Глава 3. Как Эвелин наследство получала
Новость о наследстве прекрасна.
Пока не столкнешься с бюрократическим адом.
Постепенно жизнь вошла в привычное, почти комфортное русло. Днём я самоотверженно тренировалась в библиотеке с Карлом: поджигала бумажки, пока пальцы не начинали дрожать от усталости, пыталась телепортировать яблоки (которые упорно материализовались в камине или, что ещё хуже, в супе Минди), и училась создавать щиты, больше напоминавшие дырявое решето.
Длинные и тихие вечера я проводила там же, в библиотеке, уткнувшись в пыльные фолианты по истории, философии, юриспруденции и запутанным традициям мира, в котором оказалась по воле гнома, промышляющего переселением душ. Обычно Негодяй дремал на спинке кресла, укоризненно каркая, когда я засиживалась допоздна.
Чем больше я погружалась в дебри истории и особенности правовой системы Норстрии, тем тоскливее, мрачнее и безнадёжнее становилось на душе.
«Хуже мира не придумаешь, — с горечью подумала я, когда, щурясь от мелкого шрифта, дошла до раздела под помпезным названием «Великая Хартия о Равновесии и Справедливом Порядке Вещей». — Кто вообще это писал? Мизогинист с больной фантазией и садистскими наклонностями?»
В Норстрии женщины не обладали практически никакими правами. Вообще. От слова «совсем».
Не могли владеть собственностью — она автоматически переходила мужу, отцу или ближайшему родственнику мужского пола. Не могли заниматься бизнесом без разрешения опекуна. Не могли голосовать, занимать государственные должности, становиться судьями или адвокатами. Даже свидетельские показания женщины в суде имели вес ровно в половину показаний мужчины.
Развестись женщина могла только, если муж публично отрекался от неё (что случалось крайне редко — зачем терять бесплатную прислугу?), или же посредством «рынка жён», на котором супруг продавал жену любому желающему её приобрести. Как правило, несчастную выкупал или любовник, или родные. Если таковых не находилось, то бедняжка отправлялась на аукцион, где её могли выкупить дворецкие, присматривающие дешёвую прислугу, богачи, ищущие бесправную игрушку для собственных утех, или хозяйки борделей.
А подать на развод мужчина мог по сотне причин, включая «неугодный характер супруги» и «недостаточную покорность».
Я читала всё это, и челюсть медленно ползла вниз.
— Это же средневековье! — возмущённо фыркнула я вслух, швыряя книгу на стол. Та обиженно охнула. — Нет, хуже средневековья! Там хоть были некоторые влиятельные женщины — королевы, аббатисы! А тут что?!
— Тут ведьмы, — философски заметила одна из книг на полке. — Мы хоть что-то значим.
И действительно.
Пожалуй, единственным светлым пятном в этой беспросветной тьме были ведьморожденные — женщины (и мужчины тоже, хотя их было меньшинство), рождённые с магическим даром. Они, несмотря на настойчивые попытки властей загнать их в те же рамки бесправия, что и обычных женщин, всё же каким-то чудом ухитрились отвоевать относительную независимость для себя.
Правда, о том, чтобы свободно войти в высшее общество, получить приглашение на королевский бал или рассчитывать на выгодный брак с представителем знатного рода, не могло быть и речи. Хотя вопреки законам браки между аристократами и ведьмами всё же случались.
Но, главное, за ведьморожденными сохранялось священное право наследования от родной матери-ведьмы, которое не смел оспорить даже родной отец (хотя многие пытались, судя по толщине раздела судебных прецедентов). Право владения имуществом, переданным от матери или честно заработанным в течение собственной жизни. А также право на оказание частных услуг в рамках четырёх разрешённых магических практик: целительство, прорицание, создание защитных артефактов и алхимия.
Правда, для легального оказания услуг следовало пройти нудную и отчасти позорную регистрацию в Департаменте Магической Безопасности и Арканного Контроля, получить официальную печать, лицензию, заплатить ежегодный налог размером с небольшое состояние и поклясться не использовать запрещённые виды магии под страхом смертной казни или пожизненного заключения в Тёмном Замке.
Но всё равно это были хоть какие-то права! Хоть какая-то свобода!
В общем, с ведьморожденными всё оказалось далеко не так однозначно и мрачно, как мне казалось в первые дни пребывания в новом мире. Особенно после душераздирающего признания Карла о его прошлом и вынужденном бегстве, я наивно полагала, что маги, колдуны и ведьмы были изгоями общества, которых презирают все и каждый.
Однако позже, углубившись в изучение политического устройства, я с удивлением обнаружила, что ведьморожденные имели даже собственную палату в Парламенте — Палату Арканных Дел — и довольно активно продвигали собственные интересы, лоббировали законы в свою пользу и блокировали особо дискриминационные инициативы.
Более того, существовало несколько престижных магических школ и университетов, где обучали одарённых детей независимо от происхождения. Был учреждён кабинет министров магии при короле — с внушительным бюджетом и реальной властью. Функционировали различные профессиональные сообщества колдунов, гильдии алхимиков, ковены ведьм, которые яростно, не жалея сил, боролись за собственные права, свободы и привилегии.
Чем больше я изучала эти тома законодательства, судебных решений и исторических хроник, тем твёрже, непоколебимее становилась во мнении: какое же невероятное, просто космическое счастье, что я родилась ведьмой, а не обычной женщиной!
Даже несмотря на то, что так называемое приличное общество — те самые напыщенные аристократы — брезгливо воротило нос и категорически не желало иметь никакого дела с ведьморожденными, у меня была реальная возможность прожить вполне достойную, независимую жизнь.
Я могла зарабатывать, владеть собственностью, принимать решения и не зависеть от милости какого-нибудь мужчины.
— Спасибо, Айрэн, — прошептала я, гладя пальцами потрёпанный корешок её дневника. — Спасибо, что была ведьмой и родила меня такой.
Особняком, словно золотая корона на вершине пирамиды неравенства, в законодательстве Норстрии стояли драконы и драконорожденные.
Вот эти господа обладали абсолютно всеми мыслимыми и немыслимыми правами. В том числе они могли совершенно безнаказанно не соблюдать законов, обязательных для людского и ведьморожденного общества.
Убил человека? Ну, извини, бывает. Горячая кровь, драконья натура. Списали.
Спалил чей-то дом? Компенсация из королевской казны, и вопрос закрыт.
Украл что-то ценное? А это не кража, это «временное изъятие по драконьему праву».
У них существовал отдельный, независимый парламент — Совет Крыльев, отдельные правовые кодексы, написанные на древнем драконьем языке, называемом «драклиншем», и специальные комиссии по разбирательству внутренних конфликтов.
И если дело каким-то чудом доходило до судебных разбирательств между драконом и человеком, то слушания обязательно проходили в легендарном Зале Золотого Ордена, где половина судей были драконорожденными. Угадайте, чья сторона почти всегда выигрывала?
Единственное ограничение — драконы не имели права претендовать, это установление собственной королевской династии. Корона Норстрии могла принадлежать только человеческому роду.
Судя по язвительным комментариям на полях одного из фолиантов (написанным рукой Айрэн), это ограничение ввели только потому, что драконы сами не захотели возиться с «бюрократическим цирком под названием управление государством».
— Словом, — вслух резюмировала я, захлопывая очередной том и поднимая облако пыли, от которого Негодяй возмущённо чихнул, — если бы мне великодушно предложили несколько миров на выбор, то я точно не пожелала бы родиться в этом. Ни за какие коврижки. Выбрала бы что-нибудь поприличнее. С правами человека и гендерным равенством. И без драконов, которые считают себя пупами земли.
Впрочем, как бы ни чесались руки разыскать Вилли Грома и от души напихать ему претензий полную панамку размером с чемодан, я прекрасно, трезво осознавала: выбора у меня попросту нет. Придётся жить здесь, в этом странном, несправедливом, но по-своему удивительном мире, куда меня запихнул этот горе-перевозчик душ в цыганских одёжках.
В общем-то, дни в новом мире проходили на удивление спокойно — с той степенью спокойствия, которая обычно предшествует грандиозной буре.
Ко мне не являлись зловещие инквизиторы Департамента Магической Безопасности в черно-красных мундирах и не размахивая свитками об аресте. Не приходили официальные письма «счастья», требующими оплатить астрономические штрафы за «неподтверждённую магическую степень», «незаконное использование колдовства в общественных местах» или, чего доброго, «ведьмовство с целью соблазнения добропорядочных граждан».
Горожане на улицах не оборачивались с выражением брезгливого презрения, не плевались мне вслед сквозь зубы и не шептались за спиной, когда я выходила прогуляться в городской парк.
В прогулках меня по обыкновению сопровождали двое: Карл и вечно причитающая Минди. Горничная всегда таскала с собой целый арсенал: кружевной зонтик от солнца, веер, корзинку с провизией, запасной платок, флакончик нюхательной соли на случай обморока. Она частенько напоминала мне заботливую наседка, окружающая единственного цыплёнка удушающей заботой.
Магия понемногу поддавалась контролю. Я научилась поджигать свечи с первой попытки, не устраивая пожар при этом, создавать полупрозрачный щит размером с обеденную тарелку и даже левитировать небольшие предметы: чайные ложки, перья и даже яблоки. Правда, с концентрацией было по-прежнему плохо.
— Это нормально, — успокоил Карл после очередной неудачи, когда чашка со звоном разбивалась вдребезги об пол. — Магия как мышца. Тренируется со временем. Через месяц-другой будете удерживать предметы по полчаса.
— А через год смогу летать на метле? — съязвила я, подметая осколки.
— Если очень постараетесь — возможно, — совершенно серьёзно ответил он, и я не поняла, шутит или нет. — Но зачем вам летать на метле? Это же неудобно!
Ответа я так и не придумала.
После очередного изнурительного занятия с Карлом я вернулась в свою комнату, чувствуя себя выжатым лимоном. Хотелось просто рухнуть на кровать и проспать до утра.
Взгляд случайно упал на зеркало. Отражение смотрело на меня с укоризной: бледное лицо, тёмные круги под глазами, и эта прокля́тая лысая макушка, полированная, как бильярдный шар.
— Ужасно выглядите, миледи, — с сочувствием прокомментировало зеркало. — Совсем измучились. И эта лысина… простите, но она вас не украшает.
— Спасибо, что напомнило, — мрачно буркнула я, плюхаясь на пуфик перед туалетным столиком. — Как будто я сама не вижу.
Я устало провела рукой по гладкой, лишённой волос голове и с горечью подумала: «Было бы здорово, если на этой несчастной лысине появился пушок. Хоть какой-нибудь».
Словно в ответ, макушка зачесалась, заколола тысячей крохотных иголочек. Я вскрикнула от неожиданности и схватилась за голову. Пальцы тотчас мягко защекотал едва пробившиеся рыжеватые волосики.
— Боги, что это? — выдохнула я, не веря своему счастью. — У меня появился пушок? Это я сделала? Просто подумала — и получилось?
— Поздравляю, миледи! — зеркало полыхнуло от радости. — Вы снова будете красавицей, когда отрастите прилично.
Следующие два часа я просидела, уставившись в отражение и отчаянно силясь отрастить волосы ещё хотя бы на десяток сантиметров. Представляла роскошную каштановую волну, ниспадающую до самых колен, как у принцессы из сказки. Рисовала в воображении, как волосы быстро и послушно растут. Но пушок так и остался пушком – рыжеватым, тоненьким и с проплешинами.
Зато к моему огромному, невероятному облегчению, брови и ресницы вернулись на своих законных местах, сделав меня снова похожей на человека, а не на инопланетянина.
— Ну и ладно, — сдалась я, поднимаясь с пуфика. — Пусть волосы растут в своём темпе. Пушок сегодня, а там, глядишь, через недельку-другую и до приличной длины дорастут. И больше не придётся носить дурацкие парики.
Наутро дом проснулся от моих истошных, душераздирающих воплей, которые наверняка разбудили всю улицу.
Минди влетела в спальню с видом человека, ожидающего столкнуться лицом к лицу с убийцей. Карл ворвался следом, размахивая скалкой. Видимо, схватил первое, что попалось под руку на кухне.
— Миледи! Что случилось?! — не обращая на меня внимания, горничная заметалась по комнате, пытаясь найти источник опасности.
Глядя на слуг с выражением немого ужаса, я указала на собственную голову
Волосы, которые вчера категорически отказывались расти дальше пушка, за ночь выросли до самых пяток! Густые, рыжие, переливающиеся в утреннем свете огненно-красным отливом, они лежали на полу роскошной волной, путаясь под ногами. Кроме того, они оказались невероятно тяжёлыми.
Голова то и дело запрокидывалась назад под весом этой шевелюры, словно кто-то привязал к затылку мешок с камнями. Шея ныла от напряжения, а мне казалось, что я чувствую каждый волосок.
— Всеясные Боги! — ахнула Минди, прижав руки ко рту. — Вас… вас кто-то проклял, миледи!
— Никто меня не проклял! Я жертва собственной магии, — простонала я и повернулась к вознице. — Карл, сделай что-нибудь!
Карл окинул меня ошалевшим взглядом, почесал подбородок скалкой и хмыкнул:
— Боюсь, миледи, вам здесь только ножницы помогут.
Оправившись от шока, Минди метнулась к шкафу, вытащила огромные портняжные ножницы и решительно направилась ко мне.
— Стойте смирно, миледи. Сейчас исправим это недоразумение.
— Режь их к чёртовой матери! А то у меня скоро шея отвалится.
Следующий час, сопя от натуги, Минди срезала длину. Волосы падали на пол шелковистыми рыжими прядями, образовав целую гору. Наблюдавший за процессом Негодяй заинтересованно каркал и даже попытался утащить несколько локонов. Зачем ворону потребовались мои волосы, осталось загадкой.
Наконец, когда со стрижкой было покончено, я облегчённо вздохнула. Избавившись от такой тяжести, шея перестала болеть, да и настроение значительно улучшилось. Впервые за долгое время я выглядела не как арбуз.
— Вот так лучше, — удовлетворённо констатировала Минди, отступая и критически оценивая результат. — Хотя жаль. Все же длинные волосы — это красота женщины.
— Бесполезная красота, — буркнула я, разглядывая свою стрижку в зеркале. Конечно, из горничной парикмахер так себе. Но длину до лопаток спрятать под шляпкой куда проще, чем косу в кулак толщиной. — Я не собираюсь ходить, спотыкаясь о собственные волосы.
Зеркало театрально всхлипнуло и проскрипело:
— Варварство! Резать такие шикарные волосы — настоящее варварство!
Но на следующее утро всё повторилось с пугающей точностью. Снова волосы до пяток. Мои вопли. Минди с ножницами, как палач с топором.
Так прошла целая неделя абсурда. Я просыпалась, запутавшись в своих волосах. На крики прибегала горничная, которая снова обрезала рыжие локоны. Как день сурка, только с волосами.
— Похоже, на самовоспроизводящееся проклятие, — предположил Карл на пятый день, наблюдая за очередной стрижкой.
— Вряд ли, — вздохнула я. — Я же случайно их вырастила. Просто хотела, чтобы они были чуть длиннее и красивее, чем были до этого.
— Я бы предложил обратиться к Гильдии Целителей. Но если это не проклятие, то вряд ли они что-то подскажут.
К концу недели я просто смирилась с образом Рапунцель. Когда утром в спальню в очередной раз вошла Минди, вооружённая ножницами и решительным выражением лица, я подняла руку:
— Не надо.
— Что «не надо», миледи?
— Не обрезай. Оставь как есть.
Минди чуть не выронила ножницы:
— Но они же до пола! Вы не сможете ходить!
— Заплету в косу. Обмотаю вокруг головы. Или соберу в пучок размером с подушку, — я устало пожала плечами. — Если магия так хочет, чтобы у меня были длинные волосы, то пусть они будут. Я стала бороться.
Ещё несколько дней ушло на то, чтобы Минди приловчилась укладывать волосы на манер древнегреческого лампадиона. Выглядело это весьма экзотично по сравнению с теми причёсками, которые носили горожанки Миствэйла. Но мне ли привыкать выделяться из толпы?
Однажды вечером, когда я сидела в библиотеке, склонившись над очередным кодексом, в дверь тихонько постучали.
— Войдите, — откликнулась я, не отрываясь от записей в тетради.
В помещение тенью просочился Карл. Судя по его лицу, возница был чем-то крайне озадачен.
— Что-то случилось? — Я отложила перо в сторону и откинулась на спинку кресла. — Ты выглядишь мрачнее, чем обычно.
— У меня нет привычки лезть в дела хозяев, — помявшись, проговорил он. — Но я кое-что вспомнил сегодня и…
— Карл, если у тебя есть что-то, говори прямо.
— В общем, если вы захотите получить своё наследство, то вам необходимо будет подать прошение в Палату Арканных Дел, чтобы они признали вас ведьморожденной и единственной наследницей Айрэн Миррен.
— А без этого никак нельзя? — нахмурилась я. Меньше всего мне хотелось бегать по инстанциям, доказывая, что я — это я.
— А без этого вы не получите ни единой медной коппки, миледи. Так что чем скорее вы зарегистрируетесь, как ведьма, тем быстрее пойдёт дело.
Правда, чтобы получить законные наследственные деньги, мне пришлось пройти как минимум пять кругов бюрократического ада. Причём каждый последующий круг оказывался абсурднее и унизительнее. Тот, кто придумал эту систему издевательств над здравомыслящими людьми, явно был изощрённым садистом с больной фантазией.
Но, как говорится, обо всём по порядку.
Итак, круг первый — представительство Палаты Арканных Дел в Миствэйле.
Его массивное строение располагалось в одном из оживлённых кварталов Миствэйла, и отличалось от других административных зданий мрачной помпезностью. Тёмно-серые каменные стены, покрытые зеленоватым налётом мха и лишайника, казались влажными на вид, будто впитали в себя столетия дождей и туманов. Узкие стрельчатые окна с потускневшими витражами рун, выглядели, как прищуренные с подозрением глаза. Рядом с массивной дубовой дверью красовалась покрытая патиной вывеска: «Палата Арканных Дел. Отделение регистрации ведьморожденных. Часы работы: произвольно. Часы обеда: произвольно».
Негодяй вопросительно каркнул.
— Я тоже не понимаю, как это может быть «Часы работы: произвольно», — хмыкнула я и почесала кончик носа набалдашником трости. — Одно могу сказать: у них явная проблема с уборщиками. Вывеску лет двадцать никто не чистил.
Но внутри здание оказалось мрачнее, чем снаружи. Стоило толкнуть дверь и зайти, как меня тотчас окутал удушливый запах вековой пыли, которую, видимо, никто не вытирал со времён основания «Палаты», плесени и чего-то едкого — видимо, древней магии, застоявшейся в замкнутом пространстве, без проветривания.
На обшитых тёмными панелями стенах коридора висели портреты — суровые маги и ведьмы прошлого смотрели на меня с надменным выражением, словно говоря: «И что ты здесь забыла, ничтожество?»
Между портретами на кованых кронштейнах висели стеклянные шары светильников. Тусклые огоньки едва разгоняли густой сумрак, будто экономили энергию. Паркет под ногами жалобно поскрипывал, а где-то вдалеке навязчиво капала вода.
«М-да, — подумала я, неприязненно окидывая взглядом коридор. — Если маги — такие засранцы, неудивительно, что люди стараются обходить их стороной. Как вообще, имея силу, довели здание до такого плачевного состояния?»
В конце бесконечного коридора обнаружилась приёмная — маленькая, тесная комнатка с низким, давящим потолком, покрытым трещинами. Две облезлые деревянные скамьи стояли вдоль стен, на которых висели пожелтевшие плакаты с правилами регистрации.
В центре возвышалась массивная деревянная стойка, за которой, как страж врат ада, восседала женщина лет шестидесяти. Седые волосы были стянуты в такой тугой узел на затылке, что казалось — ещё чуть-чуть, и кожа на лбу треснет. Очки в тонкой металлической оправе сидели на самом кончике острого, как клюв, носа. Серое бесформенное платье было из грубой ткани без единого украшения и без намёка на женственность.
Она сидела неподвижно, как изваяние, и методично листала какой-то толстый журнал, даже не удосужившись поднять глаза при моём появлении.
Подошла к стойке, я прокашлялась:
— Добрый день.
Женщина продолжала листать, делая вид, что не слышит.
— Добрый день! — повторила я громче.
Госпожа Крамвелл — как было выбито на потёртой латунной табличке на стойке — с показной неохотой подняла взгляд, оглядела меня поверх очков.
— Чем могу помочь? — процедила она, давая понять, что помогать она не собирается ни при каких обстоятельствах. Похоже, что простая улыбка причиняла ей физическую боль, сравнимую с зубной, а любезность была смертным грехом, караемым вечными муками.
— Добрый день, — я постаралась сохранить вежливость. — Меня зовут Эвелин Миррен. Я пришла подтвердить статус ведьморожденной и получить официальное свидетельство для решения вопросов наследования.
— Номерок, — монотонно бросила Крамвелл, указывая костлявым пальцем с желтоватым ногтем на стойку у двери, где на стене висел допотопный жестяной автомат с бумажными талончиками.
Удержавшись от закатывания глаз, я подошла к автомату и потянула за рычажок. Механизм со скрежетом выдал талончик с кривым оттиском «47».
— Сорок седьмой, — пробормотала я, возвращаясь к стойке. — Какой сейчас номер принимаете?
— Двадцать третий, — безразлично ответила Крамвелл и снова уткнулась в журнал.
Я окинула взглядом абсолютно пустую приёмную. Только пыль медленно кружилась в тусклых лучах света, пробивающихся сквозь грязное окно.
— Простите, но здесь же никого нет, — заметила я. — Может, примете меня вне очереди?
— Регламент есть регламент, — отрезала Крамвелл, не поднимая глаз. — Очерёдность должна соблюдаться неукоснительно. Ожидайте своей очереди. Скамья свободна.
Сжав кулаки, я почувствовала, как ладони зачесались от прильнувшей к ним магии. «Спокойно, Эвелин, — я одёрнула себя, идя к скамейке. — Не поджигай чиновницу. Это плохая идея. Очень плохая».
Следующие полтора часа я просидела на неудобной деревянной скамье, которая впивалась в спину и затёкшие ягодицы. Наблюдала, как Крамвелл с потрясающей, гипнотической медлительностью перелистывает страницы своего журнала. Шелест — пауза — шелест. Попивает остывший чай из потрескавшейся фарфоровой чашки и периодически — строго раз в десять минут, как по расписанию — монотонно объявляет в пустоту:
— Двадцать четвёртый!
Пауза.
— Нет двадцать четвёртого? Отсутствует. Следующий. Двадцать пятый!
Снова пауза. Тишина. Шелест страницы журнала.
Устроившийся на плече Негодяй ерошил перья и периодически возмущённо ворчал, выражая своё мнение об этом театре абсурда.
— Я с тобой согласна, — шептала я ему. — Это идиотизм в чистом виде.
Наконец, когда я уже всерьёз подумывала плюнуть на всё, поджечь этот прокля́тый кабинет и сбежать отсюда к чертям, прозвучало:
— Сорок седьмой!
Я вскочила со скамьи так резво, будто меня подбросило катапультой:
—Наконец-то! Я сорок седьмая!
Крамвелл медленно подняла взгляд, критически оглядела меня поверх очков — с головы до ног, задерживаясь на каждой детали:
— Документы.
Я полезла в сумку, достала аккуратно сложенную папку и протянула: свидетельство о рождении, нотариально заверенное завещание Айрэн Миррен, официальную справку о смерти матери с печатями и письменный отказ лорда ван Дорта от опекунства.
Женщина взяла бумаги двумя пальцами, будто они были покрыты чумными бактериями. Она дотошно изучила каждую из них: то подносила к тусклому свету светильника, то щурилась, проверяя печати через лупу, то шуршала страницами, то зачем-то нюхала. Процесс растянулся минут на двадцать.
— Свидетельство о рождении составлено с грубыми нарушениями установленного регламента, — наконец изрекла Крамвелл тоном судьи, выносящего приговор. — Подпись принимавшей роды повитухи нечёткая, размытая. Может являться подделкой.
— Это не подделка! — возмутилась я, с трудом сдерживая желание стукнуть кулаком по стойке. — Документу двадцать три года! Естественно, чернила выцвели от времени.
— Регламент требует чётких, разборчивых подписей всех ответственных лиц, — непреклонно отрезала она. — Без исключений. Следующий пункт: завещание. Где подписи свидетелей? Не вижу нотариального заверения.
— Свидетели указаны на второй странице, — я лихорадочно пролистала документ. — Вот, смотрите! Два свидетеля, обе подписи, даты.
— Подписи свидетелей должны быть заверены нотариально отдельным актом с соответствующими печатями, — парировала она, постукивая желтоватым ногтем по бумаге. — А здесь только простые закорючки. Совершенно недостаточно по действующим нормам.
— Но это завещание было составлено двадцать лет назад! Тогда отдельное нотариальное заверение свидетельских подписей не требовалось.
— Сейчас требуется, — ледяным тоном отрезала Крамвелл. — Регламент изменился три года назад. Постановление номер двести сорок один, параграф восемнадцать, подпункт «г». Все документы должны соответствовать текущим нормам. Ретроактивно.
Я судорожно вдохнула через нос, считая до десяти, потом до двадцати, чтобы случайно не превратить эту занудную старуху в жабу. Или в пепел. Хотя жаба была бы символичнее.
— Хорошо, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Что конкретно мне нужно сделать, чтобы привести документы в соответствие вашему священному регламенту?
Крамвелл открыла ящик стола, достала оттуда толстенную папку, методично пролистала её костлявыми пальцами и протянула мне список, скреплённый ржавой скрепкой.
Я взяла, развернула — и чуть не уронила челюсть от шока.
Три страницы! Три страницы, исписанные мелким, убористым шрифтом! Пункты с первого по тридцать восьмой!
С каждой новой позицией моё возмущение росло в геометрической прогрессии:
— Справка о благонадёжности от местного магистрата? — прочитала я вслух, не веря глазам. — Рекомендательные письма от двух практикующих, официально зарегистрированных магов с лицензиями не ниже третьего класса? Медицинское освидетельствование у сертифицированного арканного целителя? Справка об отсутствии судимостей за использование запрещённой магии? Подтверждение места жительства от домовладельца? Характеристика от соседей?!
Я подняла глаз на Крамвелл, которая смотрела на меня с каменным безразличием:
— Это же для подтверждения простого статуса ведьморожденной! Не для получения лицензии на ведение деятельности.
— Регламент, — невозмутимо повторила Крамвелл, как заезженная пластинка. — Безопасность превыше всего. Палата обязана удостовериться в личности заявителя и отсутствии угрозы обществу. Принесите все пункты не позднее чем через две недели. Иначе ваше дело будет закрыто с пометкой «отказано по причине непредставления документов». Следующий!
— Но постойте…
— Следующий! — повторила она уже громче, ударив штампом по столу.
***
— Нет! Нет! И ещё раз нет! — Карл возмущённо мерил шагами гостиную, отчего невольно напоминал мне разъярённого льва в клетке, которому сообщили, что кормёжка отменяется. Рыжие волосы растрепались, лицо покраснело, зелёные глаза метали молнии. — Об этом не может быть и речи, миледи!
Резко развернувшись на каблуках, он прошествовал к камину. Потом обратно к окну, и снова — к камину. Паркет под его ботинками жалобно скрипел. Ковёр в центре комнаты испуганно попытался отползти в сторону, но не успел. Карл уже развернулся и прошагал по нему в обратном направлении.
Я сидела в любимом кресле у окна, попивала чай и наблюдала за этим театральным представлением с видом поджигателя, который спалил сарай и теперь делал вид, что понятия не имеет, откуда взялся огонь.
Причиной столь бурной реакции возницы стал совершенно безобидный приказ: разузнать адрес достопочтенного лорда ван Кастера и деликатно всучить ему записку с вежливой просьбой встретиться в ближайшее время. Желательно сегодня. А ещё лучше вчера.
Просить Рейвена о помощи было чистой воды импровизацией с щедрой щепоткой безумия и лёгким налётом мазохистических наклонностей.
Во-первых, я не была уверена, что он воспримет мою просьбу всерьёз. Особенно учитывая, как именно мы расстались в прошлый раз. «Прекрасное первое впечатление, Эвелин, — мысленно похвалила себя я. — Телепортировалась голой в постель мужчины, которому чуть было не отдалась, несмотря на лысую голову. Он точно захочет тебе помогать. Определённо».
Но деваться мне было абсолютно некуда. Рейвен был единственным более-менее знакомым человеком в этом прокля́том городе, который мог мне помочь с бюрократической катастрофой. Хотя бы потому, что ни законы о ведьморожденных с их идиотскими ограничениями, ни людские законы с их гендерной дискриминацией попросту не распространялись на драконов. Драконы жили по своим правилам, делали что хотели, а всем остальным приходилось с этим мириться.
Через его статус, влияние и связи можно было добиться чёртовой регистрации в разы быстрее и без унизительной бумажной. На самый крайний случай у него можно было выпросить хотя бы одну из требуемых рекомендаций от уважаемого мага, которые значились в списке Крамвелл.
А во-вторых…
Я сделала глоток обжигающе горячего чая.
Впрочем, к чёрту это «во-вторых». Хватит и первой причины.
Признаваться само́й себе, что подобным образом я просто ищу предлог снова увидеть ван Кастера, мне категорически не хотелось. «Я просто решаю возникшую проблему, — убеждала я себя, разглядывая чаинки на дне чашки. — Никаких скрытых мотивов. Наследство, документы, бюрократия. Всё».
Внутренний голос скептически хмыкнул, но промолчал.
Стоило мне поделиться своим планом со слугами за утренним чаем, как обычно невозмутимый Карл мгновенно пришёл крайне дурное расположение духа. Рояль, который обожал подыгрывать мелодии под настроение обитателей дома, в этот раз настороженно молчал в своём углу, прикрыв клавиши крышкой. Портреты на стенах только многозначительно переглядывались, обмениваясь красноречивыми взглядами. Кресла жались к стенам, стараясь не привлекать внимания. Ковёр замер, боясь шелохнуться. Даже огонь в камине притих, стараясь не издавать лишний треск.
Карл внезапно остановился посреди комнаты, всплеснул руками и обратился к горничной:
— Минди! Ну хоть ты, умоляю, скажи нашей упрямой леди, что это безумная идея!
Аккуратно долив чай в фарфоровую чашку с ручной росписью, Минди поставила её на серебряное блюдце и невозмутимо подала мне
— Карл, — холодно отчеканила она, глядя на возницу, как строгая учительница на бестолкового школьника, — может быть, ты в пылу эмоций забыл один маленький, но существенный нюанс: в данном конкретном случае решать, как именно поступать, не тебе и не мне. Хозяйка дома — миледи. И только она принимает решения.
Карл открыл рот, чтобы возразить, но Минди безжалостно продолжила:
— Я, конечно, прекрасно понимаю, что ты слишком уж вжился в благородную роль мудрого наставника, искренне желающего оградить неопытного ученика от нелепых ошибок. Это даже трогательно. Но, — она подняла палец, — реальность такова, что нужно собрать тридцать восемь — ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ, КАРЛ! — заключений, справок и рекомендаций. И на это у нас есть ровно две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.
Она сделала паузу, вытерев руки о накрахмаленный передник.
— Теперь скажи мне, о великий стратег, — с сарказмом спросила Минди, — где, каким образом и за какие такие заслуги мы раздобудем все эти бумажки за столь ничтожный срок? У тебя есть тридцать восемь влиятельных друзей, готовых нам помочь?
Карл скривился, будто у него скрутило живот.
— Вот именно, — удовлетворённо кивнула горничная. — Смею напомнить, что лорд ван Кастер — чистокровный дракон с соответствующими связями и влиянием. Если он согласится помочь, мы решим проблему за день-два. Если откажет, тогда, конечно, побежим по инстанциям, кланяться в ножки чиновникам. Но сейчас обращение к милорду кажется наиболее логичным решением. Драконам редко когда отказывают в подобных административных делах.
Карл почти по-звериному фыркнул — нечто среднее храпом разъярённого быка и недовольным кряканьем утки. Сцепив руки за спиной, он снова принялся нервно расхаживать из угла в угол.
— Вы не понимаете, миледи! — выпалил он, резко остановившись и ткнув в мою сторону обвиняющим пальцем. — Вы же добровольно суёте голову прямиком в пасть дракона! Да он же сожрёт вас вместе с пятками!
Я меланхолично пожала плечами, делая маленький глоток чая с бергамотом:
— Но в прошлый раз он меня не сожрал же, верно? Хотя возможность имел. Попытка не пытка, Карл, — я осторожно поставила чашку на столик. — В конце концов, Минди права. За четырнадцать дней мы в лучшем случае соберём половину требуемых бумаг. И то при условии, что все, к кому обратимся, пойдут нам навстречу из доброты душевной. А это маловероятно. Так что прекращай спорить и отправляйся-ка к милорду ван Кастеру. Записка лежит на столике у двери. Не потеряй.
Карл стиснул зубы с такой силой, что мне показалось, будто я услышала их скрежет. Неодобрительно прошипев что-то про врождённое упрямство и отсутствие инстинкта самосохранения, возница схватил злополучную записку со столика и вышел из гостиной.
Выдохнув, я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
— Вы и вправду, искренне считаете, что милорд ван Кастер согласится нам помочь? — озадаченно спросила Минди, когда тяжёлые шаги Карла стихли в коридоре.
Я открыла глаза, посмотрела на обеспокоенное лицо горничной и пожала плечами:
— Не знаю, Минди. Не знаю. — Я сделала ещё один глоток остывающего чая и задумчиво посмотрела на расписной потолок, словно там, среди завитушек и херувимов, был написан ответ на все вопросы. — Он вполне может и отказать. Имеет полное право. Мы ведь практически незнакомы. Встретились пару раз при весьма специфических обстоятельствах. Но я надеюсь, что он не откажет. Не знаю почему. Может, я просто цепляюсь за соломинку, как утопающая.
Минди кивнула, но в глазах читалось беспокойство.
— Он вам очень нравится, да, миледи? — вдруг очень тихо произнесла она.
Вопрос прозвучал так неожиданно, что я чуть не поперхнулась чаем.
— Что? С чего ты так решила?
Смущённо опустив взгляд, горничная принялась теребить край передника:
— Простите, миледи, не моё дело. Но когда вы говорите о ван Кастере, у вас лицо меняется. Становится мягче, что ли. И вы улыбаетесь, сами того не замечая. Так обычно выглядят люди, которые думают о тех, кого любят. Я такое уже несколько раз встречала.
Сердце болезненно сжалось. Нравится ли мне ван Кастер? Глупый вопрос, конечно.
Я всегда любила только одного человека — Алекса, своего мужа из прежней жизни. Для меня он был моим домом, моим светом, моими крыльями.
А Рейвен… Чем больше я думала о нём, тем больше казалось, что ван Кастер — отражение Алекса. С тем же лицом, теми же глазами, голосом. Но это был совершенно другой человек, со своей жизнью, воспоминаниями и судьбой.
И мне вдруг подумалось: а действительно ли я любила Рейвена или просто цеплялась за призрак прошлого?
— Всё слишком сложно, Минди, — честно призналась я, чувствуя, как в груди тоска скручивается в тугой узел.
— Любовь на самом деле проста, миледи. Она либо есть, либо её нет. Всё остальное — отговорки, чтобы не видеть правды.
Она замолчала, задумавшись о чём-то своём.
— Знаете, драконы — жуткие собственники. Если к кому-то привязываются, то навсегда. Но при этом требуют взаимности. А ещё говорят, что они чувствуют родственные души. Узнаю́т их даже сквозь время и расстояние. С одной стороны, это неплохо. До тех пор, пока не встаёт вопрос крови. И тогда эта привязанность может сыграть с ними злую шутку.
— Что ты имеешь в виду? — я вопросительно заломила бровь, стараясь не выказывать смешенных чувств.
— Драконы слишком горды своим происхождением. Далеко не все готовы идти за своей родственной душой и нарушать закон чистоты крови, который они чтят на протяжении тысячелетий.
— Понятно, — только и сказала я, отхлёбывая чай. — Для нас сейчас главное — регистрация и наследство. Остальное потом.
Кивнув, Минди отошла к окну и выглянула на улицу.
А я осталась наедине со своими мыслями, которые после слов горничной окрасились в мрачные цвета.
***
Пожалуй, ничто в жизни так не нервирует, как долгое ожидание. Но одно дело, когда ждёшь чего-то конкретно и сгораешь от нетерпения. И совершенно другое — когда результат может оказаться непредсказуемым.
В моём случае было всего два варианта: согласие или несогласие ван Кастера. Я искренне надеялась, что Рейвен проявит благородство и протянет руку помощи, хотя бы из чувства вины за наше ночное недоразумение. Но я также прекрасно понимала, что он мог и отказать. Почему? Ну, во-первых, мало кто захочет связываться с человеком, имеющим сомнительную репутацию. А она определённо была сомнительная. Добропорядочная женщина никогда не разорвёт помолвку, не окажется в ссылке и ей не запретят носить фамилию семьи. И да, она не будет ведьмой.
А во-вторых, ван Кастер мог отказать просто из-за того же пресловутого чувства вины. Вместо того чтобы исправить недоразумение, стараться всеми силами избегать их. Словно признание ошибки и попытка её исправить способно растоптать и уничтожить личность. И что-то мне подсказывало, что такой, как Рейвен с больши́м трудом признаёт свои ошибки.
Прошёл примерно час с того момента, как Карл отправился к Рейвену. Стрелки напольных часов мерно отбивали каждую секунду, но мне казалось, как будто время издевательски замедлилось. Ожидание породило сомнения. Что, если ван Кастер откажет? Что, если даже не удосужился ответить? Что, если Карл вообще не нашёл особняк? Что если…
В надежде избавиться от гнетущих мыслей я вышла в сад, но и там мне было неспокойно. Ни цветы, ни аккуратные дорожки, ни ворчливый фонтан не могли утихомирить пробивающееся отчаяние.
В конце концов, я вернулась в дом и направилась в библиотеку.
— Может, почитать роман, миледи? — неуверенно поинтересовалась книжка в красной обложке с названием «Страсть и отчаянье в Вересковых Пустошах». — Говорят, лёгкое чтение помогает отвлечься от тягостных дум.
— Благодарю, — ответила я. — Но я бы предпочла почитать что-то про новейшую историю Норстрии.
— В таком случае я к вашим услугам, — ко мне в руки прыгнул толстенный томик в чёрной обложке. — «Новейшая история Норстрии. Том первый». Как закончите читать, рекомендую своего брата — Второй Том. Там как раз про эпоху индустриализации и развитие артефакторной промышленности.
Взяв книгу, я уселась в глубокое кресло рядом с окном. Дремлющий на спинке кресла Негодяй приоткрыл один глаз и укоризненно каркнул.
Взгляд заскользил по строчкам, но я никак не могла заставить себя сосредоточиться на чтении. Из гостиной то и дело слышались тревожные аккорды рояля, приглушённые стенами. Он, как и все в доме, нервничал в ожидании возвращения возницы.
Спустя примерно два часа из коридора донеслись быстрые тяжёлые шаги и неразборчивые голоса.
Горло сдавило от волнения, однако я заставила себя усидеть на месте.
В библиотеку влетел раскрасневшийся Карл. Ворот его рубашки был расстёгнут, глаза блестели, а растрёпанные волосы торчали в разные стороны, будто не он ехал верхом на лошади, а бежал впереди неё.
— Ну что? — я, как ошпаренная, вскочила с кресла и уронила книгу на пол, не обращая на обиженное оханье «истории». — Ван Кастер согласился? Или послал нас к чёрту?
Карл не ответил. С драматическим молчанием, достойного актёра королевского театра, он вытащил из внутреннего кармана сюртука конверт и протянул его мне.
Я схватила его дрожащими руками. В голове промелькнула мысль, что Рейвен не отказывал себе в том, что продемонстрировать о свой статус. Даже в мелочах. Конверт был из плотной бумаги с лёгким перламутровым отливом. Такой не купишь в обычной лавке. На темно-синей печати красовался дракон над бушующим морем. Я провела пальцами по печати, чувствуя бешеный стук сердца — будто не письмо открываю, а приговор.
Печать сломалась с тихим хрустом. Письмо было написано размашистым, чуть небрежным почерком, без всяких завитушек и украшательств.
«Леди Эвелин,
Жду вас к шести вечера в «Дракарион-Астер».
С уважением, лорд Рэйвен ван Кастер Третий».
Столь официальная подпись вызвала у меня нервный смешок. Надо же! Ван Кастер Третий! Впрочем, у аристократов свои причуды, которые непонятны простым смертным. Вряд ли какой-нибудь крестьянин или рабочий назвал бы своего сына столь пафосно. Например, Яков Стил Второй.
Я перечитала письмо ещё раз. Что ж, сразу не отказал, а предложил встретиться. Уже хорошо. Значит, есть все шансы, что Рейвен всё же согласится.
Я с облегчением выдохнула.
— Ну что там, миледи? — в двери показалась Минди. Она усиленно натирала тарелку помятым влажным полотенцем — похоже, любопытство взяло верх над горничной, и она, бросив мытьё посуды, примчалась в библиотеку. — Он согласился помочь?
— Пока не знаю, — я медленно покачала головой. — Но ван Кастер пригласил меня на встречу в «Дракарион-Астер». Вы знаете, что это за место?
— Это судоходная компания, которая принадлежит лорду Рейвену, — отозвался Карл и почесал веснушчатый нос. — Я нашёл милорда именно там.
Минди радостно заулыбалась.
— Даже так! Значит, милорд нам точно поможет. Иначе бы не стал приглашать на встречу.
— Не нравится мне всё это, — хмуро проговорил возница. — Ой как не нравится. Не к добру это, миледи. Кто его знает, что у него на уме?
— Карл, я просто иду попросить помощи с документами, — я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Он же не в башню собирается меня заточить. А если попытается меня сожрать, так я ему поперёк горла встану. Так что не пытайся меня отговорить
Карл открыл рот, чтобы продолжить протест, но, встретившись с моим непреклонным взглядом, сдулся.
— Я даже не буду пытаться, — мрачно пробормотал он с видом человека, пережившего личную трагедию. — Всё равно бесполезно. Вы упрямее… упрямее…
— Дракона? — усмехнувшись подсказала я, сложила письмо и убрала и в карман юбки.
Карл замер, уставившись на меня. Потом фыркнул сквозь нос как разъярённый бык.
— Точно, — язвительно проворчал он. — Упрямее дракона. С таким характером вы и лорда ван Кастера доведёте до белого каления.
Негодяй на спинке кресла одобрительно каркнул и расправил белоснежные крылья, словно аплодируя этой идее.
— И ты туда же, предатель пернатый, — я бросила взгляд на ворона, но тот сделал вид, что чистит перья.
— А когда вас ждёт милорд? — Минди перестала тереть несчастную тарелку, и та с облегчением вздохнула.
— Сегодня в шесть вечера.
— В таком случае миледи нужно начинать собираться. Времени четыре часа. А надо ещё выбрать платье, сделать причёску. Но для начала пообедать.
— У меня есть что-то подходящее для визита?
Минди критически оглядела меня с головы до ног:
— Есть изумрудное платье в гардеробе вашей матушки. Оно хорошо подчеркнёт глаза и оттенит цвет волос. И нужно будет уложить волосы. Может, локоны? Или высокую причёску?
— Минди, я иду за помощью с документами, — напомнила я. — Не на бал.
— К дракону идёте, — невозмутимо парировала горничная. — А это почти одно и то же. Драконы ценят красоту и эстетику. Вы должны выглядеть достойно.
— Ага, конечно, — скептически протянул Карл. — Вежливость. Изумрудное платье, локоны и духи. И всё ради подписания документов.
— Карл! — возмутилась Минди. — Не смущай миледи!
Махнув рукой, возница вышел из библиотеки, бросив, что если он понадобится, то он в саду. На мгновение я задумалась о том, почему его так беспокоит визит к ван Кастеру. Но Минди потянула меня в спальню, по пути планируя наряд и перебирая варианты причёсок и аксессуаров.