и мягко произнес:

— Пойдем домой, Наташ.

И я кивнула.

Опять же, странное состояние... ещё совсем недавно, когда Герман приказывал мне следовать за ним, когда он руководил моим телом, я готова была биться до последнего... а сейчас сама, по своей воле входила в постылый, страшный дом...

Хотя почему «входила»... меня снова перенесли через порог. И снова — под аплодисменты собравшихся.

Тогда, в первый мой «визит» в это место, Герман переносил меня через порог еле живую, находящуюся на грани истерики, закутанную в одеяло.

— Одеяла сейчас не хватает, — вспомнила я прошлое.

Это была не шутка — это было мой сарказм, который не совсем походил на него, но уж чем богаты...

Герман вот явно подумал, что это шутка — и усмехнулся, пообещав мне все одеяла, которые имеются в доме.

— Зачем мне все? — спросила я испуганно, пытаясь не думать, что на небе почти полная Луна, а вокруг меня — настоящие, живые оборотни, которые как-то по особенному отмечают полнолуния.

И в этот момент я даже не хотела знать, как именно.

Герман, рассмеявшись, вдруг неожиданно поцеловал меня в нос.

— Никаких страшных ритуалов, — пообещал он мне, ставя меня на пол в большой комнате...где-то на первом этаже. — Только приятные.

Он при этом ещё и поиграл бровями, намекая на...

… на то, о чем я вообще не хотела думать.

Или хотела?

«Или сама думала, но боялась себе в этом признаваться?»

На секунду закрыв глаза, я глубоко вздохнула.

Я не понимала, что здесь творится. Не понимала, что творится со мной. Герман же не мог сделать что-то такое странное? Не мог заставить меня смотреть на мир по другому?

«Наташ, если бы он был в состоянии это сделать, он не стал бы тратить на тебя целый месяц впустую», — разумно предположил мой внутренний голос. — «Он бы сразу тебя так...зазомбировал».

Пожалуй, что так оно и есть.

— Наташ, — позвал меня Левицкий. Пока я разбиралась в себе, к нам в комнату вошло несколько человек, и только один из них был мужчиной. Пожилым мужчиной. Герман подошёл, чтобы поздороваться и обняться с присутствующими, а после протянул ко мне руку, ожидая, что и я присоединюсь к нему.

Я снова сама сделала два шага в его сторону, снова сама вложила свою ладонь в его ладонь, и снова сама встала рядом...наблюдая за тем, как расцветают широкие улыбки на лицах собравшихся.

— Наташ, давай представлю тебе наших домашних: это тетя Люда, она у них главный повар, — представил мне пожилую, статную женщину Герман.

Тетя Люда выглядела как ожившая картинка из советских фильмов: на голове что-то вроде большого пучка ( кажется, раньше это называлось халой), в ушах — крупные золотые серьги. Цепочка на шее и перстни на руках явно составляли комплект сережкам и выглядели типично советскими. У моей бабушки тоже похожие были, но правда попроще: самые дорогие наборы она продала, когда одна поднимала мою маму.

Платье на женщине было прямое, даже без пояска, что делало статную, но не полную фигуру тети Люды какой-то более... монументальной что-ли.

И казалось бы, что этот оутфит должен был закончиться тапочками или какими-то, на худой конец, туфлями на танкетке. Но нет, на ногах тети Люды красовались явно хорошего качества кожаные лодочки с вполне приличным каблуком.

Вот тебе и хала!

Пока я рассматривала тетю Люду, она также рассматривала меня — и непонятно почему, но она осталась довольна своим осмотром.

— Добро пожаловать в семью, дочка, — произнесла тетя Люда тоном... тоном моей бабушки. Ну, по крайней мере, вышло очень похоже. И она подошла, чтобы обнять меня.

Чувствуя, что у меня наворачиваются слезы, я подняла изумленный взгляд на Германа. Вот сейчас наша ментальная связь мне как раз очень пригодилась.

«Она что, знает мою бабушку? Они родственники, да? Может быть, они знакомы?»

В голове пронеслось тысяча и одна мысль о том, что Василиса Игнатьевна знала мою бабулю — ведь если та старушка знала бабушку Наташу, то может быть и эта тоже...

Пока тетя Люда крепко меня обнимала, я мысленно задавала этот вопрос Герману.

Но лишь когда та выпустила меня из объятий в объятия Левицкого, тот соизволил ответить:

— Нет, Наташ, просто тетя Люда любит меня также сильно, как твоя бабушка любила тебя.

Не выпуская моей руки из своего захвата, он быстро обнял пожилую женщину.

— Люблю как родного сыночка, — кивнула растроганная женщина. — Я за Альфой, почитай, с младенчества приглядывала. Нам самим детишек Бог не дал, зато вот Герман...

Я почувствовала, что меня саму тянет на слезы. Это, наверное, очень страшно — всю жизнь хотеть детей... и не получить их.

— Наташка, — Герман, прижав меня к себе, без проса поцеловал в макушку. — Ты мне обязательно родишь сына... и дочку.

Его серые, сейчас какие-то по особенному теплые, глаза встретились с моими почти заплаканными — и уж точно растерянными.

— Я тебе обещаю это, — улыбаясь, протянул он... но тем не менее, его слова сейчас прозвучали торжественной клятвой. И.. странное дело, я опять не возражала.

Я хотела детей. Всегда хотела.

Мальчиков, девочек — не важно, главное, чтобы была семья. Счастливая семья — о которой всегда мечтала моя бабушка. Счастливая семья, которую удалось создать, но не удалось достроить моим родителям. Уже будучи сама взрослой, я стала понимать и принимать тот жизненный круг, в котором мы все существовали: родители дают жизнь своему продолжению и уходят, освобождая место на земле для своих потомков. Но уходить они должны только в самом конце своего жизненного пути — в старости, когда тело становится тяжелым и немощным, а не молодыми, когда дети в них ещё нуждаются.

Именно поэтому я не отваживалась родить ребенка в одиночку. Это моей маме ещё повезло — у неё была наша бабушка Наташа, которая взяла меня к себе и воспитала из меня человека... но у меня такой бабушки, к сожалению, не было.

— Не думай об этом, — посоветовал Герман тихонько на ухо. Затем, подняв голову, начал представлять мне других людей. Вторым, с кем меня познакомил Левицкий, стал тот самый пожилой мужчина, который был единственным в компании женщин — муж его тети Люды.

— Это Сергей Павлович, Наташ, — кивнул мужчине Герман. — Он у нас тут домохозяин...

— Я только сберегаю дом в отсутствие хозяина, — смутился дедушка. — Называй меня, Луна, просто дядя Сережа.

Я вежливо кивнула, понимая, что даже это знакомство с домашними Германа тоже в некотором роде представление. Вот взять хотя бы тетю Люду...

Несмотря на то, что Герман представил её главным поваром, я всё же догадалась, что бывшая няня Левицкого занималась готовкой только потому, что просто любила это дело.

И ещё одно — Герман представил мне тетю Люду вперед её мужа. Насколько я поняла из рассказов Дарьи Андреевны, общество оборотней сильно иерархично... и, к сожалению, так же сильно патриархально.

То есть, если исходить из этого, он должен был сначала представить мне дядю Сережу, а потом только тетю Люду.

Пока я пыталась разгадать эту шараду, Герман представил мне и остальных двух женщин: обе помогали по хозяйству тете Люде. То есть, судя по всему, и убирались, и, если понадобится, готовили... или помогли с чем-то ещё.

Но вот что удивительно, среди представленных женщин не было ни одной из тех испуганных девушек, которых я видела здесь в прошлый раз.

Поскольку от меня явно ожидали какой-то заинтересованности в домашних делах, я и решила об этом поинтересоваться — можно сказать, решить для себя хотя бы эту, одну загадку.

— Кажется, в прошлый раз здесь работали ещё какие-то девушки, — дипломатично заметила я, ощущая тяжелую, горячую руку Германа на своей талии.

Его рука отвлекала моё внимание... я не должна была думать о Германе, это же полный бред... но я почему-то всё равно думала. И совсем не в том ключе, в котором мне хотелось.

В том смысле, что я уже в разводе около года, то есть целый год у меня не было мужчины, но...

— Дом не такой уж большой, — пожала плечами тетя Люда, прерывая мои не слишком здоровые мысли. — Обычно, мы вполне справляемся вчетвером. Если что починить надо, или генеральную — тогда вызываем помощь... ну и на полнолуния, конечно.

— Так ведь полнолуние уже совсем скоро? — не поняла я и повернулась к Герману. Тот же просто пожал плечами.

— Наташ, сейчас уже куда теплее, чем месяц назад... можно еду и в шатрах приготовить. Тем более, что оборотни любят свежий воздух.

— Это да, — тут же хором кивнули все присутствующие. — Любим.

После этого Герман, кивнув на свою тетю Люду, попросил её попозже показать мне дом — и рассказать что у нас тут и как...

— А пока мы устали и пойдем сразу в спальню. — Он кивнул своей бывшей няне и приказал. — Еду принесите нам наверх.

Этот резкий переход от тона благодарного и любящего воспитанника до голоса, отдававшего сейчас явный приказ, меня потряс.

Но остальные присутствующие этого как будто и не заметили.

Тетя Люда кивнула.

Две её помощницы: Света и Маргарита уже, кажется, стояли на изготовке, чтобы броситься на кухню исполнять желание Альфы, и даже Сергей Павлович, который вроде не имел никакого отношения к приготовлению еды — и тот как-то весь подобрался.

— Пойдем, — потянул Герман меня к лестнице. — Отдохнем.

Таким макаром мы поднялись на второй этаж и прошли по коридору... но не дошли до той комнаты, в которой я ночевала прошлый раз.

Герман открыл одну из дверей поближе и резко обернувшись, в одно мгновение поднял меня на руки.

— Маленькая перестраховка, — ухмыльнулся он, перенося меня через порог … а затем ногой закрывая за нами дверь.

Я думала, что вскоре после этого он опустит меня вниз, на пол, но Герман не спешил этого делать. Вместо этого он понёс меня прямо на исполинских размеров кровать.

— Наташка, — прохрипел Герман, стаскивая с меня прямо на ходу свою и мои куртки. — Наташка...

А со мной тоже что-то случилось.

Я вроде как хотела поинтересоваться по поводу его тети Люды, по поводу полнолуния... но вместо этого внутри меня как будто загорелся ненасытный огонь, который питался исключительно прикосновениями Германа.

Это уже не он, это я сама стаскивала с него одежду, цеплялась за него руками и ногами, искала губами его рот.

— Подожди... — вспомнила я, когда Герман уже добрался до моего нижнего белья. — Я же полдня в поезде провела.

Левицкий, отрастив коготь, одним движением разорвал мои трусики.

— Дурочка, — засмеялся мне прямо в мои приоткрытые губы Герман. — Наташка, какая же ты дурочка...

А я...

У меня было не так уж много опыта в этом деле. Я не была какой-то особенно стеснительной, но с Аркашей я и правда смущалась. Но...

… но с Германом было всё по другому.

Его ладони оказались достаточно большими, чтобы вместить в них мою грудь... впрочем, Герман не собирался прятать её таким образом — он целовал, трогал языком, сосал... и постоянно говорил мне, что никогда прежде не видел такой красоты.

И я верила ему. Абсолютно верила!

Возможно, у него и было бесчисленное количество других женщин, возможно, кто-то был красивее меня... но сейчас именно я чувствовала себя красивее всех. И желаннее.

Герману нравилась я вся.

Грудь, живот, спина, ноги... каждый сантиметр моего тела оказался зацелован, каждый клеточка моего тела пела... и требовала всё больше и больше ласки.

Лишь в один момент я испугалась и даже постаралась отстраниться от Германа, когда случайно увидела его возбужденный член.

Я не была наивной девочкой, и понимала, что все эти изумительные ласки — это прелюдия к главному действию, всего лишь увертюра, чтобы разжечь в наших телах желание и подготовить их к основному блюду...

Только вот размер Германа...

— Наташ? — спросил Герман, глядя на меня своими сияющими серыми глазами, которые сейчас были темными... словно расплавленный в жару асфальт.

Я сглотнула, указав на наиболее изменившуюся часть его тела.

— Не уверена, что это в меня влезет, — честно призналась я. — Совсем не уверена...

Я почему-то думала, что Герман в этот момент проникнется к моему страху. Что начнет успокаивать, обещать, что всё будет хорошо, а лично он будет очень нежен и осторожен... но вместо этого Левицкий просто заржал. Не хмыкнул, даже не улыбнулся снисходительно — а заржал так, словно я сказала какую-то ересь.

— Ну что? — обиженно протянула я, пока Герман подтаскивал к себе мои ноги. — Что в этом смешного?

— Что у тебя по биологии в школе было, Наташ? — спросил Герман. — Кажется, четвёрка?

— Четверка, — кивнула я удивленно. — А ты откуда знаешь?

— Это ты мне скажи, откуда ты не знаешь, что все люди сочетаемы.

— А вот и не все, — замотала я головой. — Иногда большой размер делает секс не комфортным.

Нависшее надо мной лицо Левицкого выражало полный скептицизм.

— Это идея трахнуться с идиотом делает секс не комфортным, — фыркнул он. — С идиотами можно только дружить … и то на расстоянии.

С этими словами он расположился между моих ног — продолжая нависать надо мной.

Я видела, как бугрятся его мышцы, чувствовала, как тяжело ему дается удерживать свой вес на весу...

— Не в весе дело, — хмыкнул Герман, видимо, прочитав в этот момент мои мысли. Он улыбнулся и, потянувшись ко мне губами, начал меня очень нежно, очень осторожно целовать... и одновременно с этим входить внутрь моего тела.

Большой, мощный, горячий...

Я плавилась от ласки его языка, я ждала, когда он углубит поцелуй... но ещё больше мне хотелось его самого.

Больше и быстрее.

Меня раздирало нетерпение, в то время как Герман, как будто нарочно медлил...

Растерянно посмотрев на него, я поймала его прищуренный, внимательный взгляд — и поняла, что он имел в виду, когда говорил, что не в весе дело.

Конечно, не в весе... в скорости.

Герман был осторожен. На мой вкус, даже более осторожен, чем того от него требовалось, но лишь когда я раздраженно фыркнула — лишь в этот момент он с шумом втянул в себя воздух … и одновременно с этим своим вздохом вошёл в меня до конца.

До самого упора.

Я замерла, чувствуя себя такой наполненной, какой не была никогда в жизни.

А внутри меня — значительно ниже, чем обычно, билось и пульсировало второе сердце.

— Наташ, — позвал меня по имени Герман, пока я пыталась понять, что я чувствую. — Наташ.

Он же мог читать мои мысли — поэтому ему не надо было спрашивать, как я себя сейчас чувствую; он точно знал, что я сейчас ощущаю...

— Дурочка, — рассмеялся Герман мягким голосом. И также мягко приказал. — Дай мне сюда свои губы.

Только после этого я подняла на него взгляд. Наши глаза встретились: мои, наверняка испуганные и смущенные; его радостные — золотисто-серые.

— Всё будет хорошо, — пообещал мне Герман и прильнул губами к моему рту, чтобы через них внутрь меня продолжить дорогу своему языку. Потом две части его тела, оказавшись внутри меня, как будто специально синхронизировав свои действия, принялись нежно меня пытать.

Хотя нежно — неправильное слово.

Нежность пришла после, когда мы усталые рухнули на кровать. А в тот момент это была страсть — животная, всепоглощающая страсть: я не помнила своего имени, я не помнила, как я здесь оказалась, всё, что мне было важно — это Герман, который присутствовал во мне и его яростные движения.

Пустота-наполненность.

Сердце бьется-сердце отдыхает.

Резкий выпад-остановка.

Вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад.

Так, пока я не закричала от чего-то огромного и жаркого. От чего-то, чего ещё никогда в моей жизни не было. Я как будто стояла перед огромным оранжевым диском раскаленного вечернего солнца — и медленно падая на него, чувствовала в последние минуты своей жизни самое большое наслаждение, которое у меня когда-либо было в этой жизни.

Самое сильное, самое яростное, самое желанное...

Когда я уже почти достигла диска солнца, я услышала где-то совсем близко — а может, и очень далеко — одинокий резкий вскрик Германа, после чего меня, летящую к солнцу, резко дернули и перевернули... после чего всё мгновенно прекратилась, оттого, что я упала на горячий, распаленный солнечный диск.

На самом деле это Герман, достигнув оргазма, каким-то хитрым способом поменял нас местами: теперь он лежал, раскинувшись на кровати, а я лежала, раскинувшись на нём.

И едва дышала при этом.

— Добро пожаловать домой, — произнес Герман, подняв голову и поцеловав меня в губы.

Домой.

Распластавшись на груди Левицкого ( и не только на груди), я счастливо зажмурилась... чувствуя себя в этот момент именно так, как сказал Герман: дома.

Это чувство как будто витало сейчас вокруг нас (по крайне мере, вокруг меня), и казалось мне абсолютно естественным и правильным.

Оно было везде... было неосязаемым, даже не высказанным; появилось оно не после произнесенных слов Германа, не после тех мыслей, которые я успела подумать — это чувство возникло откуда-то из глубины моей души... как будто я была путником, который очень долго шёл по пустыне и наконец-то приник к роднику.

Тяжелая мужская рука нежно коснулась моих волос.

— Наташка, если вдруг это не поэтическое сравнение... может, ты пить хочешь? — спросил Герман каким-то... немного странным голосом.

И только тогда я вспомнила, что он вообще-то может подслушивать мои мысли.

«О нет!»

— Наташ? — мягко переспросили снизу, явно пытаясь привлечь этим моё внимание. Но «разжмуриваться» я не спешила. Стыдно было.

—Наташка, — позвали меня, как иногда зовут любимую, но упирающуюся кошку.

— Любимую, но упирающуюся волчицу, — хмыкнул мне в ухо Герман. — И стыдиться тебе нечего: мне нравятся твои мысли.

— Мог бы сделать вид, что не услышал, — смущенно протянула я и ойкнула, когда чьи-то губы тронули мочку моего уха.

— Мог бы, — согласился Герман. — Но зачем? Ведь мне так приятно.

Я смущенно хмыкнула, за что получила новый поцелуй — уже в шею.

— Наташ, ты человек, не оборотень, и воспитывалась не с нашими, поэтому не знаешь...

— Чего? — спросила я и зачем-то рискнула «разжмуриться»: стоило мне открыть глаза, как я тут же наткнулась на внимательный серый взгляд.

— Мы, оборотни, Наташ, — вздохнул Герман. — Мы живем своей истинной парой. Я не смогу не то, что быть без тебя счастливым — я без тебя даже дышать не смогу.

Говоря это, Левицкий практически впивался взглядом в моё лицо.

— Понимаешь?

Я осторожно кивнула.

Герман внимательно смотря на меня, покачал головой.

— Пока только слушаешь, — с непонятной интонацией в голосе произнес он. — Но, надеюсь, что когда-нибудь поймешь.

Ухмыльнувшись, он взял мою руку, чтобы переплести наши пальцы вместе. Моя ладонь была самой обычной ладонью среднестатистической русской женщины. У китаек вроде там, у кореянок ручки маленькие, как игрушечные... а у меня и рука сама по себе нормального размера, да и пальцы выросли длинными...По крайней мере, я всегда так думала.

Но когда Герман сцепил наши пальцы в замок, меня поразило, насколько большой его рука выглядела рядом с моей. Эта была не просто ладонь — это была ладонища!

— Ой, помнится, про кое-что ты тоже переживала, что большое,— хмыкнул Герман, снова подслушав мои мысли.

И тут я уже не удержалась и свободной рукой ткнула его в плечо.

— Прекрати, а? — попросила я.

— Ай, ай, мне больно! — взвыл этот притворщик. А потом даже тихонько заорал. — Помогите, тут Альфу бьют!

Испугавшись, что нас услышат (кто знает, что его работники после этого сделают? Вдруг у них после таких криков принято врываться в комнаты), я тут же залепила свободной ладонью Герману рот... а он сразу же начал целовать мои пальцы, поднимаясь всё выше и выше.

Мне от этих его поползновений было и приятно ( чего уж тут себе врать), и щекотно.

Так как Левицкий продолжал удерживать одну мою руку — наши пальцы по прежнему были переплетены, сильно отстраниться я не могла... но я поднималась, и поднималась — пока окончательно не села на нем.

Герман же, вперив глаза в мою грудь, долго не отрывал от неё взгляда... и он уже даже потянулся вперед губами... но тут же, будто опомнившись, немного разочарованно протянул:

— Нет, наездничать пока тебе рано, — словно даже не мне, а самому себе произнес Герман... и только после этого нежно лизнул мою правую грудь.

А потом снова всё завертелось.

И ещё раз.

И несколько раз после этого... с перерывами на душ, сон и еду.

Честно говоря, мы даже не особенно не осознавали, что там за окном — расцвело, стемнело. День, ночь, зима, лето... — какая разница, что там, за этим окном, если здесь, внутри дома, на огромной кровати, были мы.

Я впервые поняла всю прелесть исполинских размеров — когда мы нагревали простыни на одной стороне кровати, простыни на другой стороне успевали остыть, и там мы делали короткие передышки после очередного раза.

И ладно бы Герман — всё таки у мужчин такая природа, но я была в шоке от себя самой. Если поначалу я ещё была робкой, скованной и смущенной, то спустя какое-то время я сама начала проявлять активность, да ещё как проявлять: с каждым разом мне всё больше хотелось Германа, а ему, как мне кажется, точно также меня.

Такого у меня никогда не было.

Ни в браке, ни даже в мечтах — я просто не представляла себе, каково это — выпасть из реальности после оргазма.

«Кажется, и настоящего оргазма до этого момента у меня не было», — подумала я, проваливаясь в сон... и слыша краем уха тихий довольный смешок Германа.

Естественно, он опять подслушал.

Придется мне с ним как-то бороться насчет этого... ведь такое неудобство. Ладно, он про оргазм услышал — а если точно также послушает мои идеи насчет подарка? Вот захочу я ему на день рождение подарить что-нибудь замечательное — или сюрприз какой-нибудь сделать. Так ведь фиг получится...

— Получится, — прошелестел мягкий голос Германа, когда я уже достигла границы сна. — Роди мне детей...

«Детей... дети это хорошо», — подумала я, продираясь через границу сновидения к зеленой летней лужайке. — «А мальчика обязательно назовём Алешей».

Я почувствовала легкое землетрясение в том раю, по лужайке которого я сейчас бежала. Как будто вся земля подо мной резко вздрогнула.

— Почему Алеша? — услышала я чуть напряженный голос Германа.

Я пожала плечами.

— Я сон однажды такой видела.

— Сон про... Алексея? — протянул Герман. Вот честно, он сильно отвлекал меня он моего замечательного сна. — Что он тебе сказал?

— Кто? — спросила я, заметив неподалеку от того места, где я стояла, несколько березок, а рядом с ними — цветущий куст медуницы. Это сразу мне напомнило детство и мою бабушку.

— Что тебе сказал Алексей? — снова вклинился в моё сновидение голос Германа.

— Ничего, — сказала я, припоминая тот сон. — Он орал.

— От боли?

— От того, что есть хотел.

— Его морили голодом?

—Слушай, какими, ты считаешь, мы будем родителями? — поморщилась я. — Во сне я спала, а ты не хотел меня будить, поэтому сам занимался ребенком... но Лешка хотел не развлечений, а молока, поэтому он тебя не оценил и громко орал.

Кажется, моё объяснение устроило пытливого Германа. По крайней мере, он больше не пытался мне отвлечь от лесной опушки, на которую я попала.

Только вот через пару минут земля как будто тяжело вздохнула — так, что опушечка, на которой я находилась, как будто даже немного просела.

— А сейчас что не так? — чуть раздраженно спросила я сквозь сон.

— У тебя месячные только недавно закончились, — пожаловался кое-то на мой цикл. — Сейчас ты вряд ли забеременеешь.

Лично у меня в этот момент возникло двоякое чувство. С одной стороны, я тоже хотела ребенка, очень хотела. Прямо сейчас.

С другой стороны, выходить замуж в положении — ну такое... дети ведь быстро учатся считать. И как потом ребенку объяснять, что это было не по залёту?

Земля подо мной снова начала немного трястись — но в этот раз иначе, чем в предыдущие разы. Создавалась такое ощущение, что земля очень себя сдерживала, чтобы не рассмеяться в голос. Вот и тряслась немножко.

— Тебе не надо об этом беспокоиться, Наташ, — услышала я голос Германа — и даже хорошо сдерживаемый смех в его голосе. Они там что, на пару с землей, что ли надо мной угорали?

Я хотела спросить Германа, почему это мне надо об этом беспокоиться, но не стала.

И правильно. Он сам мне всё ответил.

— Потому что ты уже замужем.

И вот только тогда я только поняла, что это я не с Германом во сне разговариваю. Это такой сон... потому что в действительности — ну, в настоящей жизни — я просто разведена. И никакого мужа у меня и в помине нет.

Земля подо мной снова затряслась, но на этот раз я решила полностью проигнорировать то, что не попадало по смыслу в моё сновидение. Я вот здесь медуницу нюхаю, чистым лесным воздухом дышу, и — опа — только что нашла лисички под ёлочкой. Можно собрать и пожарить с картошкой — красота!