54

На следующий день я просыпаюсь до рассвета. Тихонько выскальзываю из комнаты и прохожу на кухню. Сегодняшний день будет самым торжественным и самым необычным в моей жизни.

Сегодня состоится наша с Эриком свадьба.

До сих пор это кажется мне нереальным. Словно я вот-вот открою глаза и проснусь в своём мире с учебником истории в руках.

Что я вообще знаю о том, как быть женой викинга?

Вставать затемно, чтобы разжечь очаг. Встречать мужа из похода, зная, что он мог не вернуться. Управлять хозяйством в его отсутствие.

Вспоминаю слова Эрика и на душе становится легче. Вчера он поддержал меня, сказал, что я справлюсь. С ним я буду в безопасности. И я верю ему.

Тихий скрип двери вырывает меня из мыслей. На кухню заглядывает Хильда. В её руках узел с тканями и кожаный мешочек, из которого торчат какие-то ленты.

– Уже не спишь? – хмыкает она, рассматривая меня с ног до головы.

За её спиной появляются ещё две женщины. Молодая Сольвейг, которую я уже знаю, и ещё одна, Ингрид, постарше, с суровым лицом.

– Доброе утро, невеста, – улыбается Сольвейг, – Нам нужно поторопиться.

Следующий час превращается в сплошной вихрь.

Меня уводят в отдельную комнату, сажают на лавку у очага. Женщины окружают меня со всех сторон. Расчёсывают мои волосы, бережно отделяя прядь за прядью. Заплетают косы, вплетая в них бусины и тонкие кожаные ленты, которые Хильда принесла в мешочке.

Она что-то недовольно ворчит про слишком мягкие волосы и «неправильную привычку их распускать», но в её ворчании нет злости. Хильда хочет, чтобы всё было идеально.

Сольвейг держит в руках две накидки. Одна белая, пушистая, другая – серая, с длинным ворсом.

– К тёмно-зелёному платью нужна белая, – говорит она. – Будет выглядеть очень красиво.

– Белая быстро испачкается, – возражает Ингрид. – До вечера не доживёт. А потом что?

– Зато красиво.

– Она и так красивая, не слепые.

Я невольно улыбаюсь. Раньше они почти не разговаривали со мной. Отворачивались, замолкали, когда я подходила. А теперь толкаются локтями и обсуждают, какой наряд мне больше подойдёт.

Неужели они приняли меня? От осознания к глазам подступают слёзы. Хильда замечает мой взгляд.

– Не вздумай реветь, – бурчит она, – Нам ещё твоё лицо показывать.

– Я не реву.

Она неожиданно мягко касается моей ладони. Её палец выводит на коже какой-то знак.

– Руна счастья, – поясняет она. – Помогает поднять настроение.

Когда меня, наконец, поднимают на ноги, я почти не узнаю себя.

Тяжёлое платье изумрудно-зелёного цвета расшито серебряной нитью. Узоры на нём напоминают скандинавские руны. На мои плечи ложится мягкий белый мех – Сольвейг выиграла спор.

Волосы убраны в сложную причёску. Косы украшены бусинами, лентами и металлическими украшениями. Тяжело, непривычно, но надо признать, выглядит очень эффектно.

В зале уже собираются люди. Двигают лавки, накрывают столы. Среди них замечаю Эрика. Он стоит чуть в стороне с ярлами и о чём-то говорит. На нём новый тёмно-серый плащ, подбитый мехом. Волосы убраны в хвост. На скулах едва заметны следы недавнего боя.

Сильный. Опасный. Мой.

Он поднимает голову и замирает посреди разговора, не закончив фразу. Видит меня. Я чувствую его взгляд даже сквозь толпу. От него перехватывает дыхание.

Я вижу, как меняется выражение его лица. В глазах появляется радостное удивление, будто он видит меня впервые. И вдруг всё моё волнение куда-то отступает.

Эрик уверенно подходит ближе. Останавливается прямо передо мной. Так близко, что я чувствую тепло его тела. Смотрит на меня сверху вниз, и я смотрю на него.

– Ты прекрасна, – шепчет он, не сводя с меня глаз.

Я едва заметно улыбаюсь. В горле пересохло то ли от волнения, то ли от его взгляда. Эрик касается моей руки. Его пальцы сжимаются на моих, так крепко, словно якорь, который не даст утонуть.

– Не волнуйся, я рядом, – добавляет он.

И вдруг я понимаю, что всё это время сдерживала дыхание.

За окном кружится снег, искрясь в редких солнечных лучах. Над фьордом стелется холодный ветер, он воет в трубах, но в зале тепло и уютно.

Длинные столы заставлены блюдами. Мясо дымится, источая аромат, от которого кружится голова. Свежеиспечённые лепёшки разложены на деревянных досках.

Люди расступаются, когда мы с Эриком подходим к столу.

Я чувствую на себе множество взглядов. Но впервые они не кажутся враждебными. Никто не шепчется за спиной, не смотрит с ненавистью, страхом или презрением.

Старый Торкель выходит вперёд. Его скрипучий голос звучит непривычно громко в большом зале. Часть слов я не понимаю, он возносит хвалу Одину и другим скандинавским богам.

Затем мы с Эриком берёмся за руки. Торкель повязывает нам на запястья одинаковые кожаные ленты.

– Отныне вы – одно целое, – произносит он.

Эрик стоит рядом. Я чувствую его ровное дыхание. Его большой палец незаметно поглаживает мою ладонь успокаивая. Волнение уходит, но ненадолго. Когда приходит время клятв, сердце снова начинает биться с удвоенной силой.

Эрик говорит первым. Его голос звучит громко и уверенно, словно он зачитывает указ. Но я чувствую, что он тоже волнуется, хоть и старается этого не показывать.

– Клянусь перед богами! Клянусь перед всеми людьми на этой земле, и перед теми, кто ушёл в Вальгаллу! – его голос эхом разносится по залу, – Клянусь быть для Арины щитом и мечом. Защищать наш дом от врагов, а её спину – от предателей. Кровь моя станет её кровью. Судьба моя – её судьбой. Дом мой – её домом. Ни один враг не коснётся её, пока я жив.

Толпа одобрительно гудит, прославляя конунга. Я нервно сглатываю, ведь пришла моя очередь. Открываю рот и вдруг понимаю, что забыла слова, которые учила прошлой ночью.