Глава 25 · Внезапность

Вскоре пошёл мокрый снег. Артур с трудом добрался до норы. Ветер свистел в ушах, забивался под плащ, превращая его тело в ледяную глыбу. Он споткнулся о торчащий корень и едва не уронил в грязь узелок с остатками дичи.

Волчата встретили его ворчанием. Им было тесно, они стремились выбраться, и только страх удерживал их. Страх перед наказом старшего брата, перед неизвестностью, таившейся снаружи. Артура пробил озноб при мысли, что они без него вылезут играться на камни и сорвутся в море. Беспомощные, брошенные на произвол стихии.

Он рухнул на подстилку из сухих листьев, чувствуя как холод проникает сквозь промокшую одежду. Потом разжёг костёр, подбросил веток и смотрел, как отблески пламени пляшут на шёрстке волчат и зажигают огоньки в их глазах.

Холод и огонь. Артур зажмурился. С каждым днём ему всё чаще вспоминалось его детство. Мать уходила со старшими на охоту, а он сидел один в норе и ждал их возвращения, грея младших и дрожа от страха. Однажды мама ушла и не вернулась. Они с братьями сидели и тихо выли от тоски. Каждый день стал приносить новые потери и новую боль. Сможет ли он уберечь младших от подобного?

Ночью поднялась буря. Ветер гудел в ветвях деревьев, море разошлось не на шутку. Утром Артур еле добрёл до замка. Мокрый насквозь, продрогший до костей, он оставил за собой след из грязных комьев снега на мостовой перед кухней. Отогрелся под добродушным взглядом кухарки, уплетая горячую похлёбку. Потом натаскал воды для обеда, цепляясь за выступы и перебегая между ударами волн. Изабель, увидев его покрасневшие от холода руки, сказала:

— Посиди-ка ты с нами, а то неровен час смоет. Скидывай одежду, Фанни просушит.

Артур, дрожа от холода, послушался. Изабель выдала ему сухую рубашку и портки и засадила чистить тыкву. Отогревшись, Артур пошёл помогать конюху. Так в хлопотах прошёл ещё один день. Из-за бури занятия гарнизона отменили. К вечеру море успокоилось, одежда просохла, Артуру пора было возвращаться к своим младшим. За этот бурный день, промокнув до нитки несколько раз подряд и хорошенько поразмыслив, он наконец решился. Он поднялся в комнату господ, чтобы сказать, что согласен. Согласен привести волчат в замок, позволить им греться у камина. Согласен разделить с людьми свои заботы, почувствовать, что он не один.

Артур медленно поднялся по лестнице. С теплом в груди он представлял, как они будут сидеть в уютной комнате на шкуре — он, Эдит и Тристан. И его братья с сестрёнкой. Мальчишки будут возиться рядом, лорд Тристан научит их драться. Они с Морганой и Эдит будут смотреть на согревающее пламя очага. Его голова будет лежать на коленях Эдит, её тёплые руки будут обнимать его. У него будет семья и мама.

На пороге спальни он задержался, не желая отрываться от такого заманчивого видения. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились голоса. Голос Эдит звучал непривычно низко, с какой-то мягкой теплотой, и Тристан отвечал ей нежным воркованием.

— Конечно, дорогой, я уверена… — донеслось из комнаты, озарённой уютным пламенем свечей. — Я беременна.

Словно что-то тяжёлое ударило в грудь Артура. Все звуки и запахи исчезли, в глазах потемнело. Беременна. Мама родила пятерых волчат и ушла. В памяти вспыхнуло прошлое: голодные ночи, горящие глаза младших братьев, холод норы. Теперь снова это — рождение, уход, одиночество. Эта мама тоже его бросит. Он снова не нужен.

Он отступил от двери. Нет, нет, твердил внутри отчаянный голос. Здесь всё иначе. Большой замок, слуги, пища. Госпожа будет в безопасности. Лорд Тристан сможет защитить ребёнка — своего ребёнка, своего наследника. А он, Артур, самый слабый в своём помёте, и его волчата… Кто они для этих людей?

Внутри него что‑то сломалось. Картины, которые он так бережно рисовал в уме, словно смыло волной. От камина повеяло опасностью. Надёжный дом, горячая похлёбка, сказки — всё оказалось для своего ребёнка, а не для них, чужих.

Из комнаты доносился счастливый смех. Эдит что-то шептала Тристану, он подхватил её на руки и закружил. Артур застыл и вдруг поймал призывный взгляд женщины. Мальчик отпрянул в тень коридора, как застигнутый с куском ворованного хлеба бродяга.

— Артур? — позвала она.

Но мальчик ничего не слышал. Опустив голову, он отступил в темноту и исчез.