Глава 22 · Ллейвин

Наёмники Ллейвина расположились возле сарая старосты. Ллейвин стоял рядом с воинами. Пальцы тискали рукоять меча, на лбу выступили капельки пота. Сердце колотилось так громко, что заглушало непривычную тишину. Ллейвин предвкушал близкую победу. Он представлял зависть Тристана и восхищение Эдит. Ещё немного — и он станет лордом Тинтагеля, и сможет занять место своего молочного брата на пирах…

На деревню опускалась вязкая тьма. За тьмой, молча и неотвратимо, крался туман. Наёмники обменивались короткими фразами, ожидая обещанного зверя и хорошей награды за простую работу. А жители затаились, словно предчувствуя беду. Все двери были закрыты, огонь в домах потушен, в каминах тускло теплились угли. В воздухе висела зыбкая тишина, будто всё живое задержало дыхание.

Внезапно унылый вой разорвал глухую тишину. Овцы в загоне с испуганным блеянием шарахнулись вглубь сарая. И из-за ограды появились кряжистые воины в тёмных плащах, с длинными цепами. Они медленно двинулись к постройке.

Наёмники ждали одного огромного волка, а не нескольких воинов. Они растерянно схватились за мечи — но было поздно.

Ллейвин погиб одним из первых. Как и опасался Тристан, он растерялся и не успел понять, что происходит. Наёмники пытались отбиваться, забыв о том, что пришли за лёгкой победой. Их щиты затрещали под ударами топоров. Мечи оказались бессильны против длинных цепов с крюками. С криками отчаяния люди падали один за другим. Земля обагрилась кровью. Казалось, что пришельцы побеждают.

И тут во дворе за их спинами появился Тристан.

— Тинтагель! — проревел он и обрушил меч на голову ближайшего врага. Бесшумные арбалетные болты подоспевших стражников вонзились в тела разбойников, пробивая кожаные доспехи.

Тристан не церемонился. Наконец он мог выместить свою злость. В каждый удар он вкладывал всю накопившуюся досаду, отчаяние и боль. Его тяжёлый меч беспощадно кромсал плоть и дробил кости. Ему удалось зарубить троих нападавших, прежде чем остальные бросились прочь. Туман укутал их отступление пеленой безмолвия.

— Стоять! — крикнул Тристан своим юным подчинённым. Преследовать врага в таких условиях было опасно. — Все ко мне!

В деревню вернулась тишина. Сырой воздух наполнился острым запахом крови. Тристан подошёл к месту, где лежал Ллейвин. Вокруг валялись изуродованные тела, поломанные пики и щиты. Ллейвин лежал скрючившись, меч выпал из ослабевшей руки, багровое пятно неумолимо расползалось по земле. Тристан скользнул взглядом по телам, по затоптанной земле, по обрывкам бархатного плаща. Что-то в его груди сжалось ледяным комком.

— Ллейвин, — сказал он тихо. — Мне жаль.

Он поднял голову. С серого неба сыпался мелкий холодный дождь. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Слишком поздно. Ллейвин расплатился за свою самоуверенность — но сейчас эта цена казалась слишком большой. Вина давила на плечи Тристана, не позволяя дышать. Он стоял под дождём, словно приговорённый к позорному столбу.

С чадящими факелами в руках, подошли староста и его люди, оглядывая разгромленное хозяйство. Сгрудившиеся в углу овцы, окровавленная земля, истерзанные тела…

— Что же это такое, господин Тристан?

Похоже, староста сам не ожидал, какими будут последствия сговора с Финном. Его растерянное бормотание привело Тристана в чувство. Раскаяние для храма, действие — для людей.

— Раненых в замок, — коротко приказал Тристан. — Головы в зал. Трупы в землю. Все объяснения — в Тинтагеле.

Опершись на меч, Тристан посмотрел в туман, словно пытался разглядеть, куда ушли враги.

— Это не просто звери, — прошептал он.

Молодой правитель вернулся в Тинтагель с победой. Его доспехи покрывали брызги грязи и кровь. За ним брели его стражники — мальчишки-крестьяне, неверяще сжимая в руках арбалеты, которые так успешно показали себя в настоящем сражении. Выжившие наемники ковыляли следом. Растерянные крестьяне дополняли шествие, их лица отражали смесь ужаса и облегчения.

Эдит встречала их в воротах, в доспехах, сжимая в руке боевой топор. Её взгляд был прикован к Тристану, в нём читалось и опасение, и решимость.

— Они ушли, — ответил Тристан на её немой вопрос. Его голос был хриплым от усталости и пережитого напряжения. — Отступили в лес.

Эдит помолчала, лишь сильнее сжала рукоять топора.

— А Ллейвин? — спросила она.

— Погиб, — выдохнул Тристан, пряча глаза. Эдит тихо ахнула.

— Как же… ах, Тристан!

Она хотела утешить его, но Тристан отступил, давая дорогу измотанным стражникам и носилкам с ранеными наёмниками.

— Займись ими, — попросил молодой лорд, отворачиваясь.

— Да, — Эдит растерянно сглотнула.

Тристан громко распорядился:

— Все в зал. Госпожа вас осмотрит.

Эдит с помощью девушек принялась помогать пострадавшим. Юные стражники были просто напуганы, их напоили горячим отваром и накормили.

Хуже всего пришлось наёмникам — все, кто уцелел в короткой бойне, оказались тяжело ранены. Кто-то был без сознания, а другие стонали, прося их добить. Эдит, увидев покалеченных воинов, застыла. Ей ещё не приходилось сталкиваться с такими страданиями лицом к лицу. Она перевела дух, подошла к первому, с изорванной крюками рукой, и приказала:

— Промойте и перевяжите.

Девушки принялись колдовать над раненым. Когда всё было готово, Эдит, коротко взглянув на мужа, закусила губу и решительно положила руку на повязку. По её пальцам побежал тёплый огонёк. Крестьяне зашушукались. Тристан вздохнул.

Спустя минуту Эдит выпрямилась и сказала:

— Можете идти.

Мужчина недоумённо поднял голову. Пошевелив рукой, он воскликнул:

— Она не болит!

— Вы здоровы, — подтвердила Эдит.

Зал затих. Все взгляды были прикованы к госпоже, к её рукам.

— Как это случилось? — вскрикнул кто-то в страхе.

— Успокойтесь! — остановил панику Тристан. — Это не колдовство! Ваша госпожа с рождения умеет лечить наложением рук.

— Девушки, проверьте остальных! — распорядилась Эдит, стараясь не смотреть по сторонам. — Не торопитесь! Кто следующий?

Крестьяне переглядывались. Наёмники подтянулись поближе — им хотелось побыстрее выздороветь, неважно как.

— Вы лечите всех, госпожа? — с сомнением в голосе поинтересовался староста.

— Конечно, всех, — отрезала Эдит. — Для Создателя все равны.

— А Шона можете? — рыжий мальчишка протолкался сквозь взволнованную толпу. На руках его блеял ягнёнок. — В хлеву потоптали.

Эдит улыбнулась. Этот вопрос был словно луч солнца в сумраке зала.

— Могу, конечно, — ответила Эдит. Она взяла тяжёлого ягнёнка, погладила кудрявую шёрстку. Тот затих, потом забил копытами, будто просился побегать. — Держи своего барашка. Он здоров.

— Ой! Спасибо! — обрадованный мальчик потащил Шона в родной хлев.

Лица у крестьян посветлели. Наёмников лечить — это сомнительная польза, но вот если госпожа и скотину может выхаживать — другое дело.

Но староста, полный печального опыта прошлых правителей, продолжал сомневаться.

— Барашков лечить — это хорошо, госпожа. А если завтра снова нападут? Кто защитит людей?

Тишина повисла в зале. Эдит посмотрела на Тристана.

Внезапно раздался голос, которого они не ожидали услышать.