Глава 7. Последствия

У каждого действия или бездействия

есть свои последствия.

Иногда они весьма непредсказуемы.

На первой полосе «Миствэйлской хроники» чернел заголовок: «РАЗОБЛАЧЕНИЕ ВЕКА! ЗНАМЕНИТАЯ МЕДИУМ ОКАЗАЛАСЬ ШАРЛАТАНКОЙ!» Несмотря на донельзя избитое название, газеты расхватывались, как горячие пирожки. Во всяком случае, так сообщила Минди, не забыв при этом добавить красочных подробностей, как едва не подралась из-за последнего экземпляра с булочником из «Золотого хлеба».

Что-что, а Вивьен Ларош действительно обладала талантом писать простым, цепляющим языком, от которого невозможно оторваться с первой же фразы, как от хорошего романа:

«Разбитые надежды, растоптанная вера и пустой кошелёк — вот цена, которую приходится платить доверчивым горожанам, когда созданный кумир при пристальном рассмотрении оказывается обыкновенным шарлатаном».

Далее репортёр красочно описала весь вечер, не поскупившись на подробности: «мистический салон, больше напоминающий декорации к дешёвому спектаклю», «артефакты, спрятанные под коврами, будто контрабандный товар». Упомянула и про «помощника в чулане, самоотверженно стучащего по трубам ради куска хлеба». Помимо этого, статья была щедро сдобрена моими едкими комментариями о том, как отличить настоящего мага от мошенника, цитатами возмущённых гостей и даже техническими пояснениями профессора Грэя об устройстве обнаруженных артефактов.

Я сидела за завтраком в столовой, залитой утренним светом, который пробивался сквозь высокие стрельчатые окна и ложился золотистыми полосами на начищенный до блеска паркет. Перечитывая статью уже в третий раз, я не знала — смеяться мне или рыдать.

С одной стороны, это была бесплатная реклама. Да ещё и на первой полосе самой читаемой газеты Миствэйла! Теперь обо мне знал весь чёртов город, от портовых грузчиков до чопорных аристократок. Искать потенциальных клиентов стало в разы проще — они сами меня найдут.

А с другой стороны… теперь весь город знал про меня! Включая тех, кому эта информация явно не понравится.

— Смелый шаг, миледи, — заметил Брюзга. Домовой был в помятой ливрее, но с аккуратно причёсанной бородой. Только красные глазки хитро блестели из-под косматых бровей. — Очень смелый. Или очень безрассудный. Время покажет.

Он церемонно плеснул мне ароматный чай в фарфоровую чашку, от которого поднялся жасминовый пар.

— И очень скоро, — пробормотала я, откладывая газету в сторону и аккуратно берясь за ручку чашки. — Сдаётся мне, у милорда ван Кастера знатно подгорит задница, когда он узнает, что я вляпалась в очередную скандальную историю.

Домовой хмыкнул, вытаскивая из-за пазухи ливреи такой же помятый конверт, и протянул его мне

— Боюсь, миледи он уже узнал.

Я закусила нижнюю губу и с опаской посмотрела на письмо, будто оно могло покусать меня.

— Что там?

— У меня нет привычки читать чужие привычки, миледи, — Брюзга развёл руками. — Тем более, это письмо от вашего попечителя. Ещё чаю?

— Да уж, пожалуй, обойдусь, — хмуро отозвалась я, отбирая конверт.

Внутри оказалась коротенькая записка: «Впечатляющий дебют, леди Эвелин. Жду вас в «Дракарион- Астер» через две часа. Р.»

В животе неприятно скрутило. Так бывало в школе, когда выходишь к доске, прекрасно зная: урок не выучен, а, значит, ждёт «двойка», отцовский ремень и запрет на прогулки сроком на неделю. А может, и на месяц.

Вроде бы никакой угрозы в сообщении Рейвена не было. Но, как я уже успела убедиться на своём опыте, дракон умел держать покерфейс получше любого шулера в подпольном казино.

— А вот это уже плохо… — я вздохнула, убирая записку в конверт. — Послушайте, Брюзга, а где обычно хоронят ведьм? На кладбище или за его пределами?

— Не могу знать. Но могу пообещать, что развею ваш прах там, где вы этого пожелаете. Например, над морем, — и, круто развернувшись на пятках, домовой быстро заковылял к двери, вполне резонно опасаясь стать мишенью для магического пинка.

После завтрака я поспешила в спальню, подгоняемая Минди.

— Опаздывать к милорду ван Кастеру — это всё равно что плюнуть дракону в морду. Красиво, эффектно, но последствия будут катастрофическими!

— Мне кажется, ты драматизируешь, Минди, — ответила я, но вышло как-то не очень уверенно.

В ответ горничная фыркнула, но промолчала.

Пока я одевалась, чувствовала себя приговорённой, которую ведут на эшафот. Минди затянула корсет с особым энтузиазмом. Видимо, она считала, что если я не смогу дышать, то наговорить глупостей тоже.

— Полегче! — прохрипела я, хватаясь за спинку стула. — Ты меня душишь!

— Это чтобы вы держали спину прямо, а рот закрытым, — невозмутимо отозвалась горничная, дёргая шнуровку ещё сильнее. — При драконах нужно быть собранной. Особенно если этот дракон — попечитель. А то, как бы чего не вышло.

— Что-то уже вышло. Свежая статья в газете. К тому же я не в первый раз еду к милорду Рейвену. Так что с попытками задушить меня корсетом, ты опоздала.

— Никогда не поздно одуматься и начать вести себя, как подобает юной леди, а не наглой оборванке. Тем более, когда в газете засветилось ваше имя. Надеюсь, что денег вашей матери хватит, чтобы покрыть расходы на адвокатов, если мадам Ровена решит подать на вас в суд за клевету.

— Если у мадам Ровены в голове мозги, а не опилки, то она три раза подумает, прежде чем подавать в суд на меня. У неё нет никакого дара. А если она даже и подаст, то закон всё равно будет на моей стороне.

Минди завязала шнуровку и отошла на шаг от меня.

— Суд поверит тому, кто умеет вертеть правдой и законами, — горничная сложила руки на груди. — А ещё тому, у кого хорошие адвокаты. И деньги. Если мадам Ровена — прожжённая мошенница, то вы можете оказаться ещё и виновной. Она умеет видеть слабости людей и играть на их чувствах. А вы… Да будь вы хоть десять раз правы, но если не сможете расположить к себе суд, то вы проиграете его. Уж поверьте старой мошеннице. Я всё же кое в чём разбираюсь.

Когда я вышла через полчаса, Карл уже ждал у экипажа, прислонившись к нему спиной и жуя травинку. Увидев меня, он выпрямился.

— Судя по вашему лицу, миледи, разоблачение года пошло не по плану.

— О да! — я усмехнулась, забираясь в карету. — Помимо разоблачения, я, кажется, случайно сделала себе рекламу на весь город.

— Случайно ли? — скептически хмыкнул возница, захлопывая дверцу. — Что-то мне подсказывает, что у вас всё по плану.

— Если бы у меня был план, я бы не влезала в это осиное гнездо. Теперь у меня враг в лице Ровены и президентши Теплтон, пристальное внимание и обещание открыть салон, к которому я совершенно не готова. Ах да, ещё один небезызвестный дракон, который жаждет увидеть меня через полчаса. И что-то мне подсказывает, явно не для того, чтобы признаться мне в страстной любви. Кстати, Брюзга клятвенно пообещал, что развеет мой прах над морем.

Карл почесал подбородок, покрытый трёхдневной щетиной.

— Ну, боюсь, наш домовой погорячился. После встречи с разгневанным драконом не останется даже пепла.

— Поехали! — Я хмыкнула с деланной обидой. — Пока я кое-кому не поджарила его пятки.

***

Всю дорогу до «Дракариона-Астер» я репетировала речи. Сначала умоляющие: «Пожалуйста, давайте вы не будете меня убивать сразу». Потом рациональные: «Разоблачение мошенницы не повод предавать меня страшной каре». Затем деловые: «Давайте обсудим это как цивилизованные люди».

Но как я ни старалась, все фразы звучали жалко даже в моей голове.

К тому моменту, как экипаж остановился у знакомого здания, я была готова развернуться и сбежать. Но гордость не позволила.

«Умерла — так умерла, — философски подумала я, выбираясь из кареты. — Попрошу, чтобы хотя бы приличную эпитафию написали: “Здесь покоится Эвелин Миррен. Она была храброй дурой, которая полезла не в своё дело и получила от рассерженного дракона на орехи”».

Клерки «Дракариона» сновали по коридорам, как муравьи в разворошённом муравейнике. К привычным запахам табака, чернил и морской соли добавился ещё один, похожий на дым тлеющих углей. «Это от разгневанного Рейвена тянет так древесной гарью? — нервно хихикнула я про себя. — Драконы ведь дышат огнём, верно? Интересно, он будет жарить меня на медленном огне или сразу испепелит? Надеюсь, на второе. Быстрее и менее болезненно».

Увидев меня, знакомый служащий за стойкой торопливо вскочил.

— Леди Миррен, милорд вас ожидает. Он просил немедленно проводить вас, как только вы появитесь.

— «Немедленно», значит? — Я криво усмехнулась и покрепче сжала трость. — Как мило. Обычно так говорят перед казнью.

Поднимаясь по знакомой винтовой лестнице, я считала ступеньки, пытаясь отвлечься от паники, которая грозила меня затопить.

Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять…

Коридор четвёртого этажа встретил нас звенящей тишиной. Даже привычный шум порта за окнами казался приглушённым, будто здание укутали толстыми одеялами.

Остановившись перед дверью, служащий негромко постучал, а потом заглянул в кабинет.

— Леди Эвелин пришла, милорд.

— Пусть войдёт, — донёсся из кабинета голос Рейвена. Спокойный, даже вкрадчивый.

Вот только от его интонации воздух встал комом в горле. «Мне кранты, — Я глубоко вдохнула и натянула вежливую улыбку, надеясь, что служащий не заметит, как поддёргивается левая бровь от страха. — Последний шанс, чтобы сбежать по коридору, сверкая пятками. И плевать, что подумают остальные. В конце концов, побег — вполне прекрасная стратегия выживания».

Выпрямив спину, я подхватила юбки и вошла в любезно распахнутую дверь.

Рэйвен сидел за своим столом, склонившись над какими-то бумагами. Утренний свет падал на его тёмные волосы, подсвечивая отдельные пряди. Чёрный сюртук, белоснежная рубашка, тёмный шейный платок — всё как обычно, безукоризненно выглажено.

Но в кабинете царило такое напряжение, что казалось, вот-вот и воздух заискрится мириадами электрических вспышек.

Злился. Очень сильно злился. Но виду не показывал.

— Доброе утро, милорд, — я постаралась придать голосу уверенности, хотя у само́й было ощущение, что пол слегка покачивается под моими ногами.

Рэйвен не ответил. Он даже не поднял глаз, продолжая что-то писать. В гнетущей тишине скрип пера по бумаге звучал особо зловеще.

Я в нерешительности замерла на пороге. Я была готова поставить голову Карла против бутылки с хорошим бренди, что он игнорировал меня специально.

Однако, когда я уже всерьёз подумывала развернуться и уйти, Рэйвен наконец-то отложил перо. С нажимом промокнув чернила промокашкой, он аккуратно сложил документ и убрал его в ящик стола. Только после этого ван Кастер соизволил поднять на меня глаза.

— Леди Эвелин, какая неожиданная радость видеть вас с утра пораньше.

Вот только радости в его голосе было столько же, сколько денег в карманах у нищего. Вертикальные зрачки дракона сузились в тонкие щёлки, а в глубине серо-зелёных радужек плясали золотистые искры, угрожающие, как блики на чешуе разозлённой змеи.

— Присаживайтесь. — Рейвен указал на кресло перед столом. — Нам есть о чём поговорить.

Я прошла через кабинет, стараясь не спотыкаться о подол платья.

Рэйвен откинулся на спинку своего кресла, сплёл пальцы в замок и воззрился на меня.

— Милорд, я понимаю, — не выдержала я его тяжёлого взгляда, — что статья могла вас… обеспокоить…

Ван Кастер заломил бровь, а красивые губы дёрнулись в кривой усмешке едва сдерживаемой ярости.

— Обеспокоить? Какое деликатное словечко вы подобрали. Нет, меня не обеспокоило, что моё имя упоминается в скандальной статье о разоблачении мошенницы. Меня не обеспокоило, что весь город теперь обсуждает мою подопечную, которая влезла в публичный скандал. — Он сделал паузу и, наклонившись вперёд, упёрся локтями о столешницу. — Меня, леди Эвелин, это взбесило.

«Лучше бы он орал», — подумала я, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Однако собственные губы против воли растянулись в глуповатой улыбке, которая появлялась каждый раз, когда я нервничала.

— Я не думала, что Ларош напишет об этом…

— Не думали? Вы дали официальное интервью репортёру самой читаемой газет Миствэйла. Рассказали о планах открыть салон. И при этом не думали, что об этом напишут? Вы или лжёте, или глупее, чем я предполагал.

Последняя фраза ударила больнее пощёчины.

— Я не глупая, — возразила я, сжимая трость так, что костяшки побелели. — И я не лгу. Да, я дала интервью. Но вашего имени я не упоминала. Только сказала, что я, в отличие от Ровены, зарегистрированная ведьма с лицензией. Или вы хотели, чтобы я скрывала факты?

— Я хотел, — Рейвен поднялся из-за стола и подошёл к окну, засунув руки в карманы, — чтобы вы вели себя тихо. По крайней мере, первые несколько месяцев. Обустроились, освоились, не привлекая внимания. А вместо этого вы умудрились публично разоблачить известного медиума, дать скандальное интервью и пообещать открыть салон с практикой, о которой в Норстрии даже не слышали. Вы понимаете, что теперь на вас смотрит весь Миствэйл? А значит, и на меня тоже?

Он обернулся, и я невольно вжалась в кресло. Слишком уж жутким было сочетание беспристрастного выражения лица и драконьего взгляда, в котором пылал огонь.

— Я не люблю, когда мною пользуются. Вы попросили помощи — я помог. Но это не даёт вам права размахивать моим именем где попало, как боевым штандартом.

— Вашего имени я не упоминала, милорд, — тихо произнесла я. — И откуда Ларош узнала о том, что вы мой опекун, я понятия не имею.

— Понятия не имеете, — саркастично повторил Рэйвен, отчего мне захотелось провалиться сквозь пол. Желательно сразу в экипаж, чтобы умчаться домой. — Прекрасное оправдание. Вот только у репортёров свои источники информации.

— И Вивьен ничего не писала про вас. Я читала сегодняшнюю газету. Там не было и слова о том, что вы являетесь моим опекуном.

— А разве я сказал про Вивьен Ларош?

Он вернулся к столу, открыл ящик и достал оттуда две газеты. Одна оказалась «Миствэйлской хроникой». А вторую, «Столичный вестник», он развернул передо мной.

На третьей странице «Вестника» красовался заголовок: «Скандал в Миствэйле: лорд ван Кастер покровительствует ведьме, разоблачившей известного медиума».

Я невольно ахнула, хватаясь за край стола:

— О боги…

— Читайте, — холодно бросил Рэйвен, пододвигая газету ближе. — Особенно обратите внимание на абзац, где упоминается, что я стал попечителем «бывшей невесты герцога Квобока, от которой отказалась собственная семья». Очень лестно, не находите?

Я пробежала глазами по статье.

Некий Честер Милфорд, автор статьи, не поскупился на грязные намёки в отношении меня и Рейвена:

«Влиятельный судовладелец и представитель древнего драконьего рода неожиданно взял под крыло молодую ведьму сомнительной репутации. Что связывает лорда ван Кастера и госпожу Миррен? Простое покровительство или нечто большее? Источники сообщают…»

— Да руки поотрывать этому мерзавцу за такие гнусности! — воскликнула я, перечитав статью дважды. — И язык тоже. Чтобы он, скотина, три раза подумал, прежде чем писать подобную ахинею! Нет, вы только посмотрите! «Простое покровительство или нечто большее?» Он что, свечку держал? Или забыл профессиональный кодекс репортёра?

— Забыл или не забыл — это вопрос десятый, — Рэйвен сел на край стола, скрестив руки на груди. — Однако сегодня утром мне пришло три письма от членов Совета Крыльев с «деликатными вопросами» о природе наших отношений. Ещё два — от деловых партнёров, обеспокоенных данной статьёй. И одно — от герцога Квобока.

При упоминании Квобока я невольно скривилась.

— А этому что нужно? Тоже свечку подержать?

— Интересуется, не хочу ли я «откупить» его бывшую невесту. Цитирую: «Не собираетесь ли вы, мой друг, более тесно познакомиться с ней, раз уж взяли эту девицу под своё крыло?» Прелестно, не правда ли?

— Вашего, так называемого, друга не отпускают «стоячие» фантазии, — Меня передёрнуло от отвращения. — Самому не удалось… эм… «откупить» в более тесном знакомстве, вот он и бесится. Я бы на вашем месте держалась от него подальше.

— Это называется «деловое предложение» в его понимании. — Рэйвен пропустил мою колкость мимо ушей. — Разумеется, я послал его в Великое Горнище. Но сам факт такого письма показывает, какие слухи поползли по столице. А, значит, и по всей Норстрии.

Он помолчал, изучая моё лицо. Потом неожиданно тепло усмехнулся.

— Впрочем, должен признать, вы мастерски разоблачили Ровену. Судя по тому, как расписала Ларош. Вы загнали медиума в угол, а это не каждому дано.

Я настороженно прищурилась.

— Это комплимент?

— Констатация факта, — Рейвен небрежно пожал плечами. — Ровена действительно была мошенницей. Инквизиторы из Департамента Магической Безопасности проверил её салон вчера вечером и нашли целый склад незарегистрированных артефактов. Сейчас она под арестом ждёт суда.

— Значит, я сделала правильно?

— Правильно, но слишком шумно. Это привлекло внимание не только к Ровене, но и к вам. А внимание — штука обоюдоострая, леди Эвелин. Оно может как возвеличить вас, так и уничтожить.

Он вернулся за стол, достал из ящика небольшой свёрток, перевязанный шёлковой лентой, и протянул его мне:

— Мой юрист составил для вас несколько документов. Официальное заявление в Департамент о намерении открыть магическую практику. Прошение о выдаче вре́менной лицензии. И рекомендательное письмо от меня лично.

Я взяла его дрожащими руками, не веря собственному счастью.

— Вы всё-таки поможете?

— Я дал слово, — ответил Рэйвен. В его голосе прозвучала насмешка, но добрая, почти ласковая. — Драконы не нарушают обещаний. Даже упрямым ведьмам, которые не умеют сидеть тихо.

— Спасибо, — выдохнула я, прижимая свёрток к груди. — Я не знаю, что сказать.

— Тогда молчите, — посоветовал он с лёгкой улыбкой. — У вас это плохо получается, но попробовать стоит.

Я фыркнула, но счастливо улыбнулась в ответ. Салон! Мой собственный салон, о котором я мечтала последние несколько месяцев. От радости захотелось броситься на шею Рейвена и расцеловать его.

— Однако, — ван Кастер снова стал серьёзным, — есть условие.

— Какое?

— Когда получите лицензию и откроете салон, первым вашим клиентом буду я.

— Вы? — Я с изумлением воззрилась на него. — Зачем вам исполнение желаний?

— Хочу проверить, действительно ли вы умеете то, о чём заявляете. Или это очередной обман, только более изощрённый.

— Я не обманываю.

— Тогда докажите. Когда придёт время.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Милорд, ещё раз спасибо. — Я встала, забирая свёрток. — И… простите за неудобства.

— Эвелин, — он остановил меня, когда я почти дошла до двери. — В следующий раз прежде чем устраивать публичные разоблачения и раздавать интервью, подумайте о последствиях. Не только для себя, но и для тех, чьи имена могут быть упомянуты. И это не просьба. Это требование вашего попечителя.

***

Погода выдалась на редкость солнечной и ясной, как бывает в последние дни осени перед наступлением холодов. Небо сияло пронзительной синевой, по которой ленивыми пушистыми барашками проплывали облака. Лёгкий ветерок шевелил пока ещё зелёные кроны деревьев, а птицы звонко щебетали в листве.

Идеальная погода для неспешной прогулки в парке. Или для чтения книги в саду. Или для ничегонеделания на солнышке. Одним словом, идеальная погода для чего угодно, но никак для встречи с оголтелой толпой людей, облепивших мой дом, как пчёлы — кусок сахара.

Когда экипаж наконец-то остановился возле моего дома, я осознала, насколько оказалась не готова к свалившейся популярности. Ожидания и реальность разошлись самым неприятным образом, и вместо воодушевления, меня охватил липкий гадостный страх.

У оплетённых диким виноградом ворот стояли люди: мужчины с усталыми обветренными лицами и в засаленной рабочей одежде; женщины в потёртых, но старательно выстиранных и выглаженных платьях; несколько пожилых дам в траурных нарядах, с вуалетками, скрывающими заплаканные лица. В этой толпе я заметила пару растерянных детей, которые испуганно цеплялись за материнские юбки и таращились на происходящее круглыми глазами. Кто-то нервно переминался с ноги на ногу, то и дело вытирая вспотевшие ладони об одежду. Кто-то возбуждённо переговаривался с соседями, постоянно оглядываясь на ворота.

Некоторые визитёры сжимали в руках свёртки, перевязанные верёвками. Другие же прижимали к груди плетёные корзины, из которых торчали яблоки, хлеб, зелень. Третьи держали скромные букетики цветов — астры, поздние ромашки, веточки вереска.

«Вот она, цена внезапной славы! — Я едва сдержала подступающий истерический смешок. — Ты хотела клиентов? Получай! Оптом! На весь оставшийся год вперёд».

Но больше всего меня поразила пара гориллообразных мужчин, стоя́щих возле калитки, подобно сторожевым псам. Оба были одеты в тёмно-синие камзолы с золотой нашивкой в виде дракона над бушующим морем — герб дома ван Кастера. Они опрашивали каждого в очереди и что-то записывали в толстые журналы.

Ай да Рейвен! Всё наперёд просчитал, и даже охранников прислал на всякий случай. Вот только почему не предупредил меня о них? Впрочем, какая разница почему? Дарёному коню, как известно, в зубы не смотрят.

— Вот что значит бесплатная реклама на первой полосе, — философски заметил Карл, распахивая передо мной дверцу.

— Всемилостивые боги-прародители, — прошептала я, хватаясь за услужливо протянутую руку возницы. — Это же не толпа. Это целая армия! Нашествие!

— Это называется «непредсказуемые последствия», миледи. Вы справитесь.

Стоило мне ступить на землю, как толпа мгновенно ожила, загудела, как потревоженный улей:

— Это она! Смотрите, смотрите!

— Леди Миррен! Настоящая!

— Та самая ведьма из газеты!

— Говорят, она может любое желание исполнить!

— Только не бесплатно, поди…

Выпрямив спину, я заставила губы растянуться в подобии уверенной улыбки и направилась к охранникам возле ворот.

Гул голосов на мгновение стал тише, люди расступились, освобождая проход.

Один из охранников — высоченный, широкоплечий и с лицом, будто высеченным из гранита тупым зубилом — шагнул в мою сторону, щёлкнул каблуками и церемонно поклонился.

— Леди Миррен, я Томас Гретисон. А это, — он кивком указал на своего напарника, который оказался пониже ростом и с колючим взглядом серых глаз, — Уильям Ферс. Милорд ван Кастер направил нас оказать вам содействие в организации упорядоченного приёма посетителей. — Он выдержал паузу и добавил с едва уловимой ноткой сочувствия: — И защитить от особо настойчивых.

— Благодарю. — Я медленно кивнула и вежливо улыбнулась. — Милорд ван Кастер очень предусмотрителен.

«Или просто не хочет, чтобы его подопечную затоптали посетители, — хмыкнула про себя. — Плохо для репутации, когда твоя ведьма погибает в первый же рабочий день».

— А сколько их? — поинтересовалась я, стараясь не обращать внимания на толпу, которая разглядывала меня, как диковинного зверя в зоопарке.

— По последним подсчётам — семьдесят три человека, — деловито доложил Уильям. Его палец заскользил по строчкам — ни дать ни взять бухгалтер, озвучивающий квартальный отчёт. — Мы провели предварительный отсев. Выгнали шестерых пьяных, которые не могли связать двух слов. Четверых сумасшедших, требовавших воскресить кота или сделать их правителями. Троих наглецов, которые пришли просто поглазеть на «ту самую ведьму из газеты». Ещё двое пытались пролезть без очереди, но мы объяснили им, что это плохая идея.

Он захлопнул журнал и многозначительно похлопал по кобуре, висевшей на поясе.

— Итого осталось человек пятьдесят два с вполне реальными, адекватными просьбами, — Томас перевёл взгляд с напарника на меня. — Рекомендуем принимать строго по пятнадцать минут на одного посетителя. Тогда вы управитесь ровно за четырнадцать часов. С учётом часового перерыва на обед и двух коротких передышек на чай.

— Пятьдесят два человека?! — У меня едва челюсть не отвалилась и не грохнулась на брусчатку. — Четырнадцать часов?! За один день?!

Цифры отказывались складываться в адекватную картину. Это было просто нереально работать четырнадцать часов. То есть я смогу закончить приём только глубоко за полночь. Если так будет каждый день, что через месяц я тронусь мозгами. И вместо салона меня будет ждать уединённая комната, обитая войлоком, в лечебнице для душевнобольных.

— Совершенно верно, миледи, — невозмутимо подтвердил Уильям, захлопывая журнал.

— Прекрасно, — я зажмурилась, массируя пульсирующие виски. Голову стянуло болезненным ободком. Вот только приступа мигрени мне сейчас не хватало. — Просто замечательно.

Жилистая пожилая женщина в поношенном платке протянула ко мне узловатые руки, изуродованные тяжёлой работой. Пальцы дрожали, а в выцветших голубых глазах стояли слёзы:

— Миледи, помогите! — её голос сорвался на хрип. — Дочка моя совсем плоха! Жар неделю не спадает, бредит, не ест! Лекари руками развели, отказались лечить. Говорят, что она безнадёжна. Но вы же ведьма! Вы сможете!

— Миледи, умоляю! — выкрикнула другая женщина с лицом, преждевременно постаревшим от горя. — Муж мой в море ушёл три месяца назад. Корабль пропал! Все говорят, что он утонул! Но я чувствую, что жив он! Жив! Помогите найти! Я всё отдам, всё, что есть!

— Леди Миррен! — подался вперёд мужчина с измождённым, изборождённым глубокими морщинами лицом. Щёки ввалились, глаза запали. От него исходил кисловатый запах давно не стиранной одежды и отчаяния. — А я работу потерял! Хозяин выгнал. Говорит, что я старый стал, руки трясутся. А у меня трое детей, жена больна, младшенькому всего два годика! Помогите, ради всех богов!

Головная боль разрасталась, пульсируя в висках. Толпа превратилась в пёстрый туман с изломанными линиями и тонкими дрожащими нитями. Голоса людей слились в неразборчивый гул человеческого отчаянья, мольбы и слепой надежды на чудо.

Боль разливалась под кожей, пульсируя огненными волнами. На висках проступили холодные капли пота, корсет показался настолько тесным, что на долю показалось, что я вот-вот и упаду в обморок. Я несколько раз моргнула, стараясь сбросить внезапное виде́ние.

— А НУ, ТИХО! — закричала я, и люди изумлённого притихли. — Значит так. Вас много, а я одна. Поэтому поступим следующим образом. Мне нужно полчаса, чтобы подготовиться. Если вдруг я сегодня не успею кого-то принять, значит, он придёт сюда завтра, и я приму его в порядке очереди, — я повернулся к охранникам. — Господа, через полчаса пригласите первого посетителя.

Томас и Уильям кивнули, и я поспешила скрыться за калиткой.

Всемилостивые боги! Эти люди действительно верят, что я смогу им помочь! Но как? Я только недавно научилась поджигать свечи так, чтобы не устраивать в библиотеке великий лондонский пожар. А тут исполнение желаний!

Вот дёрнул меня чёрт хвастаться перед Вивьен о своём даре! Но ведь теперь людям не скажешь: «Извините, но салон ещё не открыт, а ведьма — болтливая недоучка с тягой к выпендрёжу». Люди уже пришли. И для многих я, возможно, последняя надежда на лучшую жизнь.

Полчаса. У меня есть всего полчаса, чтобы придумать что-то адекватное, чтобы помочь людям.

— Брюзга! — заорала я не своим голосом, влетая в холл и едва не врезавшись в старинную вазу. — БРЮЗГА! Где ты там, чёрт косматый?!

Портреты на стенах синхронно вздрогнули от моих воплей.

— Миледи, прошу не орать, — проворчал сэр Бенджамин — тот самый джентльмен в парике и с пенсне на носу. — У нас всё же приличный дом, а не портовая таверна!

— Некогда сейчас быть приличной! — огрызнулась я и остановилась, не зная, куда бежать в первую очередь — наверх в спальню или на кухню.

— Я здесь, миледи, — Брюзга вышел из столовой, натирая блестящие латунные пуговицы на новой ливрее. — Готовить гостиную для приёма посетителей, я полагаю?

— Да! И срочно. А ещё завари чай, выстави печенье. В общем, постарайся за эти полчаса создать атмосферу уюта и доверия, насколько это возможно. А заодно предупреди всех, чтобы помалкивали. Понимаю, что целый день изображать мебель будет трудно, но всё же пусть постараются.

Домовой кивнул.

— Всё будет сделано. Кстати, должен доложить: милорд ван Кастер передал целую стопку договоров.

— Какие ещё договоры? — Я удивлённо воззрилась на него. — Мне Рэйвен ничего не говорил про них.

— Называются «Договор об оказании магических услуг с отсутствием претензий к исполнителю», — Брюзга почесал заплетённую бороду. — Их принесли те самые молодцы, которые стоят у ворот. Должен отметить, весьма предусмотрительно со стороны милорда. Учитывая, что сразу после вашего отъезда к дому потянулись сомнительные личности.

— Очень, очень предусмотрительно, — пробормотала я, чувствуя к Рейвену смесь благодарности и раздражения. — А где Минди?

— Здесь, миледи! — Из глубины кухни выскочила горничная, на ходу вытирая покрасневшие руки о накрахмаленный передник. — Святые угодники! Что же мы будем делать со всей этой оравой?! У вас же нет никакой практики, миледи! Только занятия с Карлом.

— Будем импровизировать. А ещё будь готова, что сегодняшний приём может затянуться далеко за полночь. Так что запасись терпением и постарайся сохранить дружелюбное выражение лица. Этим людям и плохо. А если они ещё будут видеть наше недовольные и усталые рожи, то и вовсе потеряют всякую надежду. И давай обойдёмся без твоих любимых цитат из «Слова». Это мы привыкли к тебе, а их это может напугать.

— Поняла-поняла. — Горничная быстро, как китайский болванчик, затрясла головой. — Буду тише воды, ниже травы.

Я подхватила юбки и понеслась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и пропуская мимо ушей ворчание ковровой дорожки.

В спальне я метнулась к туалетному столику, судорожно выдвигая ящички и перерывая их содержимое. Заколки, ленточки, гребни летели во все стороны.

— Да где же она…

— Что вы ищете, миледи? — встревоженно скрипнуло зеркало.

— Инструкцию от Грома! Помнишь, пергамент? Такой старый.

— А-а, тот, что вы в прошлый раз в карман платья сунули и забыли?

Я замерла, хлопнув себя ладонью по лбу:

— Точно! В кармане!

Метнувшись к шкафу, я принялась судорожно перебирать платья, пока не нащупала в кармане знакомый шершавый пергамент. Опустилась на пуфик и развернула его трясущимися руками. Буквы плясали перед глазами голубоватыми пятнами, не желая складываться в текст.

— Да стойте же на месте, растудыть твою налево! — прошипела я сквозь зубы.

Замерев на долю секунды, буквы сложились в читаемые строки: «Сказавший слово заключил договор. Заключивший договор следует ему. Даже если сам не знает об этом».

— Это, конечно, очень здорово и глубокомысленно, — пробормотала я. — Но при чём тут исполнение желаний? И как их исполнять? Ты же инструкция, твою ж мать, а не трактат по метафизике!

Буквы снова расплылись, потекли, закружились в гипнотическом танце. Потом медленно, словно нехотя, сложились в новый текст: «Исполнение желания — это путь. Ответственность за прохождение пути и результат лежит на желающем. И цена пути у каждого своя».

Я перечитала дважды, силясь понять.

— Ничего не понятно, но очень интересно. То есть моя работа заканчивается там, где люди сами принимают решения следовать моему совету или нет?

Вместо ответа буквы расплылись, а пергамент сложился обратно квадратиком.

— Чудесно. Просто замечательно. Спасибо, Вилли, за ясные инструкции. Яснее некуда.

Я судорожно втянула воздух носом, кляня в душе гнома, который подсунул мне эту бесполезную бумажку. Машинально сунув её в карман юбки, я выскочила из спальни и направилась по коридору к лестнице.

— Мой вам совет, леди Эвелин, — проходя мимо зачарованной двери, услышала я насмешливый голос Ха-Аруса и остановилась, — если действительно хотите понять, что нужно этим людям, поставьте зеркало за их спиной.

Надо же, очнулся! Прошло несколько месяцев с того момента, как я говорила с этим невидимым жильцом дома, и всё это время он молчал. Честно говоря, я даже на какое-то время забыла о его существовании.

— Какое ещё зеркало?! — недоумённо выдохнула я.

Цепи гулко звякнули о паркет, словно Ха-Арус ворочался в своём заточении.

— То самое зеркало, — из-за двери донеслось полубезумное хихиканье, от которого по спине мазнуло холодом, а на руках приподнялись волоски, — которое наш дорогой Брюзга спрятал в дальнем чулане под лестницей.

Я нахмурилась. Точно! Когда мы въехали в этот дом, Брюзга показал зеркало, которое стояло в гостиной. Тогда он сказал, что оно имеет свойство показывать людям болезненные и неприятные воспоминания из их жизни в самый неподходящий момент. Во время уборки он убрал его в чулан, чтобы оно случайно не напугало меня или моих слуг.

— С ума сошёл?! — возмутилась я. — Чтобы у посетителей случилась истерика, если они вдруг увидят своё прошлое?

— Дело ваше, леди Эвелин. Однако зеркало покажет истинное желание человека. А если вы доверитесь магии, то исполнить его будет в сотни раз легче. В конце концов, — он издал звук, похожий на философский вздох, — это не вы выбирали Призвание. Оно выбрало вас.

— Несуразица какая-то, — неуверенно пробормотала я и поспешила в гостиную. На задушевные разговоры с таинственным узником зачарованной комнаты у меня не было ни времени, ни желания.

В гостиной Брюзга вовсю колдовал над интерьером. Мебель хоть и ворчала из-за смены обстановки, но всё же послушно передвигалась на указанные домовым места. Изящный круглый столик на резных ножках встал в центре комнаты. Мягкие кресла с подушками расположились друг напротив друга, а диван отполз к стене.

— Брюзга, — сказала я домовому, — нужно ещё поставить сюда зеркало, которое здесь раньше стояло.

Он ошарашенно заморгал.

— Миледи, вы уверены? Это опасная штука. Люди могут увидеть то, что не должны. Вы же знаете, что если в него долго смотреть…

— Оно нужно мне. Мы поставим его так, чтобы посетители сидели к нему спиной.

Домовой озадаченно почесал пятернёй затылок и пожал плечами. Через пять минут он и Карл притащили в гостиную старинное зеркало в золоченой раме с херувимчиками и пристроили на стену, в аккурат за креслом посетителей.

Глядя на него, я ощутила смутную тревогу. Поверхность стекла была тёмной, почти чёрной и отражало комнату, будто через мутную воду.

— Миледи, — в дверях гостиной появился Томас, — полчаса прошли. Приглашать первую посетительницу?

Я глубоко вдохнула, разгладила юбки дрожащими руками и натянуто улыбнулась:

— Приглашай.

Первая посетительница, Марта Хоулис вошла в гостиную робко и неуверенно, будто боялась, что её вышвырнут из дома, так и не сказав доброго слова. Она была полной, рыхлой и с красными, распухшими от постоянной работы в воде руками. Некогда синее платье вылиняло до неопределённого цвета и было аккуратно заштопано в нескольких местах. Волосы скрывал чистый, накрахмаленный платок.

Посеревшее от бесконечной усталости лицо было испещрено глубокими морщинами, а под покрасневшими глазами залегли тёмные круги.

— Присаживайтесь, Марта. — Я указала на кресло, стараясь говорить, как можно мягче. — Чаю?

— Н-не откажусь, миледи.

Женщина осторожно опустилась на самый краешек кресла, явно боясь испачкать дорогую обивку. Красные руки нервно теребили край передника.

Пока Минди наливала чай и подавала договор на подписание женщине, я украдкой глянула в зеркало за спиной Марты. И едва сдержалась, чтобы не ахнуть.

Тёмная поверхность зеркала зарябила, как потревоженная гладь вода. Не прошло и пары секунд, как смутные образы приобрели чёткие очертания.

Та же женщина, но гораздо моложе. А рядом с ней крепкий мужчина с добрыми синими глазами. Вот они танцуют на какой-то деревенской ярмарке, и он смотрит на неё, как на единственную во всей вселенной.

По зеркальной поверхности пошла рябь, сменив картинку.

Тот же мужчина, но уже осунувшийся, с красными глазами и трясущимися руками. Он бьёт кулаком по столу, орёт что-то. Марта съёживается в углу, прикрывая лицо руками.

И снова рябь.

Этот же мужчина мертвецки пьяный валяется в канаве. Его находит Марта и, надрываясь под весом, тащит домой. И при этом тихо плачет от безнадёжности.

— Миледи? — голос Марты вернул меня в реальность. — Вы что-то не так?

Оторвав взгляд от зеркала, я моргнула несколько раз и мягко улыбнулась.

— Всё так, Марта. Рассказывайте, что вас привело ко мне?

Сбивчиво между всхлипами и шмыганьем носом, Марта рассказала свою историю, избитую и старую, как мир. Познакомилась с мужем на деревенском празднике. Вскоре счастливые молодожёны переехали в городе. Она устроилась работать прачкой, а муж — рабочим на фабрику. Не шиковали, но денег на приличную жизнь хватало. Однако потом на фабрике произошёл несчастный случай, в котором обвинили её мужа. И тот, не сумев справиться со своим горем, стал прикладываться к бутылке. Сначала по чуть-чуть. Потом больше. Затем каждый день. Дошло до того, что он пропил даже обручальное кольцо матери Марты.

Про то, как он её избивал, когда она пыталась прятать деньги, Марта умолчала.

— Помогите, миледи, — взмолилась она, закончив историю. — Заколдуйте его, чтоб он не пил! Ну или сделайте хоть что-нибудь. Я больше не могу так! Сил нет!

Я налила ей воды из хрустального графина. Подождала, пока она выпьет, успокоится и взяла её изуродованные, шершавые руки в свои:

— Марта, послушайте меня внимательно. Очень внимательно. — Я говорила медленно, глядя ей в глаза. — Никакая магия во всех мирах, во всех вселенных не способна изменить человека против его собственной воли. Это его выбор — пить до смерти или остановиться. Его и только его.

— Но тогда… тогда нет надежды? — прошептала она, и новые слёзы покатились по щекам.

— Надежда есть. Но не там, где вы её ищете. — Я сжала её руки крепче. — Вы можете изменить только свою жизнь. Сейчас у вас есть выбор: оставить всё как есть или спасти собственную жизнь. Я могу помочь вам.

Я сделала паузу, давая словам дойти.

Марта вытерла заплаканные глаза платком и громко шмыгнула.

— И что мне теперь делать-то? — тихо спросила она.

— Уходите. Собирайте вещи и уходите. К родственникам, в ночлежку, снимите угол, наймитесь в прислуги — куда угодно! Но не оставайтесь рядом с ним. Жизнь у вас одна, Марта. Всего одна. Тратить её, медленно умирая рядом с алкоголиком, который забирает у вас последнее и бьёт смертным боем — это преступление.

Женщина сидела неподвижно и смотрела на меня, пытаясь осознать услышанное. Страх и неверие, что можно жить иначе, сменялись на её лице.

— Но… но как я брошу его? — прошептала Марта, скомкав платок в руке. — А кто ж меня, разведенную-то, на работу возьмёт? Оно же грешно – бросать мужа!

— А совершать самоубийство? — вкрадчиво поинтересовалась я. Марта воззрилась на меня с таким испугом, что я поторопилась добавить: — Вот вам моё предсказание: если вы останетесь рядом с этим человеком, то во время очередной пьянки он убьёт вас. Ему покажется, что вы спрятали от него свою дневную выручку, ударит вас так, что вы не подниметесь. Ваши соседи, которые привыкли к ночным дебошам, обнаружат мёртвую вас только на следующий день. Его же арестуют через день и отправят на каторгу, где он умрёт от лёгочной чумы. Но если вы бросите здесь всё, уедете в Велундор и устроитесь прачкой в дом к господам на улице Виршки, то проживёте долгую и спокойную жизнь. Поначалу будет страшно и трудно. Но вы непременно справитесь.

— А как же мой муж? Неужели он так и погибнет в своём недуге?

Я задумчиво нахмурилась. В груди заворочалось непривычное тепло. Оно будто пробивалось сквозь невидимое препятствие, желая, чтобы его выпустили.

— Это будет зависеть от него самого, — медленно проговорила я, уставившись на тёмную поверхность зеркала, на котором то и дело появлялись смутные картины будущего Марты. — Когда вы уедете, он остро почувствует своё одиночество. Если он вас действительно любит настолько, чтобы изменить свою жизнь, то он обязательно найдёт вас. Если этого не случится в течение года после вашего отъезда, значит, он выбрал свой недуг. В любом случае вы проживёте свою счастливую жизнь.

Марта молчала долго. Затем медленно, неуверенно кивнула:

— Спасибо, миледи. Я… я, правда, подумаю. Честно.

Она поднялась, и Минди проводила её к выходу.

Я же рухнула в кресло, чувствуя, как дрожат мои собственные руки. Что-то подсказывало, что Марта вряд ли прислушается к моему совету. Она была одной из тех женщин, которые всеми конечностями уцепятся в своего мучителя, лишь бы избежать порицания со стороны общества.

С другой стороны, я прекрасно понимала чувства Марты. Одинокая женщина была незащищена в этом мире. Потому-то даже муж-пьяница казался небом в алмазах, когда речь касалась простого выживания.

«Одний есть, — подумала я, стараясь выкинуть из головы историю Марты. — Остался пятьдесят один».

Вторым оказался Эдгар Филмор, торговец рыбой.

Мужчина вошёл с видом человека, уверенного в своей неотразимости и важности. Грузный, с лоснящимся красным лицом, испещрённым лопнувшими капиллярами — верный признак любителя выпить. От него несло портовой таверной: смесью пива, табака, пота и рыбы.

Он развалился в кресле, не дожидаясь приглашения, закинул ногу на ногу и самодовольно ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы:

— Так вот, вы какая, эта знаменитая ведьма! — он окинул меня оценивающим взглядом, от которого захотелось принять душ. — Моложе, чем думал. И ничего так, симпатичная.

Я стиснула зубы, подавляя желание послать его куда подальше:

— Чем могу помочь, господин Филмор?

— Слышал, что вы желания исполняете, — он потёр руки. — Вот и хочу разбогатеть. По-крупному. Чтоб золота — вот столько! — развёл руки максимально широко. — Чтоб дом огромный, с прислугой, экипаж с четвёркой лошадей! Да так, чтоб соседи удавились от зависти!

Я глянула в зеркало за его спиной.

Образы сменяли друг друга. Вот Филмор просиживает дни напролёт в таверне. Вот он отсчитывает медные монеты и прячет их в чулок. А вот он же, орущий на жену за то, что она купила себе новый платок.

И ни единого образа, где он реально работает.

— Работать не пробовали? — ядовито поинтересовалась я и едва заметно улыбнулась Минди, которая подала мне чашку с чаем.

— Как это — не пробовал?! — вспыхнул он. — Я работаю! Рыбой торгую! Между прочим, это честный труд.

— По три часа в день, — невозмутимо уточнила я и снова бросила взгляд на зеркало за его спиной. Что ж, надо будет поблагодарить Ха-Аруса за идею. Безумный узник оказался прав: зеркало действительно облегчало работу. — А остальное время вы проводите в таверне «Синий кальмар», просаживая каждую заработанную коппку на пиво и карты.

Филмор покраснел так, что я всерьёз забеспокоилась — не хватит ли его удар.

— Ну и что?! — гаркнул он вскакивая. — Мужик имеет полное право отдохнуть после тяжёлой работы!

— Имеет, — ледяным тоном согласилась я, не поднимаясь с места. — Но богатство, господин Филмор, не сваливается волшебным образом на головы тех, кто отдыхает больше, чем вкалывает. Вот вам мой совет, бесплатный: бросайте пить. Немедленно и полностью, если не хотите закончить свои дни в пьяной потасовке. Вставайте на рассвете, когда рыбаки возвращаются с уловом. Работайте до заката. Откройте счёт в банке и откладывайте каждую — слышите, каждую! — заработанную монету. Уж что-что, а складывать монеты в чулок вы мастер. Не покупайте лишнего. Это вы тоже умеете, судя по тому, как орёте на жену за то, что она посмела купить себе новый платок взамен изношенного. Не сорите деньгами в тавернах. Через год-полтора упорного труда и самодисциплины вы откроете собственную лавку. А ещё через три года у вас будет три магазина. Вот тогда вы и разбогатеете.

— Это не магия! — фыркнул Филмор, тыча в меня толстым пальцем. — Это обычное пустословие! И за это я платить не собираюсь!

Я безразлично пожала плечами и саркастично улыбнулась.

— О! Так вы жаждете волшебной пилюли? Типа я сейчас помашу руками, скажу: «Ахалай-Махалай», и вы разбогатеете? Нет, господин Филмор это не так работает. А знаете почему? Потому что вам, сколько денег ни дай, вы все их просрёте. А потом будете ходить с протянутой рукой и поколачивать жену за лишний кусок хлеба. Хотите богатства? Так оторвите свою жирную жопу от трактирного стула и начинайте пахать! Учитесь у конкурентов, смотрите, как они привлекают своих покупателей. Учитесь договариваться с людьми и исправляйте свои ошибки. Только тогда у вас будет и трёхэтажный дом, и шикарная карета, запряжённая четвёркой вороных. Потому что деньги зарабатываются трудом. А для больших денег нужно не только трудолюбие, но и мозги, а не дерьмо в башке. Вы, конечно, можете пойти к другой ведьме, которая пообещает вам золотые горы и дворцы из белого мрамора по щелчку пальцев. Но предупреждаю: такие умелицы обычно оказываются либо шарлатанками, либо практикуют тёмную магию. А за тёмную магию, знаете ли, головы рубят. Причём как ведьме, так и клиенту. Следующий!

Торговец издал звук, похожий на рычание разъярённого медведя, и вылетел из гостиной, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в окнах. Из коридора донеслось его возмущённые вопли про «обманщиц» и «зря потраченное время».

Портрет судьи Гэмсби на стене презрительно фыркнул:

— Какой мерзкий человек! Законченный хам.

— Люди часто разочаровываются, — вздохнула я, массируя виски, — когда понимают, что им придётся прилагать усилия, чтобы получить желаемое. Как говорится, у каждого желания — своя цена. И она не всегда приятная.

***

Говорят, что наш мозг способен вычёркивать из памяти плохие воспоминания. Это своего рода защитный механизм, чтобы психика не дала сбой в один прекрасный день и не привела к больничной койке. Поэтому-то нам и кажется, что раньше было лучше.

Вот мне, например, раньше казалось, что должно пройти много времени, чтобы начать людей ненавидеть.

Однако к тридцатому клиенту я стала задумываться о том, что после сегодняшнего рабочего дня мне потребуется хороший психотерапевт. Ну или хотя бы недельный отпуск. Так сказать, для профилактики противоправных действий в отношении клиентов.

Когда в гостиную зашла хорошенькая девушка лет восемнадцати по имени Розалинда Сью, у меня незаметно задёргалось правое веко. От одного взгляда на это воздушное создание внутри стянулся тугой узел отвращения. Почему? Я не знала. Возможно, магия пыталась предупредить о том, что за миловидной внешностью скрывается отвратительнейшая особа.

Двигалась она легко и грациозно, как человек, который прекрасно осознаёт свою красоту и то, какое влияние она оказывает на остальных. Пышные золотистые локоны были уложены в сложную причёску, украшенную лентами. Платье нежно-розового цвета с кружевами облегало фигурку, подчёркивая тонкую талию. Ямочки на щеках, огромные голубые глаза с невинным выражением, пухлые губки бантиком.

Этакая идеальная фарфоровая куколка.

Но выгонять человека только на основании своего предчувствия, мне показалось грубым. А потому я предложила Розалинде кресло и, дождавшись пока Минди нальёт девице чай и подпишет с ней договор, приготовилась её слушать.

— Миледи, есть один молодой человек, в которого я влюблена. — Голос Розалинды зазвенел, как колокольчик, а застенчиво потупленный взгляд резко контрастировал с первым впечатлением о ней. — Так сильно, что у меня душа болит и сердце сжимается, когда я его вижу. Но он меня совсем не замечает! Вообще! Смотрит на эту рыжую корову Бетси Маркхэм!

— Простите, госпожа Сью, — я удивлённо приподняла брови, разыгрывая из себя дурочку, — а зачем вам молодой человек, который влюблён в корову?

Девушка вспыхнула и эмоционально замахала руками.

— Нет-нет, вы меня не так поняли. Бетси — это дрянная девчонка, которая ходит вместе с нами в храмовый хор. В прошлую праздничную неделю, когда в Храме Луаны проводили званый обед, я пригласила Итана, но он отказался. А после пришёл на обед вместе с этой коровой Маркхэм! Да он глаз с неё не сводит! А она страшная, как болотный куюлюк! Толстая и рожа вся в веснушках.

Едкая ревность сочилась из каждого слова Розалинды. Желание выдворить девицу стало настолько настойчивым, что я едва сдержалась, чтобы не указать ей на дверь. Но всё же взяла себя в руки. Неважно, какие чувства испытываю я, это не должно отражаться на моей работе.

Краем глаза я глянула в зеркало за её спиной. Картинка, которую показало тёмное стекло, разительно отличалась от того невинного образа, который девушка старательно изображала.

Вот Розалинда стояла на улице и вполголоса, злобно переговаривалась с подружками, показывая пальцем на ту самую Бетси — милую круглолицую девушку с рыжими косами. Они смеялись и строили рожи за спиной. А вот Розалинда подсыпала что-то в кружку Бетси на городском празднике. Та допила свой напиток, побледнела, хватилась за живот и убежала, сгибаясь от боли.

А Розалинда злорадно улыбалась в спину своей сопернице.

«Паршивка, — подумала я, чувствуя, как внутри разгорается тихая ярость. — Милая, хорошенькая мерзавка».

Задумчиво почесав подбородок, я сложила руки на груди.

— И вы хотите, чтобы я приворожила этого молодого человека?

— Да! — Глаза девушки загорелись нездоровым огнём одержимости. — Чтобы он меня полюбил! Чтобы только на меня смотрел! Чтобы забыл про эту рыжую уродину!

Я откинулась на спинку кресла и прямо посмотрела на девицу. Теперь-то стало понятно, почему мне сразу же захотелось выкинуть Розалинду из гостиной, едва она вошла.

— Нет.

— Что «нет»? — девица недоумённо заморгала своими кукольными ресницами.

— Именно то, что слышали. Нет. Не буду. Ни при каких обстоятельствах.

Румянец мгновенно слетел с фарфоровых щёчек, а глаза злобно сузились:

— Но почему?! Вы же ведьма! Вы должны мне помочь!

— Во-первых, любовная магия в Норстрии запрещена законом. Это статья двести тридцать восемь Магического Кодекса. С тюремным сроком для обеих сторон — и для ведьмы, и для заказчика. Во-вторых, даже если бы приворот был разрешён, я бы всё равно отказалась. Знаете почему? Потому что приворот — это не любовь, — терпеливо объяснила я. — Это одержимость. Приворожённый — это марионетка на ниточках, которая не чувствует ничего настоящего. Только иллюзию. Вам действительно этого хочется? Играть в любовь с куклой, который смотрит на вас стеклянными глазами?

— Мне всё равно! — Розалинда вскочила с места и затрясла кулаками, будто была готова броситься в драку. — Пусть кукла! Главное, чтобы он был мой! Только мой!

Я спокойно взирала на неё, ожидая, пока эмоции схлынут. Поняв, что вышла за рамки, девушка опустилась обратно в кресло и крепко сцепила руки на коленях.

— Простите, — негромко произнесла она. — Обычно я себя так не веду. Но я ничего не могу поделать, когда вспоминаю, как Итан смотрит на Бетси. Я люблю его. И он должен любить меня, а не её. Она вообще не заслуживает такого парня, как он.

Меня так и подмывало сказать ей, что никто никому ничего не должен. Особенно такой мелкой паршивке, как она. Понятно, что люди не слепые и рано или поздно всё тайное выплывет наружу. Однако объяснять Розалинде, что, оставаясь злобной стервой, она никогда не добьётся любви, было бесполезно. Скорее свиньи оценят по достоинству бисер, которые перед ними мечут, чем Сью изменит себя.

— Так, значит, вы хотите, чтобы Итан обратил на вас внимание, верно? — я доброжелательно улыбнулась Розалинде.

— Да, именно так!

— Хорошо. Брюзга! — позвала я домового и, когда в приоткрывшуюся дверь просунулась его лохматая голова, попросила: — Принеси, пожалуйста, настойку золопурника и мелорны.

Домовой изумлённо приподнял косматые брови и взглядом указал на Розалинду: мол, для неё? Я чуть заметно кивнула, и он исчез.

— Когда будет очередной званый ужин в храме Луаны? — поинтересовалась я, когда Брюзга принёс мне пузатую жёлтую склянку с настойкой.

— Через неделю, — ответила девушка, выпрямившись в кресле. — В честь праздника Осеннего Солнцестояния.

— Держите. — Я протянула настойку, и девушка буквально вырвала её из моей руки. — Прежде чем идти на ужин, примите половину пузырька. Ровно половину. И тогда Итан обратит на вас внимание.

— Да-да, хорошо, миледи.

Даже не удосужившись попрощаться, девушка пулей выскочила из гостиной.

— Каковы шансы, — закрыв глаза, я откинула голову на подголовник, — что она выпьет ровно половину, а не весь пузырёк сразу?

— Меня другой вопрос интересует, — мрачно хмыкнул Брюзга, убирая со столика грязную посуду. — Зачем вы дали девице слабительное? Да ещё с эффектом сыворотки правды.

Я небрежно пожала плечами. Перед глазами проплыло побледневшее лицо Бэтси Маркхэм. Мне было искренне жаль девушку, с которой это высокомерная соплячка обошлась так жестоко.

— Она хотела, чтобы Итан обратил на неё внимание? Будет ей внимание. Не только от Итана, но и от всех присутствующих в зале. Да и про мелкие каверзы она забудет. Согласись, не очень удобно обдумывать планы мести, сидя на горшке в уборной. Но если она послушает меня, и выпьет только половину, то быстро забудет про парня.

— Сурово, — ухмыльнулся домовой. — Впрочем, вполне справедливое наказание для такой коварной особы, как эта.

Я приоткрыла один глаз и криво улыбнулась.

— О! Там, где эта девица училась коварству, я преподавала. Зови следующего.

***

Пятьдесят два человека и столько же историй и желаний.

Особенно пришлось повозиться с матерями больных детей. А таких оказалось около шести человек. Четырём из них пришлось на пальцах объяснять, что их случаи некритичны и можно исправить грамотным лечением. Я дала им травяные настойки и направила к хорошим целителям.

Но вот над двумя пришлось проводить полноценные ритуалы. Поначалу у меня тряслись руки, — целительство я изучала лишь по книжкам, а практиковать его на своих у меня не было возможности. Но, вовремя вспомнила слова Ха-Аруса, я расслабилась и предоставила магии само́й делать свою работу.

Правда, после ритуалов мне пришлось отдыхать с полчаса, поскольку магия высосала из меня абсолютно всё. Я даже не подозревала насколько прожорливой может оказаться эта сила. Я была похожа на выжатый лимон, в котором не осталось ни капли сока.

А ещё были пропавшие мужья, безработные, страдальцы от неразделенной любви. Семейные драмы, долги, болезни, ссоры, предательства…

Советы лились рекой, а запасы настоек, травяных сборов и амулетов редели на глазах.

Чёртово зеркало показывало правду — иногда горькую, иногда жестокую. Иногда я видела в тёмной поверхности хороших людей, попавших в трудную ситуацию, и я помогала им от всей души. А иногда оно показывало манипуляторов и лжецов, которые хотели лёгкой наживы. Таких я выставляла вон без церемоний и угрызений совести.

Но чаще всего — просто уставших, запутавшихся людей, которым нужен был не ведьма, а кто-то, кто выслушает и скажет: «Всё будет хорошо. Ты справишься».

Приём затянулся глубоко за полночь.

К концу работы я чувствовала себя так, будто меня дважды пропустили через мясорубку. Голова раскалывалась от непрекращающегося потока чужих проблем, эмоций, желаний. Горло саднило и пересохло до боли, спина ныла от долгого сидения, а ноги затекли. Корсет врезался в рёбра так, что хотелось его разорвать и швырнуть в камин.

За окнами давно сгустился ночной сумрак, уличные фонари отбрасывали жёлтые пятна света на влажную мостовую, когда за последним посетителем наконец закрылась входная дверь.

Я сидела в кресле, бессильно откинув голову на спинку, и пялилась в потолок остекленевшим взглядом. Расписные херувимчики на лепнине, казалось, сочувственно смотрели на меня.

Тело налилось свинцовой тяжестью, словно кто-то привязал к каждой конечности по пудовой гире.

— Миледи? — тихонько, почти шёпотом позвал Брюзга, осторожно приоткрывая дверь. — Вы живы? Или мне уже гроб заказывать?

— Определение «живы» в данный момент весьма и весьма относительно, — прохрипела я голосом, напоминающим карканье умирающей вороны. Каждое слово царапало воспалённое горло, как наждачной бумагой. — Если под «живой» вы подразумеваете «дышу и сердце ещё бьётся» — то да, можно считать, что жива. Если же имеете в виду «способна самостоятельно шевелиться и связно говорить» — то нет. Я труп. Красивый, но труп.

Домовой сочувственно цокнул и внёс тяжёлый поднос, на котором громоздились дымящаяся тарелка с густым, наваристым супом, толстый ломоть свежего хлеба с хрустящей корочкой, кусок сыра размером с кулак, и пузатый чайник, от которого валил душистый пар с запахом мяты.

— Ешьте. Немедленно. Всё до крошки, — скомандовал домовой тоном полкового врача, не терпящего возражений. — Иначе завтра не встанете. Магия вытянула из вас все силы и их нужно восстановить.

Я даже не пыталась спорить. Просто взяла ложку дрожащими руками и принялась жадно хлебать суп, забыв про все правила этикета. Горячий бульон обжигал язык. С каждой ложкой внутри разливалось живительное тепло, возвращая меня к жизни.

— Должен сказать, миледи, — Брюзга устроился на краешке стула, болтая короткими ножками, — вы прекрасно справились сегодня. Все пятьдесят два человека ушли… Ну, не скажу, что всё довольными и счастливыми, но точно задумавшимися. А это, поверьте моему опыту, уже немало.

— Угу, — я кивнула, запихивая в рот хлеб. Говорить было лень, но поделиться эмоциями очень хотелось. — Только трое нахамили напоследок и хлопнули дверью, чтоб все слышали. Ещё пятеро ушли откровенно разочарованными. Видимо, они ожидали фейерверков и волшебства, а получили банальные советы. Парочка обозвала шарлатанкой. Один пригрозил пожаловаться в Департамент. А вот насчёт остальных… — Я пожала плечами, отпивая обжигающий чай. — Не знаю. Послушают мой совет или плюнут и пойдут искать другую ведьму — покажет время.

Соскочив со стула, Брюзга участливо похлопал меня по плечу волосатой лапой:

— Вы не можете, миледи, заставить людей меняться. Это не в вашей власти. Тут даже магия бессильна. Вы можете только указать путь, подсветить им дорогу. А вот идти по ней или упрямо топать в противоположную сторону — их личный выбор. К тому же, не бывает так, чтобы желания исполнялись по щелчку пальцев. Для их исполнения нужно что-то и самому делать. Иначе вся их ценность пропадает.

— Где-то я уже это слышала, — пробормотала я, доедая суп и чувствуя, как силы понемногу возвращаются. — Ты читал философов, Брюзга?

— Я много чего читал, миледи. Когда долго живёшь, времени на чтение хватает.

Допив чай и почувствовав, что могу наконец пошевелиться без риска развалиться на части, я откинулась в кресле и прикрыла глаза. В тот момент мне хотелось забиться в угол и прикинуться ветошью. Если такой поток клиентов будет каждый день, то я очень быстро куда-нибудь слягу. Например, в гроб.

Надо будет завтра обговорить с Гретисоном и Ферсом, чтобы записывали не больше пятнадцати человек в день. А лучше десять. И сделать обязательные выходные. Обязательно должен быть баланс между работой и отдыхом, если не хочу сыграть в ящик раньше времени. Кстати, а сколько в этом мире живут ведьмы?

Мои размышления прервал настойчивый стук в окно.

— Негодяй, — устало пробормотала я, даже не открывая глаз. — Естественно. Кто же ещё в такой час окна штурмует?

Брюзга пересёк комнату и распахнул створку.

Ворон сделал круг под потолком и с достоинством опустился на подлокотник кресла, в котором сидела я.

— Поаккуратнее с когтями, — проворчало кресло. — Между прочим, перетяжка новой обивки стоит немалых денег сейчас.

В ответ Негодяй встопорщил белоснежные перья, став похожим на оскорблённый одуванчик, и важно перелетел на спинку кресла.

— Да будет тебе ворчать, — отозвалась с портрета госпожа Миранда и осторожно поправила локон, выбившийся из-под шляпки. — Вон ковру сегодня пришлось тяжелее, чем тебе, но он же не ворчит!

— Я стараюсь смириться с неизбежным, — меланхолично отозвался ковёр. — Миледи, а можно попросить, чтобы все эти люди переобувались в тапочки? Иначе никакой магии не хватит, чтобы вычистить весь ворс.

— Можно, — устало пробормотала я, забирая у ворона сложенный треугольником лист бумаги.

Обычно в столь поздний час дом уже вовсю спал. Однако намолчавшись (а возможно и выспавшись) за весь день, домочадцы принялись активно обсуждать сегодняшних посетителей.

В углу очнулся рояль.

— Они наконец-то ушли, да? — он приподнял крышку и звонко перебрал клавишами. — А можно я что-нибудь сыграю? А то устал молчать весь день.

— Можно, — я вяло кивнула, и инструмент радостно заиграл сонату Парвини.

Я же слушала вполуха оживлённую болтовню портретов, стенания ковра о несправедливости жизни и счастливые возгласы книг, которые принялись спорить, чья очередь сегодня читать истории. Они радостно сошлись на том, что сегодня очередь «устрашающего» романа. Как я поняла, это нечто среднее между ужасами и готическим романом.

Я развернула послание, которое принёс мне Негодяй. Мне даже не нужно было смотреть на почерк — я уже узнавала письма Рэйвена по бумаге и слабому аромату сандала.

«Поздравляю с первым рабочим днём, леди Эвелин.

Томас доложил, что вы приняли пятьдесят двух человек за двенадцать часов и при этом не упали в обморок, не устроили пожар и не превратили никого в жабу. Впечатляет.

Завтра ровно в полдень жду вас в Департаменте Магической Безопасности, центральное отделение. Будем официально подавать документы на получение лицензии практикующего мага. Постарайтесь одеться прилично. Чиновники там отъявленные снобы с раздутым чувством собственной важности.

Р.»

А внизу, словно добавленная второпях, была приписка более небрежным почерком:

«P.S. Вы сегодня поработали хорошо, Эвелин. Я горжусь вами».

Всего три простых слова. Но они грели сильнее любого камина.

Когда вообще в последний раз кто-то говорил мне такое? В прошлой жизни? Алекс говорил, когда я защитила диссертацию. В этой жизни? Отец ван Дорт? Никогда. Он был слишком занят своими делами и связями.

— Ну что там? — с любопытством поинтересовался домовой, складывая грязную посуду на поднос. — Очередные угрозы судом? Или милорд всё-таки решил вас съесть, зажарив на медленном огне?

— Зачем ты собираешь посуду, когда она сама может дойти до мойки? Посетителей-то нет.

Домовой посмотрел на тарелки, хмыкнул, словно до него только сейчас дошло, что можно не притворяться, и поставил поднос на пол.

— А ну бегом на кухню! А то ишь разомлели! Принеси-унеси! А ну бегом своим ходом!

Посуда недовольно заворчала, зазвенела, но всё же запрыгала гуськом к открытой двери. Вслед с пузатым чайником потрусил поднос.

Брюзга повернулся ко мне.

— Что пишет милорд ван Кастер?

— Что завтра в полдень мне нужно быть в Департаменте Магической Безопасности, — я прижала записку к груди обеими руками, и губы сами собой растянулись в глупой, счастливой, совершенно идиотской улыбке. — И что он гордится мной.

Домовой удивлённо присвистнул. Красные глазки хитро блеснули, но он ничего не ответил.