Глава 9
Под утро разыгралась страшная метель. Инара едва успела закрыть за собой в дверь, как по ней царапнуло поземкой. Ветер стукнул ставнями, заколотил печной заслонкой.
– Ты вернулась, – на лице Лили, явно ожидавшей её, но задремавшей на диване в гостиной, появилось облегчение. Она бросилась к сестре и крепко её обняла.
– Вернулась, – подтвердила Инара вслух, чтобы и самой окончательно в этом убедиться.
– Какие у тебя холодные руки! – воскликнула вдруг Лили, коснувшись её ладоней. – Идём со мной.
Она привела Ину в кухню, подсунула лучинок в тлеющие внутри плиты угольки, поставила сверху чайник и только потом задала самый важный вопрос:
– Ну что, получилось?
Инара кивнула и сунула руку в карман так и неснятой шубки. Достала монеты. Лилиана ахнула от восхищения и выхватила их у сестры. Поднесла к свету, чтобы рассмотреть.
– Какие красивые, – произнесла она, любуясь отблесками огня на золотой поверхности, затем подержала на ладони: – И тяжёлые.
Вода закипела, но Лили, увлёкшись принесённым сокровищем, уже забыла о том, что хотела согреть сестру. Инара поднялась со стула, скинула шубку на спинку и сама заварила травы в простом глиняном заварнике, которым обычно пользовались служанки. А затем налила отвар в две кружки. Поставила одну перед собой, обхватила горячие бока, грея озябшие руки.
– А почему только две? Больше не было? – Лили подняла голову, посмотрела на неё в упор. Потом бросила быстрый взгляд на шубку.
Инара покачала головой.
– Больше ничего не нашла. Темно там, холодно и пусто. Мусора много, камни повсюду валяются, и снег кругом…
– А где же лампа? – вспомнила Лили. – Неужели ты её потеряла? Мама рассердится, если узнает.
– Если ты не скажешь, то и не узнает, – буркнула Ина, которую начал раздражать этот разговор, больше походивший на допрос. Да и вообще сестра могла хотя бы поблагодарить. А то схватила эти монетки и из рук не выпускает. А может, Инара захочет одну из них себе забрать? Кто сказал, что с таким приданым она сама не сможет выйти замуж?
– Конечно, не скажу, – возмутилась Лилиана, не зная мыслей Ины, и снова бросила взгляд на шубку, висевшую на спинке стула. Чуть подумала и воскликнула, словно это только что пришло ей в голову: – Давай я за тобой поухаживаю.
Она сунула монетки в карман платья, схватила шубку и понесла прочь из кухни. Инара пожала плечами. Если сестре вздумалось повесить её одежду на место, она не станет возражать. Ина пила чай, грела руки и не видела, как Лили, выскочив в прихожую, выворачивает карманы шубы.
Там было пусто. Но Лилиана не остановилась, пока не прощупала подкладку и швы, убедившись, что сестра её не обманула. И только после этого отнесла шубку в гардеробную для верхней одежды.
Немного согревшись, Инара прибрала в кухне и отправилась спать. Она думала, почему не сказала сестре о том, что случилось с ней в развалинах. Точнее о том, что ей привиделось там.
Как будто что-то запрещало говорить об этом. Нечто у неё в голове. Размышляя об этом, Ина даже не заметила, что Лилиана так и не вернулась, чтобы допить свой чай. И вообще к нему не прикоснулась.
Голова от этих мыслей и непонятно кем сделанных запретов разболелась. Инара решила лечь спать. Тем более что за окнами ярилась вьюга, не давая солнцу осветить новый день. Да и в комнате служанок, располагавшейся здесь же, рядом с кухней, скрипнула кровать, сообщая, что Мария уже проснулась и сейчас выйдет, чтобы растопить печь.
Заснуть Инара долго не могла, но и когда уже начала проваливаться в сон, к ней приходили странные видения. Словно она хозяйка того красивого замка, каким когда-то были развалины. Ей кланяются слуги, стоящие у подножия лестницы. Горничные в чёрных коротких платьицах с белыми фартучками. Лакеи, одетые в ливреи с незнакомым ей гербом. И точно такой же герб на дверце кареты, из которой она вышла. Вот только рука у Инары оказалась странная. Мужская. Девушка решила рассмотреть её получше, поднесла к лицу и проснулась.
В дверь коротко постучали. Створка приоткрылась, в щель просунулась голова Катарины.
– Барышня, там ваша маменька спрашивает, спуститесь к завтраку или сюда нести?
– Скажи, спущусь. Иди, – Инара чувствовала себя разбитой. Мутный свет из незашторенного окна, завывание ветра в печной трубе и резкий голос Катарины вызывали раздражение.
– А… – служанка явно была недалёкой, раз с первого раза не поняла настроения госпожи.
– Пошла прочь! – рыкнула Ина.
Катарина уставилась на неё во все глаза. Губы обиженно дрогнули. А глаза заблестели от выступивших слёз. Горничная развернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Вот идиотка, заставила её повысить голос.
Инара выбралась из постели. Умылась холодной водой, расчесала волосы, а затем долго рассматривала себя в зеркале. Приподняла верхнюю губу, обнажив крепкие белые зубы. Стянула сорочку с плеча.
Да, конечно, уже не юна. Но кожа гладкая. Морщинки в уголках глаз вызывали расстройство. Но есть одно средство… Можно будет попробовать позже. Фигура хорошая. Грудь маловата, хотелось бы побольше, но уж что есть.
В общем и целом, ничего так. Сойдёт.
Ина оделась и спустилась вниз, в столовую, где вся семья уже собралась за завтраком, ожидая только её.
А Катарина, помогая кухарке наполнять вазочку ежевичным джемом, торопливо шептала, стараясь успеть рассказать всё:
– Как закричала, как закричала, ножкой притопнула. Четыре года здесь служу, ни разу голоса не повысила. А тут вдруг как с цепи сорвалась.
– Это всё потому, что замуж никто не берёт. Бабья натура она такая – без мужика звереет, – рассудила Мария и тяжко вздохнула, помянув про себя мужа, покинувшего этот мир почти десять лет назад.
Катарина тоже вздохнула. Кухарка её не убедила. Она чувствовала себя обманутой, ведь молодая госпожа всегда казалась такой доброй. Кто бы знал, что столько лет она просто притворялась.
– Доченька, как ты себя чувствуешь? Не слишком ли рано встала? – с лёгким беспокойством поинтересовалась мама, глядя, как Инара заходит в столовую. Впрочем, с места госпожа Бреннар не сдвинулась, предпочитая наблюдать за дочерью со своего стула.
– Всё в порядке… мама, – Ина чуть помедлила, прежде чем произнести это, как будто пробовала слово на вкус.
Господин Бреннар даже опустил газету, за которой по обыкновению прятался от семьи, и удивлённо взглянул на дочь. Проследил, как она села на стул, положила салфетку на колени, а потом снова вернулся к спортивной страничке.
В столице опять собирались провести командные соревнования по бегу на коньках. Королевские ищейки против королевских же гвардейцев – извечных своих соперников. Ищейки перед каждым состязанием давали магическую клятву, что не будут использовать магию. И всё равно выигрывали. Лет десять подряд, если не больше.
Господин Бреннар усмехнулся. Он бы на это посмотрел.
В детстве каждый мальчишка мечтал стать ищейкой. Или гвардейцем, если магия в нём так и не пробуждалась. Форма магов и военных очень нравилась девушкам.
– Чему ты улыбаешься, дорогой? – госпожа Бреннар заметила эту усмешку даже сквозь плотную газетную бумагу.
Карл сложил газету так, чтобы статья оказалась сверху, и протянул жене. Она вновь стащила его очки и вчиталась в ровные строки.
Служанки расставляли на столе тарелки с овсяной кашей, сдобренной мёдом, орехами и сушёными фруктами. Катарина поставила перед Инарой креманку с ежевичным джемом, который та любила. А Мария взялась разливать отвар по тончайшим фарфоровым чашкам.
– Что это? – раздался изумлённо-брезгливый голос Ины, которая понюхала кашу, варенье, а затем отодвинула от себя посуду резким движением. Вазочка с джемом опрокинулась, и на скатерти разлилось некрасивое пятно.
Катарина захлопотала, вытирая варенье и бормоча извинения, словно бы это она была такой неуклюжей, что испортила любимую вышитую скатерть госпожи Бреннар.
– Что это такое, я спрашиваю? – повторила Инара.
Катарина остановилась, недоумённо взглянув на молодую госпожу. Затем перевела взгляд на криво сдвинутую тарелку, на пятно, снова на госпожу.
– Каша с мёдом и орехами, как вы любите. А ещё ежевичный джем, тоже ваш любимый, – губы служанки заметно подрагивали.
Все уставились на Инару, не понимая, что происходит. И она смутилась, заёрзав на стуле.
– Принеси мне мясо, – глухо произнесла девушка. – Бифштекс с кровью.
– Но… но Мария ещё не готовила обед… – Катарина переводила растерянный взгляд с Инары, на кухарку, а затем на госпожу, не понимая, что ей делать.
– Ну тогда неси ветчины! Ветчина-то в этом доме есть?! – рявкнула Ина, заслужив недоумённые взгляды всей семьи.
Катарина, всхлипнув, опрометью бросилась в сторону кухни.
Госпожа Бреннар, перегнулась через стол, протянула руку и коснулась раскрытой ладонью лба старшей дочери. Инара резко отпрянула, двинув стул, который скрежетнул по паркету.
– Что с тобой, дорогая? – мама с недоумением смотрела на неё.
«И правда, что это со мной?» – удивилась Ина. Прежде она никогда не кричала на Катарину и не шарахалась от матери. Да и мясо на завтрак? Бифштекс, тем более с кровью… фи. Такое она никогда не ела.
Она смотрела на покрывающуюся тонкой прозрачной плёнкой кашу, на разлитый ею джем и недоумевала. Что это на неё нашло?
– Не знаю, мама, может, я ещё не до конца поправилась?
– Тогда понятно, почему ты хочешь мяса. Это твой организм требует животного белка, он необходим для выздоровления, – заявила мама с умным видом.
Все уставились на неё. Обычно госпожа Бреннар не изрекала научных сентенций.
– А что? – Августа невозмутимо положила в рот очередную ложку каши. – Я прочитала в газете вашего отца.
Карл Бреннар на вопросительные взгляды дочерей пожал плечами – в прессе его интересовали другие темы, а подобную ерунду он пропускал.
Катарина наконец принесла блюдо с аккуратно нарезанными ломтиками ветчины, подсушенными в печи кусочками пшеничного хлеба и золотистым комочком масла.
– Спасибо, – Инара благодарно улыбнулась служанке. Та кивнула, всё ещё обиженная, и принялась убирать отвергнутую кашу и джем.
Ина размазала испускающее сливочный дух масло по хлебу, положила сверху сразу два ломтика ветчины, подумав, накрыла их третьим и откусила сразу четверть. А затем принялась жевать, блаженно щуря глаза.
Папа вернулся к газете. Мама принялась обсуждать с Лилианой приближающийся новогодний бал, даже не замечая, что та её не слушает, погружённая в какие-то свои раздумья.
А Инара сделала себе ещё один бутерброд. Она чувствовала себя странно. Временами на неё словно опускался морозный туман, и тогда она не вполне отдавала себе отчёт в собственных поступках. Взять, например, эту вспышку раздражительности из-за какой-то каши. Или острую потребность в ветчине.
Это научное объяснение, которое предложила мама, звучало разумно. Вот только её болезнь была вызвана проклятием. А когда Инара побывала в развалинах, его действие исчезло.
Или это последствия так себя проявляют?
Если бы только она знала о колдовстве чуть больше. Но сейчас у Инары были лишь вопросы и ни одного ответа.
Погода по-прежнему оставалась отвратительной. Завывания ветра наводили тоску. Всё семейство пребывало в некоторой рассеянности и после завтрака разбрелось по своим комнатам.
Инара вошла в свою спальню и почти задохнулась от волны жара, идущего от бока покрытой изразцами печи. Ей срочно необходимо на воздух!
Ина с трудом вытащила из паза заклинивший шпингалет. Рама, разбухшая от влаги, тоже не хотела поддаваться. Но девушка, с силой рванула на себя. И дерево, жалобно заскрипев, поддалось. В лицо сыпануло пригоршню ледяной крошки. Инара лишь прикрыла глаза, улыбаясь свежему ветру. Затем глубоко вдохнула холодный воздух, испытывая странное облегчение. Так она стояла несколько минут, пока кожа от мороза не покрылась мурашками.
Лишь тогда Ина с сожалением закрыла окно. И если бы кто-то в этот момент заглянул в её глаза, то заметил бы морозные узоры, быстро тающие в черноте зрачков. Спустя несколько мгновений они окончательно исчезли, словно никогда и не было.
А вьюга продолжала бушевать до самой ночи, заметая Синичьи горы и все дороги из города.
* * *
Следующие дни Инара избегала общества своей семьи. Они её раздражали неимоверно. И отстранённость отца, и навязчивость матери, и эгоизм сестры.
Она не понимала, что с ней происходит, и как избавиться от этих эмоций, которые были словно и не её вовсе. Или её?
Ине казалось, она сходит с ума. Девушка не могла покинуть комнату, боясь наговорить родным грубостей. Или выкинуть ещё чего похуже. Это было просто ужасно.
К счастью, госпожа Бреннар решила, что дочери по-прежнему нездоровится, и не настаивала на совместных трапезах или общении. Еду Инаре приносили в комнату. Катарина ставила поднос на столик и тут же уходила, всё ещё обиженная на грубость молодой госпожи.
Утром четвёртого дня, проснувшись, Ина не спешила вставать. Она лежала и смотрела на выученный до последней трещинки потолок, ожидая очередную вспышку ненависти ко всему живому.
Прошла минута, за ней – другая. Инара прислушалась к себе. Внутри было спокойно. Прямо как раньше. Ни раздражения, ни злобы.
Инара откинула одеяло и приподнялась на постели. В комнате было безумно холодно. Ещё бы! Окно-то открыто.
Кто это сделал? Неужели она сама? Но зачем?
Ина вскочила, кутаясь в тёплое одеяло, и быстро подбежала к окну. Захлопнула створки. Стало немного теплее. Предыдущие дни помнились смутно. Удушающая жара, злоба, ненависть ко всему живому. Наверное, она всё-таки простудилась там, в развалинах. Вот и бредила, не осознавая реальности. И окно открыла, чтобы избавиться от жара.
Сейчас она чувствовала себя превосходно. Если не считать того, что жутко замёрзла. Но это исправимо. Ина распахнула створки шкафа в поисках тёплой одежды.
Было чудесное утро. Солнце ярко светило, играя бликами на пушистых сугробах и заснеженных деревьях. Инара, напевая весёлую песенку, выбрала светлое шерстяное платье, плотные чулки и начала одеваться.
В дверь раздался осторожный стук, а затем вошла Катарина с подносом.
– Госпожа я… – она остановилась, изумлённо уставившись на Инару, которая стояла перед зеркалом и заплетала волосы. – Вы встали?
– Доброе утро, Катарина, – улыбнулась девушка. Служанка отчего-то попятилась к двери. – Спасибо за завтрак, но я хотела бы спуститься к остальным. Они уже собрались?
Катарина быстро закивала, всё так же напряжённо глядя на Инару, словно ожидала, что та сейчас бросится на неё.
– Поставь, пожалуйста, и для меня приборы. Устала я сидеть взаперти, – она снова улыбнулась. И служанка задом отступила за дверь, а потом и вовсе быстро затопала по коридору к лестнице.
Что это с ней? Инара посмотрела вслед горничной и пожала плечами. Может, не с той ноги встала?
Она ещё раз окинула себя взглядом в зеркале. На лицо вернулся румянец, глаза заблестели. Снова хотелось улыбаться, а не покусать каждого, кто оказывался в поле видимости.
Кажется, последствия проклятия её полностью покинули. И даже если это была сильная простуда, от неё не осталось и следа.
– Дорогая, ты наконец-то встала, а мы уже хотели снова звать к тебе доктора, – поприветствовала её мама.
– Доброе утро, – улыбнулась Ина. – Я по вам соскучилась.
– Прекрасно выглядишь, – отец глянул на неё по-над газетой и снова углубился в чтение.
Только Лили вскочила и, подбежав к сестре, порывисто её обняла.
– Мне очень нужно с тобой поговорить, – прошептала она.
– Хорошо, давай после завтрака, – так же тихо ответила Инара.
В столовой было тепло и уютно. Часы на каминной полке отмеряли секунды. Из гостиной доносился аромат хвои.
Мария вкатила столик с большим блюдом, накрытым серебристой крышкой, и сквозь неё просочился сливочно-ванильный запах оладий. Рот тут же наполнился слюной.
Инара даже опешила, когда Катарина поставила перед ней тарелку с кусками жареного мяса. Она переводила недоумённый взгляд со служанки на родных, не понимая, почему те так пристально наблюдают за ней. А потом в памяти всплыли неясные образы. Вот она хватает кусок, рвёт его зубами, по пальцам стекает горячий сок, капает на скатерть. Сама Ина чуть ли не рычит, чувствуя кровь в глубине недожаренного мяса.
Неужели всё это происходило с ней?
– Катарина, унеси, пожалуйста, это, – Инара постаралась, чтобы голос звучал спокойно. И всё равно слегка скривилась, глядя на непрожаренные как следует куски. Все продолжали внимательно смотреть на неё, и девушка пояснила, вспомнив вывод матери и тщательно подбирая слова: – Я уже выздоровела. Мой организм не требует так много белковой пищи. Я буду оладьи, как остальные.
Служанка с недовольным видом забрала блюдо с мясом. Не угодишь этой госпоже, то хочу, то не хочу, то буду, то не буду. Так и отошла, что-то бурча себе под нос.
Кухарка смотрела мягче, с явным сочувствием и положила ей на тарелку сразу четыре оладьи.
– Кушайте, госпожа, вам нужно набираться сил после болезни. Вон, вы какая худенькая, будто прозрачная стали.
– Спасибо, Мария.
Ина налила из креманки ежевичного варенья, обмакнула в него оладью, откусила и зажмурилась от удовольствия.
Всё же приятно осознавать себя собой, а не каким-то голодным зверем, жаждущим горячей крови.
Мама что-то углядела с обратной стороны газеты и решительно потянула её из рук отца. Тот не успел ничего возразить, как и очки были сняты с его носа. Господин Бреннар вздохнул, спорить с женой было бесполезно. Поэтому он с усердием принялся за оладьи.
– Ина, давай погуляем после завтрака? – вдруг предложила Лили.
Инара задумалась. Выйти из дома после стольких дней взаперти очень хотелось, но она не могла так сразу решиться. Всё-таки в последние дни с ней произошло слишком много странного и даже пугающего.
А вдруг опять захочется мяса или покусать кого-нибудь? Или то и другое сразу?
– Может, позже? – неуверенно предложила она.
– Очень зря, дорогая. Советую вам всё же пойти. Здесь написано, – Августа приподняла газету, – что сегодня на реке открывается каток. «Маги Ордена проверили ледяной покров на крепость. Выровняли все шероховатости. Замедлили течение, чтобы оно не размыло полынью, как два года назад. Теперь синичьегорцы могут без опаски предаваться своей любимой зимней забаве», – прочитала она.
– Каток! Каток! – всплеснула руками Лилиана. – Ина, мы же пойдём? Правда?!
Катание на коньках действительно было одной из излюбленных зимних забав в Синичьих горах. Вот только речка Синичка оказалась весьма коварной. Мало того, что лёд замерзал неравномерно, так ещё и течение постоянно его подмывало в разных местах. После нескольких жертв, которые провалились в полыньи, открывавшиеся то там, то тут, градоправитель принял решение использовать под каток лишь определённый участок. И вызывал из столицы колдуна, чтобы тот сделал территорию ровной и безопасной.
Обычно каток открывался перед самым новым годом. По этому поводу устраивали большой праздник. Даже интересно, почему этой зимой градоправитель так рано пригласил магов. И почему нескольких, если обычно хватало и одного?
– Так мы пойдём? Ина? – Лилиана чуть ли не подпрыгивала от нетерпения. Её не волновали лишние вопросы. Главное, что каток открылся.
Лили обожала коньки, каталась на них уверенно, выписывая на льду сложные пируэты. Инара же едва держалась, могла только двигаться вперёд. О каких-то прыжках и вращениях не шло даже и речи. И всё равно иногда она теряла равновесие и падала на лёд под смех младшей сестры.
С большим удовольствием Ина сидела бы на берегу и наблюдала за Лилианой. Но отказать ей не могла.
Вот и сейчас Инара вздохнула и кивнула, вовсе не испытывая сильного желания снова вставать на коньки. Зато Лили вскочила с места, подбежала к сестре и, схватив её за руки, закружила по комнате.
– Ура! Мы идём на каток! – воскликнула она и звонко рассмеялась.