Глава 42 · Примирение

— Вправо. Ещё чуть правее, — Тристан стоял посреди главного зала Тинтагеля, скрестив руки на груди, и с мечтательным видом наблюдал, как его охотничий трофей водружают на почётное место. — Левее. Нет, правее. Немного влево. Ещё чуть левее. Вправо.

— Вы уже определитесь, господин, — взмолился Ганс, балансируя на верхней перекладине лестницы, прислонённой к стене.

— Подвинь вправо. Теперь влево.

— Так?

Тристан склонил голову и полюбовался на произведение искусства, вызывающее у него приятное чувство триумфа. Сегодня мастер прислал обработанные оленьи рога, искусно закреплённые на геральдическом щите. И вот уже полчаса Ганс самоотверженно пытался водрузить их над дверным проёмом.

— Пойдёт. Оставь так.

— Ух… — Ганс с облегчением выдохнул, опуская затёкшую от напряжения руку. Рога оказались слишком развесистыми. От резкого движения он потерял равновесие, и Тристан инстинктивно шагнул к двери. Ганс отчаянно ухватился сначала за стену, потом за перекладину, но было поздно — лестница поехала, словно салазки по льду. Раздался оглушительный грохот, и бравый молодой наемник оказался на каменном полу.

— О-па! Ты цел? — крикнул Тристан, склоняясь над поверженным Гансом.

— Да, благодарствую. Вроде бы цел, — юноша торопливо поднялся и отряхнулся.

На шум прибежали встревоженные женщины. Пламя светильников заплясало на их бледных лицах.

— Ах! Что такое?

Фанни стрелой метнулась к Гансу, а Эдит бросила вопросительный взгляд на Тристана. Шёл третий день их ссоры. Оба были поглощены приготовлениями к обороне замка, но при случайных встречах демонстративно отводили глаза.

Эдит не знала, как избавить мужа от одолевающих его демонов. Обвинения, которые он бросил ей в лицо, были такими нелепыми, что она даже не обиделась. Обиделась за преданного Рыжика и юного Артура. За их честь она и вступилась, не задумываясь выгнав мужа из опочивальни. И теперь ждала, когда Тристан осознает свою ошибку.

Лорд Тинтагеля в свою очередь не спешил объясняться с женой. Ему было стыдно за свой приступ ревности, но гордость не позволяла признаться в своём проигрыше. Ведь он проиграл, позорно проиграл благородному Рыжику. Заподозрил старого знакомого незнамо в чём! Да ещё подставил под стрелы любимую жену! Тристан чувствовал себя так, словно Гарольд снова подверг его публичному избиению на Суде Мечей, но не решался сделать первый шаг.

Как раз перед падением Ганса Эдит стояла в вестибюле с Рейнардом и обсуждала планы на завтра. Услышав жуткий грохот, она, не раздумывая, бросилась в зал и столкнулась с Тристаном. На её прекрасном лице читалось беспокойство, а Тристан смотрел на свою жену с отчаянной надеждой. Вот он, долгожданный повод поговорить по душам. Хотелось поскорее помириться и снова спать в мягкой кровати, а не бродить всю ночь по холодному замку, проверяя стражу.

— Что случилось? — спросила Эдит.

— Всё… хорошо, — пробормотал Тристан. Он не глядя схватил лестницу и попытался вновь прислонить её к стене. Но не рассчитал. Лестница подцепила злополучные рога и обрушила их прямо на голову победителя оленя.

— Ах!

От удара лорд пошатнулся. Рога с торжествующим перестуком запрыгали по плитам зала.

— Тристан!

Эдит кинулась к мужу, подвела к креслу. Привычным движением опустила ладони на его гудящую от столкновения с рогами голову… Вот удачный момент! Сейчас или никогда! Тристан осторожно обнял жену за талию и усадил себе на колени.

Фанни, покраснев от смущения, подхватила Ганса и потащила из зала на кухню, лечить своим проверенным деревенским способом — доброй миской густой похлёбки и горячим пирогом.

Захлопнувшаяся дверь отрезала супругов от остального мира. Зал Тинтагеля снова наполнился тишиной. Пламя свечей выровнялось. Рога смирно улеглись под гобеленом со сценами охоты. Окна наливались густой синевой.

Эдит отстранилась, озабоченно рассматривая лицо мужа. Провела кончиками пальцев по свежему кровоподтёку на виске.

— Болит? — спросила она тихо.

— Уже нет, — ответил Тристан, поймав её руку и обжигая горячим дыханием. — Эдит, я… — начал он, но слова застряли в горле. Она была так хороша, с широко раскрытыми испуганными глазами и с этой золотистой прядкой, выбившейся из причёски…

— Ты что? — спросила она с тревогой.

Тристан сделал глубокий вдох.

— Прости меня. Я был неправ.

Эдит помолчала, словно обдумывая его слова. Наконец, в уголках её губ промелькнула едва заметная улыбка.

— Я тоже погорячилась, — призналась она.

— Я сделал Рейнарда комендантом, — отчитался Тристан. — На время нападения.

— Он мне сказал. Спасибо.

— И про Артура… он хороший парень.

— Он вернётся, — прошептала она убеждённо.

— Конечно.

Тристан притянул её ближе, нежно коснувшись губами её виска, вдохнул знакомый запах её волос. Внутри проснулось тепло — не горячка желания убедить всех в своей правоте, а тихий свет. Их изголодавшиеся по ласке губы нашли друг друга — как две волны, которые после шторма встретились и не хотят расходиться.

Эдит, желая продолжать, застонала и приоткрыла рот. Тристан не стал медлить. Их дыхание стало единым, а руки переплелись, подобно ветвям деревьев.

Тристан изо всех сил пытался не забывать о беременности жены. Его тело дрожало от сдерживаемого желания. Эдит, пользуясь его нерешительностью, притянула мужа к себе, зарылась пальцами в густые кудри, с облегчением вздыхая и улыбаясь. Тристан стал целовать её нежную шею, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Эдит подалась к нему. Её тело так соскучилось по его теплу…

— Госпожа Эдит! — раздался из-за двери голос Фанни. Тристан приглушённо выругался. Эдит засмеялась, но тут же схватила мужа, требуя продолжать. Тристан замотал головой и остановился. — Вам надо посмотреть!

— Что? — Эдит неохотно отпустила мужа. Тристан помог ей подняться. Они взглянули друг на друга — оба взъерошенные, раскрасневшиеся, с распухшими губами и блестящими глазами. Тристан удовлетворённо хмыкнул, но Эдит поправила волосы и повернулась к дверям. — Входи!

Дверь отворилась.