Глава 3

Глава 3

Когда я открыла глаза в очередной раз, за окном было ещё темно, и неясно было, что это: поздний вечер, ночь, раннее утро? И только огромная полная Луна била прямо в окно вместо солнца...

Я села на кровати, пытаясь вспомнить, что... как... как долго.

— Ну ты дала, Наташка, — вслух хмыкнула я, заметив, что в комнате больше меня никого нет. — Дала и в прямом, и в переносном смысле.

За мной раньше такого не водилось.

Нет, когда я была замужем за Аркадием, от постели я не уклонялась... более того, как нормальная, здоровая женщина, я тоже это дело любила... но всё всегда в пределах нормы.

В том смысле, что после тяжелого дня или сложной недели мы с Аркашей чаще оставались на диване с пиццей смотреть какое-нибудь тупое кино, а не неслись срочно в кровать заниматься аэробикой...

«Может, поэтому и развелись?» — ядовито хмыкнул внутренний голос.

Но мне казалось, что в этом плане Аркадия всегда всё устраивало, и потом... я всегда стелилась перед ним как только могла. Если бы он хотя бы движение в этом плане сделал в мою сторону... но движения-то никакого не было.

«Да, если вспоминать то, что ты здесь вытворяла с Германом, то в браке с Аркадием, действительно, никакого движения не было», — хмыкнул мой внутренний голос, подчеркнув интонацией последнюю часть фразы.

Я зевнула и потерла лицо руками.

Сущая правда. До этого момента я и не знала, что можно так заниматься сексом... или мы всё-таки занимались любовью?

Хм, сложный вопрос.

Я всегда думала, что секс — это что-то отстранённое, сугубо плотское, а любовь — это телесное выражение душевных чувств... Но я ведь не люблю Германа — тогда какое же это занятие любовью?

Уравнение с двумя неизвестными.

Одно понятно — я впервые в процессе « потеряла» своё тело . Это, как бы, неоспоримый факт... Так вообще бывает?

«Бывает», — противно хмыкнул мой внутренний голос.

Ну да, бывает... бывает, что можно прожить на земле четверть века, успеть даже замуж сходить — и впервые узнать, что оргазм — это не то приятное ощущение, которое у меня бывало с мужем во время близости, а значительно больше, значительно сильнее, значительно крышесрываемей...

— Да, Наташка, в этом ты, конечно, настоящая лохушка, — хмыкнула я про себя вслух.

Хотя я сама не была сейчас уверена в своих мыслях.

В том смысле, что, возможно, существуют несколько видов оргазма — и тот, который с Германом, просто побольше и помощнее... Может ведь такое быть? Или я просто сама себя обманываю?

Впрочем, какая разница... Аркаша всё равно уже прошлое, которого не вернешь. И вообще, лучше бы побыстрее забыть все эти мысли, чтобы ещё не опозориться и перед Германом — потому что кое-кто умеет читать мои мысли лучше меня самой.

Подумав об этом, я насмешливо хмыкнула — ага, конечно, как будто до этого мне удавалось что-нибудь от него утаить — и снова осмотрела комнату.

Интересно всё-таки, сколько времени я здесь провела ?

И где Герман?

Нет, не то, чтобы мне прямо сейчас нужно было его увидеть. Пожалуй, даже хорошо, что сейчас его нет рядом.

Но, всё-таки, он где?

Я выбралась из кровати, чувствуя себя максимально... нет, не странно — по другому.

Другой.

Окно в комнате, по традиции, было ничем не занавешено — тюль и даже шторы имелись, но только по бокам от окна, за окном было довольно темно, но это не мешало мне обнажённой подойти к окну и посмотреть вдаль.

Я не чувствовала никакого смущения, никакой ханжеской стыдобы от своей наготы. Даже если бы меня сейчас заметили с улицы, я бы не поменяла своего мнения. Да, на всякий случай отошла бы подальше от окна, прикрылась бы простыней, но стыдно бы мне всё равно не стало.

Любопытно...

Да, я стояла сейчас обнаженной — да, но ведь моё обнаженное тело не являлось ничем страшным или постыдным. Это было просто моё тело... конечно, в мире есть люди с куда более красивыми и совершенными телами, но есть люди и с менее красивыми телами, чем моё... а я обыкновенная, да и не в этом суть.

А в том, что мы все дети природы... худые и толстые, молодые и старые, красивые и нет. Просто люди...

… и не совсем.

Я посмотрела на Луну, которая то ли постепенно появлялась в вечернем небе, то ли выгорала в утреннем небе, и сама удивилась тем мыслям, которые сейчас возникли в моей голове.

Что это, раскованность после потрясающего секса? Или я сейчас просто стала чуть лучше понимать положение вещей в мире?

«Я столько времени убила на то, чтобы спасти наш с Аркашей брак... который надо было не спасать, а как можно скорее прекращать. Потому что истинный брак — союз, который предназначен свыше, просто не может быть таким...»

Эх, ка бы раньше об этом подумать.

Впрочем, почему я об этом думаю сейчас? Я ведь не рассматриваю всерьез отношения с Германом?

«Если бы не рассматривала, стала бы вытворять такие кульбиты в кровати с просто проходящим мимо мужчиной?» — насмешливо фыркнул мой противный внутренний голос. Который сейчас говорил истинную правду — неприятную, ту, которую я не готова была ещё услышать, но всё же правду.

Я замерла и снова подошла к исполинских размеров кровати.

А разве плохо быть в отношениях с мужчиной, который тебя так хочет? Который не бежит от брака, бросая тапки, а сам раз за разом повторяет, что ты фактически его законная жена.

Который хочет на тебе жениться, хочет завести с тобой детей... и который способен остановить целый поезд, чтобы задержать тебя рядом с собой. Разве плохо быть в отношениях с таким мужчиной?

Я вздохнула.

Снова посмотрела на кровать, которая сейчас служила красноречивым напоминанием о том, насколько близко я успела познакомиться с Германом.

И насколько сильно мне это знакомство понравилось.

«И? Разве это плохо?»

Я вздохнула и честно призналась себе, что не знаю.

«Возможно, неплохо. Возможно, это на самом деле лучшее, что случалось в моей жизни... Но это слишком быстро».

И я была пока не готова думать обо всём... всерьез.

Вместо этого я решила заняться насущными делами. Мозг напомнил о том, что моему хотя и обнаженному, но всё равно человеческому телу, необходимы вполне человеческие вещи — сходить в туалет и принять душ...

Я вспомнила, что ванная здесь соседствует прямо со спальней — не надо выходить в коридор — и что Герман носил меня туда пару раз. И мы там тоже...

«Не оборотни, а кролики...» — подумала я, зажмурившись на секунду. Это вообще хорошо ещё, что в этот момент в доме были другие люди, а то бы мы спальней и ванной точно не ограничились.

Хмыкнув над самой собой, я открыла глаза и нашла взглядом дверь в ванную. Куда и направилась, не чувствуя при этом ни капли неудобства.

В этом, кстати, тоже существовала какая-то новизна. Обычно, я довольно стеснительный человек. И довольно брезгливый. Скажем так, когда у нас Аркадием всё разладилось, и я стала подозревать, что он, возможно, с кем-то встречается вне дома, я стала даже им брезговать... А тут — вошла в чужую ванну как к себе домой.

И даже халатом, который висел на вешалке, после того, как приняла душ, не побрезговала. Возможно, ещё и потому, что халат пах Германом. Глупо брезговать вещью мужчины, который был во мне так глубоко.

«Наташка, ты авантюристка».

Поскольку расчески в ванной нигде не было (возможно, она лежала где-то в шкафчике, но ни шкафчик, ни ящики я не открывала — здесь уже проходила граница моей разнузданности), я расчесала волосы пальцами и кое как высушила их феном, который лежал на одной из полок.

Всё это время я осторожно прислушивалась к тому, что происходило в спальне — точнее, пыталась услышать, происходило ли там что-нибудь: вернулся ли туда обратно Герман или, может быть, одна из женщин, которые приносили нам еду ранее, стучится сейчас в нашу дверь, чтобы предложить подкрепиться.

Хоть что-нибудь.

Но ничего не происходило.

Мысли о еде всё больше занимали меня... мой живот казался необычайно плоским, и у меня уже давно сосало под ложечкой — даже вода, которую я выпила из под крана, никак не помогла унять это чувство. Дико хотелось есть...

Поэтому, когда я вернулась из ванной в спальню, это было первое, о чем я подумала — о еде.

Прежде чем решать что-то глобально, мне следовало спуститься вниз, на первый этаж, отыскать там кухню и что-нибудь перекусить.

Я покосилась на свой странный наряд: огромный халат Германа, в котором я сейчас утопала, свои босые голые ноги — и подумала, что в таком виде выходить в коридор неприлично.

Только вот моя одежда...

Чтобы найти свою одежду, мне пришлось обойти исполинских размеров кровать со всех сторон. Но одежды я всё равно не нашла, напрасно только время потратила: то, что ещё недавно было моим вещами, сейчас превратилось в лохмотья. Лишь обувь одна и уцелела.

Но зимние ботинки плохо сочетаются с банным халатом.

А есть, тем не менее, хотелось всё больше.

Я на секунду замерла, вспоминая, что последний раз мы ели прямо в постели... я хорошо запомнила, как Герман слизывал с меня шоколад, а мне почему-то нравилось кусать клубнику из его рта.

«Ох».

Вот это, в отличие от естественной наготы, вспоминать было стыдно... Ведь вроде не пила — так чего меня на такие экспромты потянуло?

«Но Герману это нравилось».

Ещё бы не нравилось...краснеть-то мне.

Я вздохнула, чувствуя себя при этом отвратительно — «Ага, это уже не отстраненная нагота, это твои собственные развязные действия» — и на секунду закрыла глаза, чтобы не видеть больше этой большой кровати, виновницы моего грехопадения.

Только вот те мысли, которые возникли в моей голове, никуда не делись.

Вообще, в моей голове творилась какая-то чехарда: то я сильно борзая и вообще ничего не стесняюсь — то я, наоборот, уже всего стесняюсь; то я непротив проведенной ночи с Германом — то я считаю, что рано ещё думать о нем, как о своем муже. При этом я ни разу не легкомысленная девица, чтобы выделывать пируэты с каким-то левым мужиком.

«Это всё потому, что ты голодная».

Точно. Мозг не дополучает достаточно питательных веществ, которые ему нужны для нормального функционирования, и поэтому выдает такую ересь.

Поздравив себя хоть с одной рационально рожденной мыслью, я решила наплевать на приличия и выйти в коридор, как есть — в халате Германа и босиком.

Главное, чтобы стратегические места были надежно прикрыты. А то, может, кто-то в доме не разделяет мой новой философии про естественность наготы.

«Это в доме оборотней?» — мысленно посмеялась я над самой собой. — «Ха-ха. Наташа — юмористка».

Сглотнув — и отправив эту мысль, которая только что пришла мне в голову, куда подальше, я осторожно потянула на себя дверь... и только когда потянула, поняла, почему я сделала это осторожно — я побоялась, что дверь окажется закрытой.

И вся моя идеалистическая картина мира распадется на кусочки.

К счастью, этого не случилось — в том смысле, что дверь открылась легко и просто, даже безо всякого скрипа и прочего шума.

Отворив достаточно для себя дверь, я выглянула наружу — и убедилась, что в коридоре ни души.

После чего я вышла в коридор.

В самом коридоре было довольно прохладно, мне даже пришлось подняться на мысочки, чтобы не было так холодно — и уже на мысочках я дошла до лестницы и начала спускаться вниз.

Когда я ещё находилась на середине лестницы, я услышала чей-то тихий разговор... два женских голоса.

— Как побегала? — спросил один голос у второго. То есть, у второй — разговаривали-то женщины.

— Отлично, спасибо Маргарит! Это было непередаваемо... Ромка ещё там остался, возле Альфы. Я его таким счастливым и таким сильным целый год не видела.

Женщины понимающе хмыкнули.

— Давай, что тебе помочь с завтраком? А то скоро Альфа вернется, да и Луна проснуться может в любой момент. Людмила Ивановна, как я понимаю, мясом в шатрах заведует...

А как я поняла, судя по голосам, на кухне или возле неё разговаривали Светлана и Маргарита — те две женщины, которые работали в доме и которых мне недавно представил Герман.

То есть одна, судя по всему, точно была Маргаритой — её назвали по имени. Вторую не называли, но второй могла быть либо Светлана, либо тетя Люда. Голос тети Люды я запомнила хорошо, да и она, судя по всему, была «где-то в шатрах». Так что оставалась только Светлана.

— Хорошо, что Альфа вернулся, — тем временем выдохнула та самая Светлана. Если, конечно, это всё-таки была она.

— Хорошо, — повторила за ней Маргарита. — Стая снова оживает.

— Полнолуние сегодня получилось на редкость сильным, — счастливо протянула Света. — Я со своим полночи … прямо в лесу.

— В волчьем обличье, надеюсь? — спросила Маргарита.

— А-то, — хмыкнула Света. — В человеческом и дома можно...

Женщины тихо рассмеялись.

— Это всё Альфа... наши звери чувствуют, что вожак вернулся, что вожак счастлив...

— Она не плохая, да? — спросила вдруг без перехода Маргарита. И добавила, с явной жалостью в голосе. — Конечно, только человек...

«Они сейчас говорят явно обо мне!» — поняла я, замерев на месте. — «И говорят с жалостью...»

Я чувствовала себя, как будто мне в лицо, которое только что целовал любимый человек, плеснули помоями... тоже, от любимого.

— Главное, чтобы Луна делала нашего Альфу счастливым, — после небольшой паузы протянула Света. — А она делает... опять же, именно она вытащила Альфу из одичания.

— Я тоже так считаю. Слышала краем уха от городских, что она не плохая, нос не задирает... Да и Марианна хорошо о ней отзывалась.

Упомянув имя Марианны, женщины снова ненадолго замолчали.

А я сделала шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть беседующих женщин. Хотя этот один шаг никак не помог, а дальше спускаться я не стала... потому что они вновь заговорили.

— Не понимаю, — выдохнула Маргарита. — Альфа ведь никогда прежде не заставлял никого. Это же Север! Про него за границей стаи всякие слухи ходят, но мы-то сами знаем, что он если и наказывает, но только за дело... и только справедливо. А какая за Марианной вина?

— Может быть, Альфе не оставили выбора?

— Свет, ты сама-то в это веришь? Что наш Альфа — и у кого-то пошёл на поводу?

— Да, не верится, — протянула Света (всё таки я не ошиблась — это была именно Светлана). — Что ж, если Альфа так решил, то Марианне придется смериться с её новым положением. По крайней мере, она стала женой беты.

— Я слышала, что Рокотов — настоящий зверь, — вздохнула Маргарита. — Тяжело Марианнке придется с ним.

— Мне кажется, наговаривают люди, — хмыкнула Светлана. — Вот, про нашего Альфу, тоже иной раз в чужих стаях шепчутся, что, мол, больно строгий. Но мы то знаем, как всё на самом деле. Чужаки из других стай не понимают, что у нас здесь север — по другому нельзя! Вот скажи, разве те казни, которые Альфа сегодня устроил, разве они не справедливые? Один из-за экономии яд вместо водки продавал, другой девчонку украсть пытался. Неистинную! Полукровку!

— Нет, тут я не спорю — наш Альфа строгий, но справедливый.

— Ну... и я про тоже, — кивнула Света. — Это в том же Питере, или ещё где, отравится мужик палёной водкой — в больницу успеет доехать, а у нас?

— Ты права, Светик... Даже кровь оборотней не спасет, если много отравы выпить, — Маргарита счастливо и громко выдохнула. —Всё-таки хорошо, что Альфа вернулся.

— Хорошо... — вздохнула её собеседница. — И Луна мне наша нравится. Даром, что человек, а как мужика зарядила, а?

Женщины понимающе ухмыльнулись. А я покраснела... нет, я не видела сейчас себя в зеркало, но потому, как запылало моё лицо — точно покраснела как помидор.

Тем временем женщины продолжили перемывать мне косточки.

— Правда, я слышала, что она пыталась от него сбежать, — поделилась слухами Маргарита.

— Куда? — не поняла Света. — Зачем?

Маргарита хмыкнула. Я же вообще превратилась в полный слух.

— Вроде как на поезде. В Москву. — Вздохнув, она тихонько добавила. — Только ты никому об этом, хорошо?

— Это тебе Егор рассказал? — приглушив голос, поинтересовалась Света.

Так тихо, что я едва разобрала её слова. Чтобы не пропустить новые подробности, я вынуждено сделала ещё пару шагов по лестнице. Теперь я даже могла видеть силуэты разговаривавших женщин.

— Ага, — тем временем кивнула Маргарита. — Брат вместе с Альфой ездил останавливать поезд.

— Вот это да! — прижала ладонь ко рту Светлана. — А ведь и не скажешь... Когда они сюда вошли, она казалось просто смущенной... новое же всё, незнакомое.

— А я тогда подумала, что она заметила, как всё поменялось. Помнишь, на прошлое полнолуние, когда Альфа закрыл Луну в спальне, а сам крушил здесь всё подряд?

Света как будто кивнула.

— Думаешь, она запомнила обстановку?

Маргарита шумно вздохнула.

— Ну не знаю... Я почему-то тогда так подумала. Просто Луна смущенная стояла... а чего ей смущаться, если она у себя дома-то. Вот я решила, что заметила, как всё тут изменилось: и мебель, и стены... Опять же, Альфа тогда не просто так всё крушил... между ними тогда всё не совсем ладно было. Может, она именно этого и стеснялась? Что мы знаем про их притирки.

Женщины, не сговариваясь, снова одновременно вздохнули.

— Ну, главное, что сейчас всё устаканилось, — хмыкнула Светлана. — Почти сутки из спальни не выходили. Молодожены!

Судя по её интонации, женщина сейчас улыбалась.

— Точно, — кивнула Маргарита. — Знаешь, что мне кажется, не просто так у них примирение на полнолуние произошло.

— Думаешь, Луна?

Женщины посмотрели в окно.

— Но она же человек, — протянула Света. — На людей наши заморочки не действуют.

— Егор сказал, что он видел, как Альфа управлял своей парой... Если наша Луна чувствует связь подчинения своему вожаку как оборотница, то почему не может чувствовать связь истинных как его жена?

— Ты имеешь в виду...

— Да, — кивнула Маргарита. — Она чувствует в нем свою пару. Эта связь подталкивает её к своему мужу... ты же знаешь, как это бывает. Вы же с Романом тоже истинные.

— Связь истинных так не работает, — покачала головой Света. — Если бы она слышала зов истинной пары, она бы ещё тогда, в первый раз, не выпустила Альфу из своей спальни. Там не до капризов — так хочется соединиться со своей половиной, что все остальные мысли из головы просто испаряются.

— Не забывай, что она всё-таки человек. Плюс, она не укусила Альфу в ответ.

— Это я с тобой согласна. На его шее метки нет... Но тогда с чего ты сделала такие выводы?

— По поводу связи истинных?

— Да.

Маргарита пожала плечами.

— Она реагирует на Альфу как оборотница. Возможно, не полностью и не всегда... Но сейчас полнолуние, и они истинные.

— Думаешь, после полнолуния всё вернется на круги своя?

— Не обязательно. Если Альфа будет действовать с умом...

—... что он и делает, — хмыкнула Света. — Заметила, что Альфа переместил все приготовления к празднику подальше из дома, чтобы лишний раз не пугать нашу Луну? Опять же, по слухам, наш вожак даже вытерпел присутствие сильных самцов рядом со своей парой... представляю, как сильно бился зверь Альфы с жаждой перебить каждого, кто стоял рядом с ними.

— Ты про то представление Луне охотников? — быстро спросила Маргарита.

— Да. Думаю, Альфе хотел продемонстрировать своей паре, что он отлично владеет своим зверем.

— Накануне полнолуния? — спросила Маргарита. — Рискованно, если честно. Нет, я ни в коей мере не осуждаю Альфу, но... рискованно. Зачем тогда было привозить Луну в поместье, если она ещё не готова?

— Думаю, наш Альфа подстраивается под ситуацию...Как во время охоты. — Светлана пожала плечами. — Когда охотишься, глупо действовать по плану, когда надо действовать по ситуации.

— Абсолютно с тобой согласна, — кивнула Маргарита. — Но вот всё-таки по поводу полнолуния...

— Видимо, почувствовав изменение в настроении своей пары, Альфа решил не представлять Луну стае — ведь это планировалось раньше.

— Точно! — кивнула Маргарита. — Мы же как раз и готовились!

— Вместо это Луна пустила Альфу в свою кровать, — добавила Света. — Отличная замена для нашего Альфы.

— А для Луны? — обеспокоенно спросила Маргарита. — Она всё-таки пропустила представление стаи.

— Велика беда, — хмыкнула Светлана. — Ну пропустила в этот раз, ну нагонит в другой... Тоже мне, проблема.

— Не скажи, Альфа, когда он перевоплощается — это зрелище что надо.

— Это для нас с тобой зрелище, потому что мы были рождены оборотницами. А для человеческой девушки такое может и шоком стать.

— Но Альфа...

— Думаешь, она Альфу голым не видела? — хмыкнула Светлана. — И не только видела, скажу я тебе.

— Светка, замолчи! — запротестовала Маргарита. — Это у тебя истинный мужик под боком, а у меня сама знаешь — редкие случки на полнолуние... которой сегодня не случилось, потому что мне надо было за домом смотреть.

— Говорят, Никита на днях приезжает, — хмыкнула в ответ Светлана, — и пробудет до следующего полнолуния...

— Да ну его в болото! — Возмутилась Маргарита. — Я ему ещё в прошлый раз сказала: либо живём нормально, как люди, либо я ищу себе кого-то другого. Я семью хочу. Пусть не истинного, но мужа. И детей. Меня Павел замуж звал — я из-за этого придурка ему отказала. А Павел а не какой-то там эколог-биолог, а начальник Теней.

— Маргарита, ну себе-то хоть не ври. Ты Павлу не из-за Никиты отказала, — фыркнула Света. — У Павла зверь сильный: почти наверняка если быстро не родишь, то быстро станешь вдовой. А вдовы у нас редко второй раз выходят замуж...

— Дело не в этом, а...

В этот момент разговаривающих женщин прервали.

— Балаболки, вы что это, ещё завтрак не накрыли? — услышала я громогласный женский голос, который ворвался внутрь дома вместе с открытой дверью и прервал женскую беседу. — Альфа с минуты на минуту вернется в дом. Вы знаете, как он долго отходит после казни, а сегодня их было целых две!

— Ой, Людмила Ивановна … уже бежим...

— Всё сейчас сделаем...

Женщины, которые только что так душевно делились друг с другом последними новостями, кинулись в сторону кухни, а вот тетя Люда (это она так громко гаркнула), вдруг повернула голову к лестнице — прямо в мою сторону.

— Луна? — совершенно другим тоном протянула тетя Люда. Так мягко и так добро, как будто была моей родной бабушкой. — Луна, вы уже проснулись?

Я осторожно кивнула.

— Да, совсем недавно.

— А вас так сразу и не обнаружить... на вас много запаха Альфы.

— На мне его халат, — кивнула я и очень удивилась, когда тетя Люда многозначительно улыбнулась.

Нет, я удивилась не улыбке, а тому, что она выражала.

У меня в этот момент создалось впечатление, будто в вопросе тети Люды был скрыт какой-то тайный смысл, недоступный мне, простой смертной — что-то такое, чего я пока ещё не знала об оборотнях.

— Как хорошо, Луна, что вы теперь с нами, — тем временем елейным голоском пропела мне дифирамбы тетя Люда. — Как хорошо, что вы вместе с нашим Альфой будете руководить своей стаей... Это пойдет на пользу всем оборотням. Стаи, где есть Луна, всегда более ориентированы на детей, на женщин...

Она это говорила, а сама осторожно подбиралась ко мне.

Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой.

И улыбалась, как добрая, родная бабушка... я знавала одну такую. Год назад случайно познакомилась, когда я переехала в Мурманск и стала искать здесь квартиру.

Она мне тоже казалось какой-то очень родной и близкой... а потом с подачи этой бабушки меня отвезли в лес на растерзание одичавшему оборотню.

— Дочка, не бойся меня, — явно почувствовав мой испуг, произнесла тетя Люда. — Не бойся... я тебе помочь хочу.

— Помочь? — спросила я, делая шаг назад. — Как?

Пожилая женщина улыбнулась. То есть, она очень старалась улыбнуться, но её улыбка всё равно показалась мне сейчас каким-то недобрым волчьим оскалом.

«А может, это я себя сама накручиваю?» — подумала я, пытаясь привести свои мысли в порядок. Не выходило... я чувствовала себя сейчас в западне — и не знала, что мне с этим поделать. Казалось бы, я ведь сейчас нахожусь не где-нибудь, а в доме Германа, что мне может угрожать...

...кроме самого Германа?

«Который только что казнил двоих людей», — вспомнила я подслушанный разговор Светланы и Маргариты. — «КАЗНИЛ. То есть, лишил жизни».

— Луна, — тем временем снова позвала меня тетя Люда. Я испуганно подалась назад, но она вместо этого кивнула на мои ноги. — Вы простудитесь, Луна. Пол холодный...

— Да, я... — переступая с ноги на ногу, я послушно кивнула. — Я собираюсь вернуться назад в комнату.

— Может быть, вы хотите переодеться? — спросила тетя Люда, оказавшись совсем рядом. Я ожидала от неё броска, захвата — всего, чего угодно. Это же оборотни! Они тут, оказывается, даже казни проводят, как будто мы по прежнему живем в средневековье.

Я ожидала любого подвоха... но вместо этого эта пожилая оборотница, мягко мне улыбнувшись, поравнялась со мной, а затем и вовсе прошла по лестнице вперед меня.

— Мы для вас всё подготовили... как могли, конечно. Сами понимаете, на вкус и цвет — товарищей нет. Но мы очень старались, чтобы весь гардероб вам не просто подошёл по размеру, но ещё и понравился.

Она вела по уже знакомому мне коридору вперед... Немного не дойдя до той комнаты, где мы с Германом, скажем так, ночевали — немного не дойдя до той спальни, тетя Люда остановилась перед одной из дверей и открыла её.

— Это комната Луны, — произнесла она благоговейным тоном. — Заходите, пожалуйста.

Сама же тетя Люда осталась стоять в коридоре.

Я подумала, что возможно, на этом всё и кончится: вдруг другим оборотницам нельзя заходить в комнату Луны? Значит, если я войду внутрь, я тут же останусь одна... увы, как только я переступила порог спальни, тетя Люда вошла следом за мной.

То есть, во всем этом не было никаких особенных оборотнических заморочек — точнее, это были именно что оборотнические заморочки, основанные на иерархии, которую так уважали все оборотни.

К примеру, когда мы только приехали вчера в этот дом, Герман представил тетю Люду вперед её мужа, хотя в обществе оборотней царит полная патриархальность. Обычно, в таких случаях мужа бы представили гостю первым. Но для Германа важнее тетя Люда, поэтому её представление вперед супруга — исключение из правил.

Точно также и сейчас — несмотря на то, что тетя Люда старше меня по возрасту и вообще в этом доме явно не просто главный кашевар, но ещё и домоправительница; она, пропустив меня вперед, лишний раз продемонстрировала мне разницу в наших статусах. Хотя, казалось бы, именно тетя Люда знала об этом доме всё и могла быть здесь официальным экскурсоводом.

«Вот и уроки Дарьи Андреевны пригодились», — мысленно хмыкнула я, оглядывая комнату, в которую мы вошли.

Знакомую мне комнату.

Узнавание было не стремительным, не скорым — я даже хмыкнуть успела и подумать о правилах, принятых в обществе оборотней. А вот зато потом...

Я судорожно вздохнула, даже не пытаясь сдержать этого громкого, нервного вздоха.

Эта была та самая спальня! Та самая комната, в которой я провела одну из ужасных, одну из страшнейших ночей в своей жизни.

Кажется, что у человека в запасе бесконечное количество дней и ночей... мы живём от Нового года до Нового Года, от отпуска до отпуска, от дня рождения до дня рождения. Мы не считаем дни, не считаем недели и месяцы, иногда даже специально убиваем время, когда очень сильно чего-то ждём. Нам кажется, что вот-вот, ещё одно мгновение — которое может растянуться на несколько лет — и счастье обязательно придет.

Но вместо это приходит ночь.

Короткая. Ужасная. Жестокая.

И ты, ещё совсем маленькая и несмышленая, слышишь сдавленные рыдания матери, которые она из всех сил старается сдержать, чтобы не побеспокоить тебя.

А потом ещё одна ночь, когда уже бабушка обнимает тебя за плечи и обещает, что всё будет хорошо. Что маме на самом деле не было больно, и что теперь там, за гранью, она воссоединилась с отцом.

И на какое-то время эти ночи крадут у тебя улыбку, смех и то самое желание обязательно когда-нибудь дотянуться до счастья.

Но жизнь так устроена... проходит какое-то время, и эти страшные ночи начинают потихоньку выцветать...

...до того момента, когда ты внезапно понимаешь, что осталась в пустом доме совершенно одна.

Ты слышишь тиканье часов, которые так нравились твоей бабушке, замечаешь на столе её очки — и понимаешь, что время только-только перевалило за полночь — а ты уже думаешь о родной бабушке, которая тебя подняла и вырастила — в прошедшем времени.

И опять проходит время, и опять эта страшная ночь понемногу выцветает. Возможно, потому, что тебе уже не кого терять — ты совсем одна и тебе даже кажется, что таких ночей уже больше не будет, ведь в твоей душе пусто... и только часы мерно стучат в покинутом всеми доме.

До тех самых пор, пока ты сама не становишься главной героиней этой страшной ночи.

Если честно сказать, то я не знаю, какая именно ночь мне запомнилась страшнее: та, в лесу, когда я сама умирала, оказавшись в когтях лесного монстра, или уже здесь, когда я начала осознавать, что все это время меня готовили: аккуратно приводили в порядок, осторожно приучали к местным «особенностям», мариновали — делали всё возможное и невозможное, чтобы бы я как можно легче приняла ту судьбу, которую мне написали мои страшные друзья — из тех друзей, которые хуже врагов.

Здесь, в этом самом месте я не просто осознавала, что напавший на меня в лесу монстр — не йети, не какое-то генетическое чудовище, сбежавшее из лаборатории, а оборотень. Всего лишь один оборотень из целой стаи...нет, из целой расы оборотней, которые живут вперемешку с людьми, тайком устанавливая внутри государств свои собственные законы.

Я уже тогда не обманывалась — понимала, что это всё, конец. Что все мои будущие дни, недели и года, все мои будущие дни рождения, отпуска и прочие праздники я проведу здесь же — если не в этом самом месте, то уж точно рядом с оборотнем, который решил признать меня своей парой.

И у меня просто нет выхода — потому что они сильнее. Потому что у него есть власть. И деньги. И целая стая, которая сделает для своего Альфы всё, что угодно... даже будет целый год «дружить» со своей подопечной, чтобы та никуда не делась.

— Луна? — спросила меня тетя Люда.

А я, потерев лицо руками, вдруг подумала: как так получилось, что все эти мысли так быстро выцвели из моей памяти. Потерялись, как будто ничего и не было?

Я поймала на себе обеспокоенный взгляд пожилой женщины.

— Я думала... — я прокашлялась, пытаясь на самом деле что-то придумать. — Я думала, что мы будем жить с Германом в одной спальне.

Кажется, справилась.

По крайней мере, тетя Люда, услышав мою фразу, с облегчением выдохнула, её глаза перестали впиваться в меня словно острые ножи, а взгляд как будто потеплел.

— Спальня Альфы рядом, вот же дверка, — радостно (по крайней мере, мне так показалось) произнесла тетя Люда, потянувшись рукой к той самой двери, которую я в прошлый раз долго гипнотизировала взглядом, не решаясь туда войти.

Выходит, я оказалась права — там, за дверью, действительно была комната Германа. Когда тетя Люда открыла дверь, я поняла, что это та сама спальня, в которой мы ночевали.

Значит, Герман принес меня вчера в свою спальню...

Тетя Люда почтительно осталась неподалёку от двери, давая мне возможность самой всё исследовать.

Удивительно всё-таки, что когда я находилась в спальне Германа, я не заметила ещё одной двери. Впрочем, я всё это время была в таком состоянии, что даже если бы возле нас открылся портал куда-нибудь в тропический рай — я бы и его проморгала.

Усмехнувшись, я переступила порог между комнатами, решив забрать из спальни Германа свою обувь. Помнится, в прошлый раз здесь с этим были проблемы...

Когда я оказалась по другую сторону дверного проёма, стало понятно, почему эта дверь сразу не бросилась мне в глаза: с этой стороны дверь была сделана немного в нише и полностью сливалась со стеной. Даже ручка была так подобрана, что возникало ощущение оптической иллюзии — как будто это была не ручка, а всего лишь узор на обоях.

Я открыла, закрыла и снова открыла дверь.

— Здорово, правда? — спросила меня тетя Люда. — Это ещё отец нынешнего Альфы, Павел Генрихович придумал, Царствие ему Небесное. — Говорят, в самой Франции подсмотрел, вроде как там такая мода.

— Похоже, — уважительно произнесла я. Понимая, что да, есть в этом во всем что-то французское.

— Помню, наша Луна, когда старый Альфа презентовал ей свою переделку, хохотала как сумасшедшая — наша Ольга Константиновна большой хохотушкой была, — здесь тетя Люда тоже сделал паузу в повествовании, чтобы пожелать Царствия Небесного уже маме Германа.

А я в этот момент подумала о том, что наши с Германом мамы, оказывается, были тезками...

Только моя мама была Ольгой Васильевной.

Я пожала плечами, подумав, что это, наверное, только в мире богатых людей могла появиться проблема с дверью между спальнями. И что мои родители наверняка были бы счастливы жить одни в одной комнате — но они делили её со мной.

— ... но дверь так и оставили, — тем временем вещала тетя Люда. — Луна — наша прежняя Луна — не разрешила приводить всё к единому виду. Сказала, пусть так останется: с одной стороны вроде потайная, а с другой — привычная нормальная дверь...

В этот момент тетя Люда чуть ли не всплакнула.

— Хотя они в одной комнате жили, — добавила домоправительница Германа уже с очевидной гордостью в голосе. — Истинные же! А здесь она только гардероб свой держала, да ванну принимала. Павел Генрихович, наш старый Альфа, вечно её отвлекал, поэтому она и запиралась, чтобы спокойно в ванной полежать.

И снова тетя Люда упомянула родителей Германа со светлой грустью — так вспоминают только самых близких и самых родных.

Получается, они были хорошими людьми.

Да и дом этот...

Я снова посмотрела на дверь, на кровать исполинских размеров, на окружающую обстановку в спальне Германа — и снова на дверь.

Герман, судя по всему, очень старался сохранить какое-то наследие от родителей. Та, огромная кровать, на которой мы ночевали (ночевали, Наташа, просто ночевали — ты не можешь сейчас краснеть перед этой тетушкой Германа!) — его кровать явно была новой. Как и вся остальная мебель.

Но вот некоторые детали — вроде пледа, лежащего сейчас на одном из кресел, нескольких отреставрированных стульев; канделябры, стоящие на полках — это было явно старинное и, видимо, перешедшее Герману по наследству.

Я не знала родителей Германа, но было что-то во всем этом проницательно-сентиментальное, наполненное любовью и уважением.

Интересно, какими они были — отец и мать Левицкого? Почему они рано умели? Что с ними случилось?

Забыв про ботинки, я повернулась к тете Люде и спросила её об этом.

— Альфа не рассказывал? — спросила пожилая женщина.

Я покачала головой.

— Он сказал, что это грустная история.

— Грустная, — кивнула женщина. — Альфа отправился в одно поселение, там двое пожилых оборотней переродились в одичалых... надо было взять это под контроль. Герман тогда на учебу уехал. А Луна осталась здесь.

Тетя Люда посмотрела на меня.

— То есть, это же её дом.

Я понимающе кивнула.

— А тут девочка, лет шестнадцати. Полукровка... — тетя Люда хмыкнула носом. — Поздний первый оборот.

— Что-то случилось? — спросила я, нахмурившись. Я знала — по себе знала — что причинить вред могут одичалые... но девочка-подросток?

— Первый оборот у полукровок всегда опасен, — пояснила для меня тетя Люда, как будто поняв, что я не понимаю. — Только первый оборот и опасен — не все проходят через него.

— Как это? — не поняла я.

Тетя Люда пожала плечами.

— По сути, это то же самое одичание, когда зверь берет вверх на человеком.

Я в ужасе замерла.

— Но хорошая новость, что Альфа или беты могут вытащить полукровку... могут попытаться, по крайней мере. И когда... и если, — поправила она саму себя, — если первый оборот случится, то дальше всё точно будет хорошо...

— А что случилось в этот раз? — спросила я, понимая, что тетя Люда не просто так рассказывает мне про этот отдельный случай.

— Луна держала её, уговаривала... всё пыталась дождаться мужа. — Тетя Люда всхлипнула и отвела глаза в сторону. — Я помню, что девчонка эта вроде бы заснула, я холодец обещала сделать, Сережа баню отправился топить... да и не в нас дело было. Луна...Ольга Константиновна даже охрану отпустила, подумала, что девочка просто спит — чего парней-то просто так от семей задерживать...

Тетя Люда вздохнула.

— Девочка, судя по всему, притворялась. У тех, кто первый оборот не проходит, очень хитрые звери. Полукровка дождалась, пока они с Луной остались одни, а затем прыгнула на неё, вцепившись в шею. Врачи потом сказали, что девчонка Луне прямо в артерию попала... там всё разворочено было.

Тетя Люда замолчала, вытирая слезы со своего лица.

— А разве регенерация оборотней... — я не успела договорить свой вопрос, как тетя Люда покачала головой.

— Мы не бессмертные, Луна, — тихо произнесла она. — С такими ранами у неё не было шансов даже с нашей кровью.

Мы надолго замолчали.

— А её муж?

— Старый Альфа ушёл в тот же день, — кивнула тетя Люда. — Их вместе похоронили.

Теперь уже плакала не только одна она — я просто хлюпала носом, понимая, что это ещё одна печальная, грустная история, которая не закончилась хорошо.

Есть ли вообще на этой земле счастливые люди? Или мы, несчастные, передаем это несчастье по кругу?

Есть честно, то разговор про родителей Германа выбил меня из колеи.

Тетя Люда что-то показывала мне в ванной — не той, где я недавно принимала душ, а в моей собственной ванной, соединённой со спальней Луны; демонстрировала гардероб, который подготовили специально для меня, и говорила, говорила, говорила...

Я же делала вид, что слушаю, даже кивала — а на деле думала про своё.

Мне было одинаково обидно от того, что Герман не пожелал рассказать мне сам про своих родных, и одновременно с этим также грустно от того, что он потерял своих родителей так нелепо.

В этот момент я почему-то не думала о своей собственной судьбе.

Наверное, другая на моем месте — с более трезвым взглядом на эту жизнь — обязательно бы поинтересовалась, а как собственно ей выжить среди оборотней, если вот даже мама Германа, чистокровная оборотница, попала в такую ловушку.

«А я ведь даже не полукровка, а человек».

Но эти мысли (про то, что я человек, а не оборотень) хоть и приходили в мою голову, но приходили иначе... То есть не думала про себя, я думала о своих будущих детях.

Ведь если я останусь здесь, останусь с Германом; если уступлю ему и соглашусь выйти за него замуж, то наши дети совершенно точно родятся полукровками.

Это значит, всё их детство, до самого первого оборота я буду жить как под Дамокловым мечом, ожидая самого страшного и надеясь, что пронесёт.

А если нет?

Если во время своего первого оборота они не справятся со своим зверем и окажутся опасными для окружающих?

Я вспомнила того монстра, что напал на меня. Это был чужой, незнакомый мне одичалый оборотень... но что я буду чувствовать, если в подобных зверей превратятся мои собственные дети?

Девочка напала на маму Германа и прокусила ей артерии быстрее, чем та сумела среагировать....

«Значит, это всё, конец сказки?»

Наплевав на то, что уже полностью расцвело, я закрыла гардероб, который для меня оставила открытым тетя Люда, бросила быстрый взгляд на поднос с едой, который для меня принесли служанки — и забралась в кровать, под одеяло, пытаясь согреться.

Ни есть, ни исследовать дом вместе с заботливой тетей Людой мне уже не хотелось.

Полукровки сходят с ума во время своего первого оборота.

Маму Германа убили собственные оборотни.

А Герман всё это держал в себе... как он тогда сказал, когда я спросила его о родителях — это грустная история?

Грустная и страшная.

Я закрыла глаза и накрылась одеялом с головой.