Глава 12

Возвращение в родной город принесло Девину больше эмоций, чем он ожидал. Родители не позволили ему с товарищами поселиться в гостинице. Господин и госпожа Гирш выразили настойчивое пожелание, чтобы сын уделял всё свободное время им, а не дороге до гостиницы и обратно.

Впрочем, комнат в родном доме хватало, а родители, привыкшие жить уединенно, оказались рады неожиданной суете. Девин чувствовал, что и сам оттаивает, выбирается из эмоционального кокона, в который заточил себя восемь лет назад. Ну как можно сохранять невозмутимость и оставаться бесстрастной ищейкой, когда матушка поутру подкладывает тебе горячих блинков, приговаривая:

– Кушай, кушай, сыночек, совсем вы отощали в этой столице.

Мужчины посмеивались такой заботе, но стопка блинов послушно уменьшалась, как и сметана с вареньем. В Ордене такого нежного внимания рациону ищеек не уделяли.

«Миска каши, кусок мяса и будь доволен», – как говаривал их толстый рябой повар.

Устроившись и бросив пожитки, первым делом ищейки отправились к градоначальнику. Раскрывать детали операции они не могли, но должны были представиться господину Пэджету, чтобы заручиться его поддержкой. С властями ищейки всегда сотрудничали, а Орден в случае чего возмещал ущерб, если таковой был нанесён по их вине.

В ратуше ищеек приняли как родных. Градоначальник тут же подсчитал выгоду от присутствия сразу троих магов в городе и возликовал. К тому же один из приехавших оказался уроженцем Синичьих гор, а значит, должен быть особо восприимчив к делам родного края.

А дел этих, как говорится, накопилось немало. Целый воз и маленькая тележка. Начал господин Пэджет с приятного – как обрадуются синичьегорцы, если ледовый каток у них появится почти на месяц раньше.

Девин хорошо помнил, как в детстве любил кататься на коньках. А потом назначал у реки свидания Инаре. Девушка на полозьях держалась неуверенно, и это было лишней причиной, чтобы крепко держать её за руку. Интересно, как она сейчас? Наверное, давно замужем. Может, приведёт своих ребятишек на каток? Или мужа…

Думать о новой семье Инары было не слишком весело, но прошлого не изменить. Да и нечего было менять. Приведись Девину снова выбирать, и он поступил бы точно так же. Как должно, а не как тогда хотелось ему, глупому юнцу, познавшему свою первую любовь.

Первую и единственную.

Нет, конечно, после у него были женщины. К некоторым он испытывал довольно тёплые чувства. Да только сердца никто больше так и не затронул.

Ищейки вообще редко создавали семьи. Разве может идти речь о прочном союзе, когда муж пропадает неизвестно где по несколько месяцев в году? Редко какая женщина это выдержит.

У Девина было лишь двое женатых коллег. Оба они были довольно преклонных для молодых ищеек лет – слегка за пятьдесят. И жили в своих домах за пределами Ордена, куда приходили каждое утро на службу, а вечером возвращались домой.

Никто не признался бы, но все без исключения ищейки завидовали этим двоим. И никто не отказывался, когда дядька Прон приносил испечённые своей женой пирожки с вишней.

Девину вот так не повезло…

Каток вышел – загляденье. Ещё бы, трое колдунов не самой малой силы. Рори с Ульрихом встали по берегам, а Гирш занял позицию на льду. Напарники отдавали силу, а Девин с её помощью убирал снег и верхний пласт льда, чтобы сгладить все неровности и выбоины.

Заледеневшая поверхность Синички заблестела и отразила солнце, как то зеркало. Следившая за их работой молоденькая репортёрша восхищённо захлопала в ладоши. А потом, раскрыв рот, внимала Ульриху, с умным видом что-то втолковывавшему ей.

На следующий день в местной газете вышла статья о грандиозной работе троих столичных магов. А потому и народу на открытие пришла тьма-тьмущая.

Градоправитель произнёс речь, представил синичьегорцам столичных гостей, благодаря которым любимая забава стала доступна почти на месяц раньше. Девин скользил взглядом по толпе, натыкаясь на знакомые лица. Только повзрослевшие. Кто-то за эти годы излишне округлился, у кого-то появилась лысина. А кое-кто и вовсе растворился в памяти. И сколько Гирш ни вглядывался, ни вспоминал, узнать так и не смог.

Но той, кого он подспудно желал увидеть, здесь не было.

И неудивительно. Она никогда не любила коньки. В отличие от своей младшей сестрёнки, которая просто вила из Инары верёвки, заставляя брать с собой даже на свидания.

Девин усмехнулся своим воспоминаниям. Да, эта мелкая Лили – та ещё заноза в заднице.

Каток объявили открытым, и народ начал спешно натягивать полозья, стремясь скорее ступить на лёд и опробовать работу столичных магов. Ульриха увела кататься давешняя репортёрша. Бойл заметливо буркнул, что ночевать сегодня Торп вряд ли придёт.

Но Девин его не услышал…

Он, не отрываясь, смотрел на лёд. Туда, где выписывала немыслимые пируэты женщина, о которой он только что думал.

Неужели это она? Та, что когда-то нелепо взмахивала руками и беспрестанно падала? Эта женщина кружилась на льду так естественно, словно парила. Как будто была феей. Или у неё успели вырасти крылья?

В груди неприятно кольнуло при мысли, что не он научил её летать…

– Эй, Гирш, ты куда? – кажется, Бойл что-то говорил и вроде бы даже схватил его за рукав кожуха.

Но Девин этого не заметил. Он прикрепил к сапогам полозья, которые всё это время держал в руках. А затем ноги сами собой понесли его туда, где стояли сёстры Бреннар.

Имя Инары теплом прокатилось по языку. Гирш повторил его про себя, уже позабыв, какой музыкой оно звучало.

Но Ина не ответила. Она замерла, глядя на него во все глаза, так, словно увидела призрака. В груди снова болезненно кольнуло. Хотя у Девина не было причин обижаться. Он и был всего лишь призраком из её прошлого.

Наверное, они бы так и стояли посреди катка, просто глядя друг на друга, но вмешалась младшая Бреннар. Надо же, мелкая Лили стала совсем взрослой. Набросилась на него, отругала, защищая сестру. А потом увела её.

– Гирш, ты что, оглох? – Бойл толкнул его в плечо.

И Девин вдруг очнулся. Он осознал, что так и стоит на прежнем месте, глядя вслед сёстрам, а всё остальное – звуки, люди, весь мир – как будто и вовсе исчезло.

– Чего тебе? – грубо ответил он.

– Пора идти, – Рори не обижался на грубость, да и вообще вряд ли замечал подобные перепады настроения. Он был ведом основным инстинктом: – Господин Пэджет ждёт нас к обеду. Некрасиво опаздывать.

– Ну да, – вяло согласился Гирш, думая о другом – почему Инара не сказала ему даже слова? Да, он оставил её, не вернулся. Но ведь уже минуло столько времени. Они оба теперь взрослые люди, пора оставить прошлое в прошлом. К тому же он не мог тогда поступить иначе, у него не было выбора.

Девину было обидно, что Ина его проигнорировала. Да и Лили вела себя слишком агрессивно, но старшая сестра даже не подумала её остановить.

Гирш забрался в сани, где уже сидел Ульрих с репортёршей. Рори поднялся последним, расправил шкуру, укрывавшую им ноги, и дал знак вознице. Лошадки мирно побежали по укатанной дороге. Из ноздрей вырывался пар, растворяясь сияющими брызгами под яркими лучами солнца.

Но мирной поездка оставалась недолго. Уже через пару минут пути лошади начали вздрагивать, прядать ушами, то и дело сбиваясь с ритма. Возница ругнулся крепким словцом, а затем и вовсе натянул вожжи. Лошади встали, продолжая испуганно переступать ногами.

– Что слу… – начал было Девин, которого остановка вывела из раздумий.

Но тут увидел, как справа от них в нетронутой ровной белизне вырисовываются узоры. Сначала снег провалился, затем взметнулся вверх фонтанчиком. И снова провал уже в нескольких шагах ближе к саням.

– Что это такое? Ветер? – голос репортёрши испуганно подрагивал, а сама она побледнела, глядя на снежную чехарду.

Воздух был прозрачен и свеж. Ни малейшего, даже самого лёгкого дуновения ветерка не наблюдалось.

– Да, ветер, – с фальшивым спокойствием подтвердил Ульрих, крепче приобнимая девушку за плечи.

Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в широкую грудь. Торп даже расстегнул верх кожуха, чтобы ей было удобнее прятаться. Бойл глянул с лёгкой завистью. Он бы тоже не отказался кого-нибудь утешить. Ульрих криво улыбнулся, мол, некоторым везёт больше.

И только Девин, не отрываясь, глядел на возникающие то там, то здесь снежные узоры. Когда они вплотную приблизились к дороге, лошади испуганно попятились. Вдруг прямо перед ними в воздухе сотворился снежный вихрь. Он поднялся вверх, вновь опустился, затем распался на два маленьких вихря, которые закружились вокруг саней. Одна из лошадей громко заржала, заставив репортёршу ещё глубже спрятать лицо в мужском кожухе.

Девин сошёл на дорогу, не отрывая взгляда от вертевшихся вокруг них вихрей. Отметил, как хрустнул снег под ногами Бойла, но даже не оглянулся.

– Это то, о чём я подумал? – донёсся из саней напряжённый голос Ульриха.

– Похоже на то, – ответил ему Тори.

Девин был слишком занят, выплетая сложную сеть из морозного воздуха и слов, сдобренных большой порцией магии. Бойл встал рядом и положил ладонь ему на плечо, сигнализируя, что готов делиться своей силой. Гирш дождался момента, когда снежные вихри снова сложились в один, и сделал бросок.

Сеть блеснула кристаллами, становясь видимой в морозном воздухе, и накрыла нечто крупное. Спустя мгновение под ней проявились очертания двух белых псов. Они рванули в разные стороны с удивительной прытью. Сеть не выдержала и лопнула. Собаки убежали прочь от саней и дороги, оставляя на снежной равнине вполне осязаемые следы. Некоторое время звери были хорошо видны, затем начали исчезать прямо в воздухе. Следы так же резко оборвались. А над полем снова закружились два снежных вихря, поднимаясь всё выше и растворяясь в прозрачной синеве неба.

– Что это? – неожиданно тонко спросил возница. Он перевёл круглые глаза на ищеек, надеясь, что только что увиденному чуду есть разумное объяснение. Он ведь с утра ни капли в рот не брал, но никто ему не поверит.

– Снежные духи, – пояснил Девин, продолжая смотреть туда, где исчезли вихри.

– Дев, но разве они… – Ульрих не договорил, умолкнув на полуслове. Репортёршу, поднявшую любопытную голову, он снова прижал к груди.

– Да, – подтвердил Гирш его невысказанную мысль и вслед за Бойлом забрался в сани, – и это очень плохо.

* * *

Возле ратуши их уже ждали. Длинный слуга, одетый в ливрею, с покрасневшим от мороза носом, переминался с ноги на ногу и с тоской поглядывал в сторону кухни, где, как известно, есть всё, что нужно порядочному человеку в такую погоду – яркий очаг, горячая еда и питьё. А если ещё уметь подойти к кухарке с правильной стороны, то и чарку нальёт.

Стефан тяжело вздохнул.

Вот только приказ был однозначный – ждать столичных магов на крыльце, выказывая это… как его? Гостеприимство! Приходилось выказывать. А если проще, то мёрзнуть тут, поджидая этих столичных олухов, которые уже сильно запаздывали к обеду.

Наконец сани показались на широкой подъездной дорожке. Слуга в последний раз потёр друг о друга озябшие руки и вытянулся в струнку. В этот момент он чувствовал облегчение от того, что вскоре всё закончится, и можно будет проскользнуть за тёплый печной бок.

Господа маги прибыли какие-то пришибленные, думали о чём-то своём. Вот только Стефану недосуг было разбираться в господских трудностях. Он встретил гостей, как было велено, показал, где снять одежду, помыть руки, и проводил в столовую.

А затем поспешил в кухню.

Кухарка Груна сегодня была не в настроении и за попытки согреться её телесами отхлестала тряпкой. Не особо больно, только чтоб помнил своё место, но далеко не отходил.

Стефан понятливо опустился на лавку, дождался свою тарелку горячего супа с ломтем ржаного хлеба и взялся за ложку. Дохлебать он не успел. В кухню ввалился Леос, который успел уже распрячь лошадок и загнать сани в сарай.

– Груна, дай чего горячего, взмерз как цуцик, – пожаловался Леос, опускаясь на лавку рядом со Стефаном.

– Делать мне больше нечего, вам прислуживать, – огрызнулась кухарка, но налила ещё миску супа и грохнула её перед кучером. Несколько капель выплеснулось на столешницу, и Леос подтёр их рукавом.

Нрав у Груны был тяжелый, лучше не провоцировать. Особенно когда она в плохом настроении. А в плохом настроении кухарка пребывала каждый раз, как к господину градоначальнику прибывали гости. Тогда всю кухонную прислугу отправляли обслуживать господ, и Груна крутилась тут одна.

– Ой, что было-то сейчас, – быстренько выхлебав треть миски, Леос начал рассказ. Ему не терпелось поделиться впечатлениями, а ещё хотелось отвлечь кухарку, которая уже недобро поглядывала на занявших стол мужиков.

– И что было? – подхватил Стефан из мужской солидарности и также не желая покидать тёплую кухню.

– Едем, значится, мы от речки-то. И в чистом поле снег как заметёт, да бурун как выскочит на дорогу.

– Врёшь, – подначила его явно заинтересовавшаяся кухарка, – сегодня тишь стоит.

При этом она даже не подняла голову, сосредоточенно выкладывая из форм на тоненькие блюдечки кусочки чего-то полупрозрачного, малинового и подрагивавшего от малейшего движения.

Мужчины, наблюдавшие это действо, переглянулись и дружно скривись от отвращения. Благо Груна была занята.

– А вот и не вру, – Леос облизал ложку и собрал хлебом последние капли в миске, не торопясь, прожевал, уже понимая, что аудитория увлечена и созрела слушать дальше. А потом продолжил: – Выскочил, значится, бурун на дорогу. И как разошёлся на два. Прямо перед лошадками. Мерин-то ничё, а вот Ивушка прям заржала, бедная, со страху. Я-то придержал их, всё ж живая скотинка. А потом и господин колдун из саней полез, который главный у них.

– А как ты опознал главного? – заинтересовался Стефан, который не заметил между гостями никакой разницы.

– Так известно как, который самый хмурый да молчаливый, тот и главный. Начальники-то они всегда больше остальных думают.

– Ну, по нашему-то и не скажешь, – вставила своё мнение Груна.

Мужики снова переглянулись, но промолчали. Это она в Синичьих горах единственная, кто умеет готовить любимое градоначальником заграничное лакомство. Потому может себе позволить любые высказывания, господин Пэджет только усмехнётся.

Как же то лакомство называется? Какое-то ляля. То ли фетруля, то ли труфеля. И не выговоришь. Тьфу, гадость заграничная, одним словом.

– Так, значится, вылез он из саней и давай колдовать. Заколдовал буруны эти, они в снежных псов оборотились, залаяли и убежали в поле. А после полетели в небо и опять невидными стали. Ну а мы дальше поехали, когда уже господин маг сказал, что можно.

Кучер замолчал, и на пару мгновений наступила абсолютная тишина. Даже дрова, будто почуяв предстоящие напасти, перестали потрескивать в очаге.

– Встретить снежных псов к беде… – Груна, первой пришедшая в себя от потрясения, осенила грудь знаком, отводящим несчастья, и вернулась к десерту. Ибо беды эти, ещё неизвестно, когда и с кем случатся, а сладкое скоро подавать.

– А мне бабушка сказывала, – вспомнил вдруг Стефан, – что снежных псов приручил проклятый граф, который в развалинах жил. Да когда всё взорвалось там, псы и исчезли. Вместе со своим хозяином.

– Так что ж выходит, – Леос попытался сложить информацию в стройную теорию, – граф-то ожил?

– Типун тебе на язык! Ходят тут всякие, страсти рассказывают! – осерчала Груна и в несколько взмахов тряпки освободила кухню от мужиков.

Тьфу! Не к ночи такое поминать. И хотя солнце только-только начинало клониться к горизонту, а до ранних зимних сумерек было ещё не менее часа, подобные беседы в своей кухне терпеть не собиралась. Она тоже выросла в Синичьих горах и слышала массу историй о развалинах проклятого замка. Да и сама рассказывала своему сыну Тронару.

Вот и накликала беду. Сынок-то наслушался и отправился в те руины, всё удачи да счастья найти хотел. Утром принёс две золотых монеты и всё хвастался, какой он удалец. Обещал, что теперь их жизнь изменится. Жизнь и вправду изменилась. Счастье и удача с той ночи покинули семью. И не стало у Груны ни мужа, ни сына. Ибо человек с внешностью её Тронара, с которым она встречалась в прошлом месяце, не узнал ни мать, ни кого-либо ещё. А в его пустых глазах отражалось морозное небо.

Потому ни о каких развалинах она больше и слышать не хочет. Не надо себе сердце тревожить.

Груна смахнула слезинку и выругалась, когда та угодила прямиком на малиновое желе.

* * *

Обсуждение пришлось отложить. Не будешь же за столом у градоначальника, где собрались лишь самые элитные слои Синичьих гор, обсуждать инициацию необычайно сильной ведьмы и то, чем это грозит городу. А может, и всему королевству.

Всё же снежных духов было сразу два, а подобного давно не случалось.

Господин Пэджет, пребывая в счастливом неведении, что творится за пределами его дома, с гордостью представил своим землякам столичных гостей. Девин не сомневался, что весь этот обед и был затеян с единственной целью – похвастаться ими.

Многих из собравшихся он знал. Кого-то не в лицо, но фамилия была знакомой. Всё же здесь собрались в основном родители его сверстников.

У госпожи Бодол не было детей, только племянница, которая исполняла при ней роль приживалки. Алисия и сейчас была здесь, сидела по левую руку от Гирша, вежливо улыбаясь ему своими крупными, словно у лошади, зубами.

А вот господина и госпожи Бреннар Девин не видел. Хотя, насколько он помнил, прежде они были вхожи в дом градоначальника. Гирш уже жалел, что не расспросил родителей об Инаре. Когда-то они не слишком обрадовались его выбору, поскольку считали, что их сын достоин большего. Но смирились и даже принимали Ину у себя дома как невесту Девина. Хотя так и не полюбили её. А потом он уехал, и родители вздохнули с облегчением. Надеялись, что в столице сынок найдёт невесту получше, с богатым приданым, известной фамилией и связями в высших кругах.

Поэтому он и не стал задавать им неудобные вопросы. И, видимо, зря.

Господин Пэджет поднял бокал. Негромкие разговоры затихли.

– За наших дорогих гостей, благодаря которым наш день сегодня был напоен чистейшей радостью. Спасибо вам от имени всех синичьегорцев! Ура господам магам!

– Ура! – подхватили эти самые синичьегорцы, улыбаясь столь искренне, что Девин тут же заподозрил фальшь.

Когда он жил в этом городе, половина из собравшихся за столом считала Гирша ниже себя по положению. Многие и сейчас не узнавали его. Вон та пожилая дама с лорнетом, что шепчется с госпожой Бодол, изо всех сил пытается его припомнить. А ведь двадцать лет назад она лично оттаскала его за волосы, в то время как её слуга, поймавший Девина в саду, крепко держал его руки.

А в остальном обед был отменным. Ищейки не упускали возможности отведать столь изысканные блюда. Ульрих следил, чтобы его репортёрше подкладывали кусочки посочнее, и сам подливал ей вина. Судя по её влюблённому взгляду, эта крепость сегодня падёт. Торпа можно не ждать. В таких прогнозах Бойл не ошибается.

Сам Рори на сидевшую с ним рядом даму внимания обращал мало. Ей приходилось постоянно обращаться к нему томным голосом. Но Бойла вкусная еда интересовала больше дам, в этом его выбор был очевиден.

Застолье шло своим чередом. Слуги подливали гостям вина, и вскоре чопорная застольная беседа сменилась на несколько камерных, а в некоторых случаях даже интимных.

Девин наконец смог, не привлекая особого внимания, поговорить с Алисией.

– А я думала, ты меня не узнал, – хмыкнула она, когда он спросил, как ей живётся с престарелой тёткой.

– Как я мог! – нарочито обиделся он. – Ведь это из-за тебя меня оттаскала за волосы та дама, – Гирш кивнул через стол, – всё время забываю её имя.

– Госпожа Жеру, – хихикнула Алисия, превращаясь в ту босоногую девчонку, что сопровождала его к соседскому саду и ждала за оградой. – И идея украсть у неё яблоки принадлежала тебе.

– Я хотел угостить тебя… – нарочито обиженно протянул Девин. И Алисия снова хихикнула.

А ведь ей тогда сильно попало от тётки. И не потому, что племянница участвовала воровстве яблок, её Гирш не выдал, просто она испачкала платьице. И госпожа Бодол лично отхлестала её розгами.

Если бы не Инара, Девин, наверное, влюбился бы в Алисию. По крайней мере, двадцать лет назад он был к тому очень близок. И с зубами у неё всё было нормально, так он говорил и в детстве, когда тётка называла её страхолюдиной из-за крупноватой челюсти.

Выждав удобный момент, Гирш задал вопрос, который интересовал его боле всего:

– Почему градоначальник не пригласил Бреннаров? Они вроде довольно близко общались раньше…

Алисия уставилась на него во все глаза, забыв о том, что следует соблюдать приличия.

– Ты это серьёзно спрашиваешь? – недоверчиво уточнила она.

Девин кивнул. Конечно, серьёзно. Но в голове уже зародилась неприятная мысль, что с Инарой и её родными что-то не так, и это связано с ним.

Алисия не замедлила подтвердить его догадку:

– Ты же её бросил. Отверг. Она отверженная.

– Нет, – застонал он.

Это была такая глупость. Он ни разу не сталкивался с нею в Синичьих горах, потому что не помнил разорванных помолвок. Здесь женились раз и навсегда. А в столице нравы были проще. Помолвки заключались из соображения выгоды, из-за неё же могли и быть расторгнуты. Об этом жестоком старом обычае никто даже не заговаривал.

– Да, – Алисия добавила соли на его вспыхнувшее чувство вины. – Она – отверженная невеста. Это клеймо на всей семье.

– Так что, Инара… не?.. – он не смог задать вопрос, но девушка его и так поняла.

– Конечно, нет, кто возьмёт отверженную невесту? Ладно бы у неё деньги были. А Бреннеры сейчас переживают не лучшие времена. И кстати, если у Лилианы не будет приданого, то и она останется в старых девах. Никто не жаждет породниться с отверженной невестой. Их теперь вообще никуда не приглашают.

Теперь Девин понимал и боль в глазах Ины, и злую отповедь её сестры. Он виноват в их бедах. Инара так и не вышла замуж. Гирш чувствовал свою вину перед ней. И всё равно мысль, что она всё ещё свободна, наполнила его тихой радостью, заставляя забыть, почему он бросил её восемь лет назад.

Голос Алисии доносился словно бы издалека. А воспоминания о былом счастье, напротив, вставали перед внутренним взором удивительно реалистичными картинами.

Ему нужно с ней поговорить. Объясниться. Пусть всего он сказать не может, ведь это повредит в первую очередь ей самой, но поговорить им необходимо.

– Говоришь, никуда не зовут? – бесцеремонно перебил он Алисию. – А как же новогодний бал?

– Тоже, – подтвердила она, нисколько не обидевшись. – Хотя Августа Бреннар – та ещё штучка. Не удивлюсь, если она у кого-нибудь сопрёт приглашения, чтобы вывести дочек в свет. Инаре весной – двадцать семь, после у неё не будет даже призрачного шанса.

– Августе не придётся красть приглашение на бал, – пробормотал он, глядя на обгладывавшего куриную ножку градоначальника. – Оно у неё будет.