Глава 4

Глава 4

Не знаю, как оборотни, но люди всё-таки уникальные существа: я можно сказать только-только проснулась после почти суточного сна, но один грустный рассказ про родителей Германа — и я снова забралась в кровать, пытаясь спрятаться от надвигающегося на меня нового дня.

Я боялась того, что в этом новом дне мне придется обсуждать вопрос о детях с Германом.

Я боялась того, что не смогу настоять на своём — и что расплачиваться за мои ошибки будут мои дети.

Я боялась того, что это разрушит меня... и в конце концов, убьет.

Наверное, мой организм точно знал, что бодрствование мне сейчас ничем не поможет, и поэтому помог милостиво мне задремать.

Это не был полноценный, глубокий сон, но провалившись в дрему, я на какое-то время полностью забылась — и, честно говоря, забылась так «качественно», что проморгала момент, когда дверь в мою комнату тихо отворилась.

По крайней мере, я уверена, что никакого громкого шума не было, как и других посторонних шумов — я абсолютно не почувствовала появление Германа.

Он же, присев на мою кровать, осторожно приподнял одеяло, давая моим глазам возможность привыкнуть к слепящему солнечному свету.

— Ты плакала? — спросил Герман, нахмурившись.

Я, так не придя окончательно в себя, пожала плечами.

— Наташ? — Герман, ожидая от меня ответа, протянул к моему лицу ладонь, чтобы вытереть ещё не успевшие высохнуть слезинки с моих щек. — Что случилось?

В его голосе звучало столько тревоги и заботы, что я не могла просто молчать в ответ на его вопросы.

— Тетя Люда рассказала про твоих родителей, — выдохнула я. — ... про твою маму.

Герман молча кивнул.

— Это грустная история, — протянула я, пытаясь развести Германа на воспоминания о его родителях.

— Грустная, — согласился Герман, перебивая мои волосы.

А я тем временем рассматривала его — мужчину с которым я испытала... хм, многое. Герман пришёл в мою комнату в одних джинсах — без футболки и без обуви. И кажется, ему, в отличие от меня, холодно совсем не было.

— Пойдем в кровать, — тем временем нежно протянул Герман, потянув меня за руку.

— Я уже вроде бы в кровати, — хмыкнула я.

— В нашу кровать, — пояснил Герман. — Хочу тебя в своей постели.

Я покраснела и срывающимся голосом заметила, что здесь кровать тоже двуспальная.

— Здесь со времен матери ничего не меняли, — нахмурился Герман. Правда, в его глазах я сейчас видела смущение.

Если честно, мне самой после этого стало неловко.

— Уже утро, Герман, какая постель? — спросила я, кивнув на яркий уже почти весенний день за окном.

Ответом мне был циничный смешок.

— Наташка, ну ты что как маленькая... Если скажи, что будешь сейчас лежать на спине и думать об Англии.

— Зачем мне думать о чужой стране? — спросила я.

— Вот и я говорю, что не надо, — хмыкнул Герман, поднимая меня на руки. — Не надо терять попусту время.

И да... времени он точно не терял.

Я целый месяц прожила с этим мужчиной в одном доме, и никогда прежде он не казался мне настолько воодушевленным и деятельным.

Поняв, что я смущаюсь выползать из кровати в его халате, Герман полез в гардероб и достал мне какую-то ночнушку.

— Халат на ночнушку? — удивилась я его выбору.

— Вот-вот, — согласился со мной Левицкий. И даже языком прищелкнул — вот он насколько согласен. — Мне тоже кажется, что это простая трата времени.

И тем не менее я не вылезла из-под одеяла до тех пор, пока на мне не оказалось ночнушки и уже моего (то есть купленного для меня) бежевого шёлкового халата.

После этого Герман больше не терял ни минуты: подняв на руки, он понёс меня в свою спальню — через ту дверь, которая соединяла наши комнаты, минуя коридор.

Когда он переносил меня через порог между нашими спальнями, я снова вспомнила про рассказ тети Люды — и про опасность первого оборота у полукровок.

— Герман, ты сказал, что хочешь детей? — осторожно спросила я.

— Хочу, — тут же ответил Левицкий, прижавшись носом к моей щеке.-- Хочу детей, хочу над ними работать...много и долго.

Судя по бугру на его джинсах, он говорил то, что чувствовал.

— Но ведь они будут полукровками, — всхлипнула я.

Герман не сразу понял, что я имею в виду. А когда понял, довольно усмехнулся.

— Наташка, мне приятно, что ты уже переживаешь из-за наших детей. Но не зачем. Такие трудности с первым оборотом бывают достаточно редко, и только у слабых полукровок, — уверил меня Герман. — Я — Альфа, поэтому наши дети уже изначально никаких не могут быть слабыми.

Он положил меня на кровать и нежно поцеловал мои губы.

— А потом, я буду рядом, Наташ. Рядом с нашими детьми в момент их оборота. Всё будет хорошо.

Я не успела ещё ничего ответить, когда Герман потянулся ко мне... спустя мгновение мой легкий шёлковый халатик взвился вверх к потолку, а затем к нему присоединилась и ночнушка... точнее, её кусочки.

Жалко... красивая дорогая вещь. Была.

Но мне самой уже было не до одежды. Я откинулась назад и выгибаясь словно похотливая кошка, призывно развела ноги.

— Так и надо приветствовать мужа, — усмехнулся Герман, накрывая моё обнаженное мягкое тело своей горячей и жесткой плотью.

Он был тяжелым. Напористым. Иногда нетерпеливым и резким.

Но как только я чувствовала дискомфорт, Герман замедлялся и принимался за поцелуи, которые мгновенно гасили моё малейшее недовольство.

В этот раз наша близость была такой же обжигающей, как и в прошлый раз, и в то же время — другой.

Я как будто получила возможность не терять в удовольствии саму себя; не только чувствовать наслаждение, предаваясь полностью охватившей меня неге, ещё и думать, и анализировать всё происходящее со мной.

К примеру, минувшей «ночью» мы с Германом испробовали в постели много разных поз. Я не зацикливалась на них — только на удовольствии, которое я получала при этом.

Сейчас я замечала, что Герману явно нравится, когда я стою на четвереньках, а он, не сдерживаясь, входит в меня сзади.

И несмотря на то, что эта поза используется и людьми, вся проблема была в том, что Герман человеком как раз и не являлся.

«Возможно, это такой оборотничий фетиш», — подумала я, в то время как Левицкий, обхватив меня за плечи, всё убыстрялся и убыстрялся, финишируя к оргазму.

В этот момент удовольствие ворвавшись в мои мысли сказочным фейерверком, на какое-то время прервало мои рассуждения об интимных предпочтениях оборотней...

Пытаясь отдышаться после сказочного финиша, я было снова начала думать об этой особенности своего мужчины... увы, долго предаваться размышлениям и прохлаждаться на простынях, мне не дали.

Герман снова был готов.

Правда, в этот раз всё было по-другому: начиная очередную атаку в постели, Герман не только не спешил войти в моё тело, но даже напротив, тянул меня за руку, как будто хотел, чтобы я поднялась с кровати.

— Наташ, поласкаешь меня губками? — спросил Левицкий, когда понял, что я не въезжаю, чего он от меня хочет. Честно говоря, я растерялась... К своему стыду, я почти не умела этого делать и не знала, как сказать об этом Левицкому... Мы с Аркашей развлекались в постели как обыкновенные люди, безо всяких шесть-девять. Не потому, что у нас были какие-то запреты, просто... Аркаша как-то раз, когда у него были проблемы с эрекцией намекал, и я даже согласилась, но при условии, что это будет взаимно. А взаимно уже не хотел муж — вот так мы на этом и закончили изучать «вольную программу».

Герман, подслушав мои мысли, усмехнулся. Я увидела, как загорелся его взгляд, и тут же заметила, насколько сильно выросла его эрекция.

— Встать на колени возле меня, — велел Герман, садясь на кровати таким образом, чтобы у него была возможность откинуться спиной на многочисленные подушки. Я, выбравшись из постели, сделала так, как он велел.

— Ближе, Наташ, — хмыкнул Герман, когда увидел, где именно я встала. — Встань между моих разведенных ног.

Я выполнила и это — подвинулась ближе, оказавшись между широко разведенных бедер Германа, прямо напротив его грозно возвышающегося возбужденного мужского достоинства.

— А теперь поцелуй его, — приказал Герман, буравя меня внимательным взглядом. — Очень нежно.

Я осторожно приблизилась к его члену и коснулась его губами.

Герман дернулся и что-то зашипел.

— А теперь возьми в рот, как эскимо и пососи, — продолжил он свой урок. Я выполнила его приказ. — Вот так, умница.

Он руководил всем процессом, направляя меня и подсказывая, как действовать.

И поначалу мне было жутко неловко от того, что происходило сейчас в спальне между нами, но я не могла забыть и то, как он лечил меня тогда, в лесной избушке.

После тех его нежностей, я не могла ни отказаться, ни проявить брезгливость... и хотя всё это казалось чем-то нереальным, но продолжала ублажать Германа ртом, решив забить на все остальные мысли.

Да, в моем первом браке мы никогда до этого не доходили, но сейчас всё это казалось таким неважным... Герман, кажется, был совсем не против того, что я не знаю, как действовать — судя по всему, ему было приятно учить меня.

В самом конце он вдруг резко отстранился — и рыкнув, излился мне на лицо и грудь.

— Хорошо... — прошипел Герман, наклонившись, чтобы поцеловать меня в макушку. — Спасибо, Наташ. Это было замечательно.

Он самолично вытер моё лицо куском простыни. Но когда я собралась сходить в душ, Герман протянул, что это не нужно.

— То есть? — удивилась я, чувствуя себя не в своей тарелки. — Герман я грязная.

— Ты сейчас покрыта моим запахом, — довольно улыбнулся Левицкий. — Так, как и полагает хорошей жене.

Я было открыла рот, чтобы запротестовать, но в мои губы тут же врезался язык Германа.

Глубоко меня целуя, Герман в тоже время подтягивал моё тело наверх, на кровать, заставляя меня оседлать его по новой.

Наверное, это могло продолжаться вечно, но в итоге Герман прервал наш секс-марафон по вполне прозаической причине: он услышал, как урчит у меня в животе.

— Когда ты в последний раз ела? — спросил он, отстранившись от меня.

Я пожала плечами и призналась, что не помню.

Герман тут же соскочил с кровати, не забыв поцеловать меня при этом в спину.

— Оставайся на месте, — приказал Левицкий, натягивая джинсы на свое голое тело. Я же провожала его голодным взглядом, и этот голод было нельзя утолить едой.

Спустя десять минут Герман вернулся в комнату с подносом, полным еды.

Он кормил меня с рук. Целовал, удерживая на своих коленях. И ласкал так, что я извивалась под ним как ненормальная.

— Это было замечательно, — промурлыкал Герман, когда я, уже окончательно обессилив, упала ему на руки. — Настоящее полнолуние.

— У вас что, всегда так? — удивилась я, прикрыв глаза от усталости.

Я услышала тихий смех Германа.

— У женатых, — пояснил он, гладя меня по волосам. — Наташ, было бы здорово, если бы ты сегодня появилась перед стаей. Многие ещё не уехали... пусть порадуются.

— Угу, — кивнула я. — Когда нам надо появиться?

— Ещё полчаса на отдых у нас есть, — обрадовал меня Герман.

За эти полчаса мы, конечно, ничего не успели. То есть, ещё разок взлететь к небесам, затем спуститься вниз, на грешную землю, а затем каким-то образом добраться до гардероба в моей спальне.

Для первого представления стае я хотела выбрать что-то элегантное, но Герман, появившись беззвучно за моей спиной, тут же гаркнул, чтобы я выбирала не красивые, а практичные вещи.

—Холодно ещё, — пробубнил он, обнимая двумя руками мои неприкрытые груди. — Не хватало, чтобы ты простудилась.

В общем, вместо замшевого платья мне пришлось остановится на теплых брюках и длинном свитере, который дополнялся легким пуховиком.

В этот раз в гардеробе имелось большое количество разной обуви — выбрать было из чего. Отложив в сторону свои многострадальные зимние ботинки, я решила остановиться на кожаных черных полусапожках — черные, классические, на небольшом каблуке, они отлично подошли под брюки, которые я выбрала. Да и с курткой тоже неплохо сочетались.

Когда, разложив вещи на своей кровати, я собралась в душ, Герман ухватил меня за запястье.

— Наташ, никакого душа, — протянул он ровным тоном.

— Но, Герман... — я смущенно вспыхнула. — Я же... запачкалась.

Нет, после наших постельных игрищ, Герман успел обтереть меня простынею, но это явно не могло быть равно душу.

— Всё в порядке, — кивнул Левицкий. — Так будет правильно.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

Герман пожал плечами.

— Наташа, ты сейчас пахнешь мной, своим мужем.

Я это уже слышала — Герман говорил об этом сразу после орального секса. И да, мне было приятно, что он не брезгует мной после минета. Однако ведь сейчас другая ситуация — мы собирались выйти из спальни к его оборотням.

— Но, Герман... — смущенно протянула я.

Герман не дал не договорить.

— Это правильно, Наташ. Только так и правильно. Стая должна знать, что между нами всё хорошо?

— Так они будут знать об этом? — испуганно ойкнула я.

Герман же довольно кивнул.

— Будут, — даже ни на секунду в этом не сомневаясь, кивнул Левицкий. Наверное, он хотел этим подбодрить меня, но вышло иначе — я с ужасом уставилась на своего мужчину.

— Тогда я не пойду никуда, — замотала я головой. — Если все будут знать.

— Наташа, — выдохнул Герман.

— Нет, Герман, это же стыдно.

— Было бы стыдно, если бы мы держались друг от друга на расстоянии, — возмутился Герман. — А в супружеской постели именно этим и надо заниматься.

В тот момент я была дико смущена , что не знала, как мне ответить на это... Из объяснений Германа я поняла так, что оборотни будут чувствовать на мне запах своего вожака... не просто его тела, а его семени, которое я вытерла, но не смыла водой. Но ведь это какое-то варварство... Это совершенно точно что-то очень неприличное, неправильное.

– Герман, — заканючила я, испугавшись обрисованной им перспективы. — Ну пожалуйста...

Я была готова просить, умолять, даже возмущаться, потому что не представляла себя, выходящий к его оборотням... так... запачканной.

Это же я даже слова не смогу произнести от неловкости и стыда.

— Пожалуйста, — попросила я у своего мужчины.

Герман прищурился.

— Наташа, никакого стыда в этом нет.

— Для вас, может, разгуливать обнаженными тоже стыда никакого нет, — обижено пробурчала я. — Но не для меня.

— Наташка... — тяжело вздохнул Левицкий.

— Герман, я просто не смогу, ты это понимаешь ? — я покосилась на мужчину, который держал меня сейчас в своих объятиях. — Если ты хочешь полного провала — мы можем попробовать, но я уверена, что с этим всё будет только хуже. Я не смогу нормально общаться с членами твоей стаи, если буду знать, что они знают... что они чувствуют...

Герман, снова тяжело вздохнув, в конце концов коротко кивнул.

— Ладно, в этот раз обойдемся без запаха, — недовольно протянул он. — Но тогда ты не должна отходить от меня ни на шаг.

Герман строго посмотрел на меня.

— Поняла?

Я забеспокоилась.

Вдруг людям нельзя находиться среди оборотней во время полнолуний, и если на мне не будет запаха Германа, или самого Германа рядом, мне грозит опасность?

— Почему мне будет нельзя отходить от тебя ни на шаг? — спросила я, чувствуя, что начинаю дрожать от охватывающего меня ужаса.

Левицкий усмехнулся — с высоты его роста эта усмешка вдруг мне напомнила высокомерную ухмылку... но

— Наташка, глупенькая, это же твоя стая, твои подданные... Ты — хозяйка, — повторил он свой старый постулат. — Хозяйка!

— Но тогда... — я растерянно посмотрела на Левицкого. Герман же, склонившись ко мне, нежно поцеловал меня в губы.

— Мой волк, Наташ, — просто объяснил он. — После нашего... хм... отдыха мой зверь спокоен. Но я не уверен, что смогу удержать его в этом состоянии долго, особенно если ты будешь находиться среди других сильных самцов... без указания принадлежности.

— Указания принадлежности? — смущенно повторила я.

Герман ухмыльнулся и провел пальцем по моей щеке.

— Наташ, мы — оборотни, мы двуликие, с волчьим нюхом. Это люди как-то обходятся ничего не значащими бумажками, для нас же первое значение имеют запахи.

Его палец тем временем спустился вниз — на мою шею.

— Если бы мой зверь не прошёл через одичание, я бы ещё мог с ним справиться, но без страховки... — Герман поморщился. — Я боюсь накинуться на кого-нибудь из своих приближенных.

— И что, —быстро спросила я, испугавшись намечающейся перспективы. — Так будет...всю жизнь?

Я подняла растерянный взгляд на Левицкого.

Если честно, то я была не готова ни к чему подобному. Абсолютно не готова.

– А другие … жены? — растерянно глядя на Германа, я думала про остальных женщин, которые тоже были истинными парами оборотням. — Как они справляются? Разве... — я осеклась, но потом всё же спросила. — Неужели нет какого-то другого способа?

«Неужели нет никакого другого способа присутствовать на праздниках полнолуния, встречаться с другими оборотнями — и при этом принимать душ после постели?» — я не произнесла свой вопрос вслух полностью... но Герман в любом случае понял, что я имела в виду.

— Ты бы могла укусить меня в ответ, — очень спокойно...даже как-то нарочито спокойно ответил Герман, в то время как его рука начала всё настойчивее ласкать мою шею, точнее то место между плечом и шеей, куда его одичалый зверь укусил меня в лесу. — Если бы на мне была твоя метка, это бы совершенно точно успокоило моего зверя.

Герман наклонился и поцеловал моё плечо, вызывая этим приятную дрожь по всему моему телу.

— Как тебе такое решение? — спросил он, поднимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Герман... — я пожала плечами. — Я не знаю.

Я на самом деле не знала, что сказать в ответ на это его предложение. С одной стороны, этот укус считался для пары у оборотней обязательным. Первым свою избранницу всегда кусает мужчина, но женщина должна укусить своего избранника в ответ — иначе метки будут не завершены.

Насколько я помню из объяснения Нины Андреевны, там всё завязано на какие-то химические вещества, которые переносят запах.

Однако я ведь была и остаюсь человеком — со мной всё не так, как со всеми остальными оборотнями. Да и вообще...

С другой стороны, Герман уже оставил на мне свой след — и будет честно, если на нем остается мой.

Однако, было в его предложении что-то такое, что меня беспокоило.

— Наташ? — снова спросил Герман.

— Не знаю, — вздохнула я искренне. — Правда, не знаю.

В этот момент губы Левицкого атаковали мои рот, прерывая тем самым мой робкий ответ.

Это был долгий, страстный поцелуй — поцелуй, после которого мне захотелось незамедлительно раздвинуть ноги, приглашая Германа разделить со мной не только поцелуй.

— Малышка... — услышала я где-то рядом с собой. — Моя страстная малышка.

Я выгнулась, чувствуя, как губы Германа опускаются по моей шее вниз — к груди, и ещё ниже.

— Герман! — закричала я, когда его язык искусительной дорожкой прошёлся по моему животу, остановившись на самой его середине.

— Моя отзывчивая девочка, — чуть ли не с гордостью хмыкнул Герман, когда я зарылась пальцами в его волосы.

— Герман...

— А теперь обними меня своими красивыми ножками, — хрипло приказал он, поддерживая и приподымая меня за попу. Мои разведенные ноги тут же почти автоматически сомкнулись на его талии. — Вот так. Молодец.

После этого Герман, не прекращая целовать мой рот, перенес меня в свою спальню.

Я точно не знаю, как ему это удавалось, но в отличие от меня, полностью поглощенной и даже порабощенной движениями его языка, его рук, его бедер — в отличие от полностью дезориентированной меня, Герман не только получал удовольствие. Он ещё и руководил всем процессом.

Руководил так, что в один момент я ещё находилась у него в руках, обнимая ногами его за талию, а в другой момент — уже стояла на четвереньках на кровати, ожидая, когда он ворвётся внутрь моего тела.

Эта была, судя по всему, любимая поза Германа — он брал меня, стоя сзади, полностью контролируя каждый мой вздох, каждое моё движение, брал так, что я забывала обо всем.

Кроме, пожалуй, главного: это был ещё не конец.

И правда, как только Герман завершил резкие толчки внутрь моего тела, как только мы затихли вдвоем на его огромной кровати, он перевернул меня с с живота на спину — и нависнув надо мной, поцеловал меня в губы.

— Моя сладкая, — прохрипел Герман, который сейчас мало напоминал того мужчину, которого я знала. Желтые волчьи глаза его пылали; губы, которые то ли улыбались, то ли щерились, не могли скрыть огромных нечеловеческих клыков. А ещё Герман, и без того немаленький, вдруг стал как будто даже ещё больше, ещё мускулистей.

Наверное, я должна была испугаться. В другое время я бы обязательно испугалась, но сейчас мне снова хотелось...

СНОВА ХОТЕЛОСЬ.

— Наташа, поцелуй меня, — проскрипел Герман. — Поцелуй меня сама.

Я всё ещё лежала, распластавшись на спине, на кровати, а Герман, огромный и горячий, нависал надо мной.

Я понимала, что приказывая мне поцеловать его, Герман не требует от меня, чтобы я дотянулась до него губами — это казалось невозможно сделать исходя из того, как именно мы лежали. Но я как-то догадалась, что на самом деле ему было нужно: Левицкий хотел, чтобы я просто начала тянуться к нему сама, безо всякого принуждения.

— Герман, — пискнула я и впрямь вытянула шею, чтобы стать ближе к своему мужчине. — Что ты...

— Вот так, моя хорошая, — улыбнулся мне прямо в губы Герман. — Вот так.

Как я и предполагала, ему было важно, чтобы я просто проявила желание — и после этого мои губы тут же оказались в плену у Германа.

Мои губы посасывали, покусывали, пробовали на вкус... и давали мне возможность ответить тем же. Затем Герман принялся целовать мою грудь, мою шею... и незаметно подставлять свою — а так как я попугайничала за ним, я неминуемо начала целовать его шею в ответ.

Я нежно дотрагивалась до его шеи губами. Лизала. Немного прикусывала — и под довольное урчание Германа выводила на его шее языком восьмерки.

Я так увлеклась этим делом, что даже некоторые трудности в позе (мне всё-таки приходилось немного тянуться к Герману), меня не отвлекали.

Но они отвлекали самого Германа.

Наверное поэтому он, улучив момент, резко поменял нас местами: удерживая меня прижатой к своему сильному телу, он просто перекатился на спину, а я оказалась наверху — в позе наездницы.

То есть, в тот момент я ещё была просто наверху... но вот Герман, приподняв меня за бёдра, скользнул внутрь моего тела на всю свою длину. Я замерла, первые несколько минут просто привыкая к чувству непередаваемой наполненности... и только затем на самом деле превратилась в наездницу, которую тут же пустили галоп.

Поначалу, из-за смены позиции и внушительных размеров Германа, моё внимание было полностью поглощено скачке, но как только я немного попривыкла, Герман ухватил меня за волосы, и не сбавляя темпа, притянул мою голову к себе.

— Поцелуй меня в шею, Наташ, — приказал Герман. — Поцелуй. Крепко.

Я потянулась губами к подставленной им шее, чтобы лизнуть или чтобы поцеловать, но крепкая рука Германа с силой прижала мою голову к его шее.

— А теперь кусай! — неожиданно грозно рявкнул Герман, начиная резко убыстряться. Я же, чувствуя, что его толчки теперь приносят мне не только удовольствие, но и оттенок боли, со страха вцепилась в него зубами... и в этот самый момент Герман излился внутрь моего тела.

— Молодец, — похвалил меня Левицкий, отпуская мою голову... только затем, чтобы заново впиться губами в мой рот, в то время как его рука, которая ещё недавно удерживала мою голову рядом с его шеей, опустилась вниз — в то место, где мы оставались соединены, и несколькими (можно сказать отточенными) движениями довела и меня до разрядки.

— Уфф... — воскликнула я, падая грудью на лежащего подо мной Германа.

Герман же, отводя рукой взмокшие пряди волос с моего лба, довольно хмыкнул.

— Молодец, малышка. Справилась на отлично.

Мы лежали, сплетенные телами, и тяжело дышали — как после долгой пробежки.

Наконец, Герман выскользнул из моего тела, оставляя после себя странное чувство пустоты.

Поцеловав меня в плечо, он поднялся с кровати и сходил в ванную за полотенцем, с помощью которого он принялся вытирать мои бедра от своего собственного семени.

— Можешь, сегодня никуда не выходить, — поймав мой взгляд, улыбнулся Герман.

— То есть? — не поняла я.

После чего Герман повернулся ко мне боком, демонстрируя слабое красное пятно у себя на шее.

— Ты только что нанесла мне метку, — хмыкнул Герман. — Стая поймет, что ты устала и тебе пока не до представлений.

Деловито вытирая с моего тела свою сперму, он как-то недовольно скривился.

— Всё-таки обидно, что у тебя сейчас нет овуляции, — грустно вздохнул Герман. — Было бы замечательно забеременеть сразу, прямо во время нанесения метки.

И тогда я поняла, что то недовольное выражение на его лице — эта не брезгливость к женщине после секса, а обида на то, что мы не подгадали время.

Герман, явно подслушав сейчас мои мысли, покачал головой и осуждающе протянул.

— Ну какая брезгливость, Наташ, если без тебя не существует и меня самого.

Он потянулся ко мне, чтобы снова легонько чмокнуть меня в губы.

— Хочешь сходить в душ, пока нам будут менять простыни? — поинтересовался Герман, с улыбкой рассматривая, как я заливаюсь краской. Я чувствовала это — как кровь приливает к моим щекам.

— А можно, да? — спросила я осторожно. Герман, прикоснувшись пальцами к своей шее, кивнул.

— Да, теперь, заполучив твою метку, мой волк успокоился. — Герман подмигнул мне. — Хотя это такое себе спокойствие, скажу я тебе: после того, как я узнал, на какие подвиги способна моя девочка, я хочу задвинуть все обязанности Альфы и остаться здесь, с тобой до конца праздника.

— Ты можешь это сделать? — спросила я с надеждой в голосе. Герман, ненадолго задумавшись, покачал головой.

— Прости, малышка. Меня не было целый год... За месяц я кое-что нагнал, но до идеального положения дел в стае ещё далеко.

И Герман действительно вскоре после этого покинул свою спальню.

Я решила дождаться его у себя в комнате.

Для начала я приняла расслабляющую горячую ванну в своей ванной комнате (да, после душа в его ванной, но какое это имеет значение). Я пролежала в своей ванной больше часа, несколько раз подливая себе теплой водички. Можно сказать, расслабилась по самую макушку: и мышцами, и мыслями... да и просто приятно было полежать в воде с добавленной морской солью, с какими-то пахучими еловыми добавками.

Затем, выйдя в одном халате в спальню, я решила поваляться на кровати, но для этого мне пришлось собрать разложенные на ней вещи, которые я приготовила к выходу вместе с Германом.

«И вот как всё поменялось», — хмыкнула я, собирая все вещи в одну кучу. Сил оставаться аккуратной у меня не было.

Правда, в этот самый момент, когда я собирала вещи с кровати, мне вдруг вспомнился тот подслушанный разговор на лестнице, когда две женщины, работающие в этом доме, обсуждали меня и Германа.

Как там выразилась Света: наш Альфа подстраивается под ситуацию...

И ещё одно:когда охотишься, глупо действовать по плану, когда надо действовать по ситуации.

Я не помню, почему мне вдруг эти слова внезапно пришли на ум. Скорее всего, убирая вещи назад, я просто пожалела свои ненужные усилия — оказывается, мы с Германом только зря мучились, подбирая мне одежду на выход.

Ну, то есть, подбирала одежду себе я, а Герман только давал указания, что хорошо, а что нет — но смысл от этого не менялся: мы оба пришли из его спальни в эту комнату, оба рассматривали гардероб с вещами... И ладно бы я, но чтобы Герман так попусту тратил своё время?

Надо сказать, что за целый месяц, который мы прожили вместе в одной квартире, я не запомнила ни одного случая, когда бы Герман потратил своё время на пустяк.

В каких-то моментах, у него, возможно, ещё оставались воспоминания об его прошлом одичании. К примеру, Герману до сих пор не очень нравилось носить одежду. Чувствовалась, как она сковывает его. Или если вспомнить совсем уж недавнее — ту позу в кровати, когда он приказывал мне встать на четвереньки, а сам он находился сзади. Возможно, конечно, что это были просто такие предпочтения Германа... но лично я видела в них проявление его животного начала.

Однако, так или иначе, но Герман всегда держал эти свои порывы под полным контролем — по крайней мере, за целый месяц, что мы прожили бок о бок, я не замечала, чтобы он уезжал на деловую встречу босиком или хватал сырое мясо из холодильника.

Наоборот, именно редкие «животные» моменты лишний раз подчеркивали, насколько хорошо Герман держит себя самого под своим же собственным контролем.

И это касалось не только его самого, но и всего остального: хотя я никогда не вмешивалась в его дела, но всё равно так или иначе слышала, как он общается со своими подчиненными... Герман всегда всё отлично планировал — и (опять же, из того, что мне удавалось случайно услышать) у меня не создавалось впечатления, что его планы не выполнялись.

То есть, всё всегда или почти всегда делалось по его плану.

Я, честно говоря, никогда об этом раньше не задумывалась, но если принять во внимание ту высокую должность, которую он занимал в стае, это как бы само собой подразумевалось: вожак стаи, несущий ответственность за жизни большого количества людей, как бы и должен управлять всем так, чтобы всё в его «владениях» шло гладко, безо всяких проблем.

«И только со мной Герман то и дело меняет свои решения...»

Положив вещи на первую более-менее свободную полку, я задумалась: а может ли на самом деле такое быть? Или всё это происходит по строго запланированному плану — и лишь только внешне, только для меня, всё выглядят так, будто Герман на полпути меняет свои решения.

Я села на кровать и попыталась — хотя бы просто попыталась — размышлять логически.

Вот сейчас, перед тем как мы с Германом... опять.Это было всё продумано заранее или Альфа просто «подстроился под ситуацию»?

Я задумалась.

«Хороший вопрос».

А если немного расширить эту мысль? Сколько на самом деле раз Герман соглашался пойти мне на уступки, но в итоге выходило так, что именно он получал то, что хотел?

Взять к примеру, наш переезд из этого дома в город. Помнится, в начале Левицкий настаивал на том, что мне здесь будет однозначно лучше: и воздух свежий, и тишина... в общем, все тридцать три удобства.

Но как только я проявила немного упорства — Герман тут же согласился на переезд в Мурманск, правда, со своими условиями.

Я оглядела комнату в которой находилась — и усмехнулась, поняв, что я могла целый месяц прожить здесь, в этой спальне. ОДНА.

Но вместо этого я месяц ночевала в одной кровати с Германом — и кажется, даже искренне верила, что совершила хорошую сделку.

«И правда», — усмехнулась я насмешливо. — «Точно хорошую».

С другой стороны, всё и правда получилось неплохо: мы с Германом за это время привыкли друг к другу. Узнали друг друга. И даже, вроде бы, поладили.

Я откинулась назад, раскинув руки в стороны.

«Всё хорошо-о-о».

Моя душа пела, моё тело, после всех пируэтов в кровати, не болело, а наоборот, казалось мне сейчас каким-то невесомым и полностью расслабленным.

В этот момент я ещё продолжала оставаться в состоянии ложной эйфории, когда у меня всё замечательно, всё прекрасно...но червь сомнения уже начал подтачивать моё неожиданно свалившееся счастье в этом неожиданно возникшем раю.