Глава 4

Несколько месяцев спустя

Время тянулось медленно. Сначала я считала недели, потом месяцы. Живот рос, скрывать его становилось все труднее, и в конце концов пришлось объявить, что я больна. Коменданту было все равно,  он и так считал меня болезлой, лишь бы я не создавала проблем. Лекс подыгрывал, а я ждала. Ждала ночи, когда смогу выйти к воде в термах, и дня, когда все закончится.

Я проснулась от того, что ребенок с силой толкнулся. Будто напоминал: я здесь, не забывай.

В комнате было уже светло. За окном чирикали какие-то птицы, слышались далекие голоса со двора. Обычное утро в аванпосте.

Я полежала, прислушиваясь к себе. Живот тяжелый, вот-вот… и начинаются роды. Трогать его без нужды старалась реже, слишком реальным становилось то, что происходит.

С трудом села, держась за стену. Ноги опустила на пол, перевела дух.

Больше восьми месяцев прошло с того разговора с Лексом, когда он подтвердил, что во мне зародилась жизнь. До шестого месяца мне удавалось скрывать округлившийся живот под одеждой. Но вот уже три месяца я пряталась в этой башне, выходила только ночью, плавала в термах и считала дни.

В термах, в воде, мое зрение работало и на себе. Сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь стенки матки я различала маленькое тельце. Маленький комочек с пульсирующим сердечком. К ней тянулись тонкие темно-фиолетовые нити, там вилось что-то темное. Или от нее? Я уже знала, что она будет не обычным ребенком. Но я отгоняла эти мысли и боялась смотреть глубже, боялась увидеть то, что будет трудно принять.

Лекс приносил мне свои книги. Делился новостями из лазарета и поселения. Рассказывал, кто из меченых поправился и вел обычную жизнь, кому стало хуже, какие слухи ходят по аванпосту. Иногда мы просто сидели и молчали. Он читал, а я смотрела в окно.

Снизу, с лестницы, донесся знакомый шорох. Шаги, потом стук в дверь гостиной этажом ниже.

— Леди Селин, завтрак! — крикнула работница с кухни.

Я замерла, прислушиваясь. Она постучала еще раз, постояла и ушла. Ей строго сказано не подниматься выше второго яруса, и она выполняла это указание без лишних вопросов.

Шаги стихли. Я подождала еще немного на всякий случай, потом поднялась и медленно, держась за стену, спустилась в гостиную.

На столике у входа стоял поднос. Тарелка каши с мясом, кусок хлеба, кружка теплого молока. Я села в кресло, положила подушку под спину и начала есть. Медленно, потому что живот давил на желудок, и торопиться было нельзя.

Из окна гостиной был виден кусочек двора. Я смотрела, как солдаты таскают какие-то ящики, как комендант ходит от ворот к складу, как Лекс вышел из лазарета и направился к кому-то с бумагами.

Обычная жизнь. Течет мимо, а я здесь, в башне, как в заточении.

Ребенок снова толкнулся. Я положила ладонь на живот, туда, где чувствовала шевеление.

— Скоро уже, — шепнула я. — Скоро.

Обед давно прошел, а я все сидела в кресле, глядя в окно. Ребенок внутри затих,то ли спал, то ли тоже ждал.

Но сегодняшний день в старом аванпосте не был таким тихим и спокойным. Сначала я услышала топот по плацу. Немногочисленные солдаты куда-то  спешили. Потом донеслись приглушенные, суетливые крики. Как бывает, когда что-то случается. Лязг ворот, скрип телег.

Я подошла к окну, насколько позволял живот, и выглянула.

Во дворе творилось что-то необычное, насколько позволял разглядеть вид из моего окна. Люди бежали к воротам, кто-то тащил носилки, солдаты выстроились в цепочку. Комендант орал, размахивая руками.

Я вжалась в стену, чтобы меня не заметили, и наблюдала.

К воротам подъехали телеги. На них лежали люди. Кто-то стонал, кто-то молчал, свесив руки.

Что-то явно случилось.

Мне хотелось спуститься. Узнать, помочь, увидеть своими глазами. Но нельзя. Я "больная", прикованная к башне. Если я выйду днем, весь мой план рухнет.

Я отошла от окна и опустилась в кресло. Положила руки на живот, чувствуя, как внутри шевелится ребенок.

— Тише, — шепнула я. — Все будет хорошо. Увы нам нельзя туда… пока что.

Ребенок толкнулся в ответ, будто соглашаясь.

Оставалось только ждать.

Отбой еще не объявили, но за окном уже начало темнеть, когда в дверь тихо постучали. Три раза, потом еще два. Условный сигнал Лекса.

Я поднялась, так быстро, насколько позволял живот, и открыла.

Лекс скользнул внутрь, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Вид у него был усталый, но глаза горели. Он посмотрел на мой живот без лишних вопросов, просто отметил, что со мной все в порядке, и сразу перешел к делу.

— Время есть, но немного, — сказал он с порога. — Слушай.

— Что случилось? — спросила я нетерпеливо.

— Нападение на караван на пограничном тракте. Темные твари. Много пострадавших. Часть отправили в наше поселение, но там не хватило мест. Тяжелых привезли сюда, в лазарет.

— Я видела, — ответила я. — Из окна.

Лекс замолчал, будто собирался с мыслями.

— И? — поторопила я, чувствуя, что он не все сказал.

— Среди них беременная. Простая женщина, не маг. Ее укусила темная тварь.

Лекс посмотрел на мой живот. Я перехватила его взгляд и замерла.

— Срок... — он помедлил. — Такой же, как у тебя.

У меня перехватило дыхание.

— Она жива?

— Пока да. Но метка прогрессирует быстро. — Лекс покачал головой. — Если не родит до того, как скверна доберется до ребенка...

Я не дала ему договорить.

— Я пойду к ней.

— Селин, ты...

— После отбоя, — перебила я. — Сейчас не могу. Но как стемнеет, я спущусь.

Он смотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул:

— Хорошо. Я буду в лазарете. Если что-то изменится... приду.

Я кивнула.

Лекс ушел так же тихо, как появился.

Мысли путались. Беременная, укушенная. На большом сроке как и я. Плохое предчувствие подступило удушливым комом к горлу.

— Что ж, — прошептала я, положив руку на живот. — Похоже, сегодня будет тяжелая ночь.

Ребенок толкнулся в ответ.

Несмотря на то, что наступило время отбоя, в аванпосте было неспокойно. Я слышала шаги и голоса где-то внизу. Прибывшие днем раненые нарушили привычный распорядок.

Я ждала в своей башне, прислушиваясь. Когда за окном стихло, осторожно выскользнула наружу. Но не успела я спуститься во двор и пересечь его, чтобы скорее оказаться в лазарете услышала голос коменданта и свернула.

Сердце бешено стучало, я приказала ему успокоиться. Волнения мне ни к чему. Самым разумным было выждать еще немного. Неподалеку была дверь в термы и я свернула туда.

Здесь как всегда было тихо. Светильники мягко осветили черный мрамор и неподвижную гладь воды.

За эти месяцы я узнала об этом месте немного больше. Вода была непростая, термальные источники, бьющие из глубины горы и их воды обладали особыми свойствами. Непросто так термы были только для офицеров. Драконы восстанавливались здесь после длительных оборотов, вода помогала восполнить магический резерв, немного усиливая магию. Обычные солдаты здесь не бывали, потому что простые люди могли выдержать в этой воде не больше пяти минут, после проявлялась реакция. Она была разная, от головокружения, до обморока. Но как правило неприятная.

Я разделась и шагнула в бассейн. В моем положении эта вода во всех смыслах была целебная. Тело расслабилось. Магия внутри буквально пела.

Тепло привычно обволокло тело, снимая напряжение. Я закрыла глаза, потом открыла и посмотрела на свой живот уже не обычным зрением, а тем, что подарила мне скверна, если так можно выразиться.

Ребенок внутри меня значительно вырос, но все еще оставался маленьким комочком с пульсирующим сердечком. Тонкие сосуды, ровное биение пульса. И темно-фиолетовые нити, что тянулись к нему сплетаясь в причудливый узор, они никуда не исчезли.

Но несмотря на них ребенок был жив и здоров. По крайней мере, насколько я могла судить.

Я погладила живот и малыш внутри отозвался движением.

— Еще немного, — шепнула я. — Потерпи.

Через полчаса я выбралась, наскоро вытерлась и натянула одежду. Скрывать такой большой живот под плащом было трудно. Он топорщился, не желая прятать округлость. Но оставаться в стороне, когда в лазарете нужна помощь, когда Лекс там один с кучей раненых, я не могла.

Я поправила складки плаща, чтобы скрыть живот насколько возможно, на случай если все же встречу кого-то кроме Лекса и раненых, и вышла в ночь.

Магические светильники в лазарете горели тускло, полумрак скрывал лица раненых, но не мог скрыть запаха крови, трав и пота.

Еще ни разу в лазарете не было столько раненых, и все укушенные. Я насчитала восемь человек. Сколько среди них обычных людей? В ночи раздавалось их хриплое дыхание и болезненные стоны. А если кто-то обратится прямо здесь?

По спине поползли мурашки.

Лекс возился у койки с беременной женщиной, рядом стоял мужчина лет тридцати в простой, практичной одежде, взлохмаченный, с мокрыми от слез глазами. Я окинула его быстрым оценивающим взглядом. Он не был ранен.

Я подошла ближе.

На койке лежала молодая женщина. Красивая, с темными, почти черными волосами, разметавшимися по подушке. Бледная, лоб в испарине, дышит тяжело, с хрипом. Живот огромный, такой же, как у меня.

На руке, чуть выше запястья, чернела свежая рана с темными прожилками, которые тянулись вверх, к локтю, и пульсировали.

— Это моя жена, — тихо сказал мужчина срывающимся голосом. — Мы ехали в караване. К родне, на большой рынок в столицу... а тут...

Он всхлипнул, но сдержался, сжал кулаки.

Я села на край койки, взяла женщину за руку. Ее ладонь была горячей и влажной.

Она открыла глаза. Мутный, невидящий взгляд сфокусировался на мне с трудом.

— Помоги... — шепнула она. — Ребенка... спасите...

Я сжала ее пальцы, чувствуя как мое сердце заходится в бешеном стуке. У меня было много месяцев настроиться на роды. Не в больнице моего мира с анестезией, профессиональными врачами и акушерками. А здесь, в аванпосте на границе империи драконов, в военной крепости. Где у меня был только Лекс с целительской магией и знаниями этого мира.

— Постараемся, — бросил Лекс напряженно.

Муж этой женщины смотрел на нас с такой надеждой, и вдруг замер. Его взгляд упал на мой живот, который плащ скрывал слишком плохо.

— Вы... вы тоже... — он не договорил, только перевел взгляд с моего живота на жену и обратно.

Я кивнула:

— Мы сделаем все, что сможем, — заверила я самым убедительным тоном.

Мужчина шмыгнул носом и кивнул, будто это обещание действительно что-то значило.

Я посмотрела на Лекса. Тот стоял, сложив руки на груди, и едва заметно покачал головой.

Все плохо.

Я прерывисто выдохнула и повернулась к мужчине.

— Как вас зовут? — спросила, чтобы хоть немного отвлечь его и себя.

— Томас, — пробормотал он и устало опустился на шаткий табурет рядом с койкой, поближе к жене, сжимая ее бледную руку. Он гладил ее руку, целовал пальцы и что-то шептал. То ли молился, то ли прощался с любимой женщиной.

— У нас в деревне старики говорили... — пробормотал он, вытирая глаза рукавом и поднимая глаза на нас с Лексом. — Если сплести венок из огненного цветка и носить с собой, твари обходят стороной. Глупости, наверное. Суеверия. Но... жаль, что я не нашел их. Не сплел оберег. Может, и не случилось бы…

— Огненный цветок? —  переспросила я, чувствуя как внутри все напрягается. Впервые я слышала, что темные твари чего-то боятся. — Где он растет?

Томас поднял на меня мокрые глаза:

— Высоко в горах, говорят. Я сам не видел. Может, и нет его вовсе. Сказки для дураков.

— Как он выглядит?

— Не знаю, леди. Никто не знает. Кто ж его видел?

Я хотела спросить еще об этом огненном цветке, но заметила взгляд Лекса. Он смотрел на меня с беспокойством, чуть заметно качнул головой и я замолчала. Он прав, Томасу и без моих расспросов тяжело.

Позже, когда он снова склонился над женой, Лекс подошел ко мне и тихо спросил:

— Селин, ты вот-вот родишь. Какие цветы?

— Я рожу и найду его, — ответила я твердо, хватаясь за этот шанс. — Если он существует. Это может быть важно для моих исследований.

Лекс устало вздохнул.

— Тебе бы о себе подумать.

— Я и думаю. О нас.

Лекс посмотрел на мой живот, потом мне в глаза и кивнул:

— Хорошо. Я принесу тебе книги о растениях. Все, что есть в моей комнате.

— Спасибо.

Он отошел к одному из раненых, а я снова посмотрела на женщину на койке. Она тяжело дышала. Скверна не ждала и не жалела никого.

Я расспросила Томаса обо всем: сколько часов прошло с укуса, как протекала беременность, нет ли в ней магической крови...

Тракт находится в четырех часах от поселения внизу. Это довольно далеко. Пока прибыла помощь, пока пострадавших погрузили на повозки. Пока их довезли до аванпоста в гору.

И того прошло уже восемь часов.

Я смотрела на женщину, проверяя состояние ее укуса. Нити скверны неумолимо поднимались по ее руке верх, уже добираясь до плеча.

Женщина металась на койке, хваталась за живот и кричала от боли. Схватки шли, но слабые, нерегулярные. А темно-фиолетовые нити скверны ползли от метки на плечо и к животу все быстрее.

— Времени слишком мало, не успеем, — тихо сказала я, подходя к Лексу. — Если так пойдет, скверна доберется до ребенка раньше, чем начнуться потуги.  Где тот отвар, которым можно ускорить схватки?

У нас с Лексом было время немного подготовиться к моим родам. Он успел заказать кое-какие снадобья, которые могли понадобиться, проведя их в ведомости как обычные для лазарета при аванпосте лекарства, комендант не заметил.

Лекс оценивающе посмотрел на женщину и провел рукой над ней. Бело-розовое свечение на мгновение окутало женщину. Боль отступила, она перестала кричать, но продолжала тихо стонать.

— Ты права, — согласился Лекс. — Хуже уже не будет.

Лекс скрылся в подсобке. Вернулся с кружкой дымящегося отвара.

— Пей, — сказал он женщине, приподнимая ей голову.

Та пила, давясь и кашляя.

Минуты тянулись. Схватки усилились, стали чаще. Но скверна не отступала. Я видела, как нити подбираются к матке, опутывают ее, тянутся внутрь.

— Не успеем, — выдохнула я. — Лекс, она не успеет.

Он посмотрел на меня. В его глазах, обычно читалась цинична собранность, сейчас в них отражались понимание и ужас.

— Что ты предлагаешь?

Я сглотнула. Нужно делать кесарево. Мысль была страшной, в этих условиях любая даже маломальская операция риск. Но другого выхода я не видела.

— Резать.

Лекс побелел.

— Селин, это... чревосечение с извлечением плода… она умрет. Почти наверняка.

— Она и так умрет, — жестко напомнила я. — Скверна уже почти добралась до ребенка. Они не маги… Если мы не вытащим его сейчас, он умрет вместе с ней. А так есть шанс спасти хотя бы малыша.

Он молчал, смотрел на женщину, на ее живот, на меня.

— Ты уверена?

— Нет, конечно. Но выбора нет.

Лекс кивнул. Руки у него непривычно дрожали, но он быстро собрался и пришел в себя.

— Ты знаешь что нужно делать?

— Чистый нож, кипяток. Спирт и нити. Обезболивающего и магия. И молиться.

Я наклонилась к женщине, взяла ее за руку. Она открыла глаза.

— Мы будем делать разрез, — сказала я быстро. — Чтобы спасти ребенка. Ты... ты можешь не пережить. Но малыш будет жить. Ты согласна?

Она долго смотрела на меня мутным, почти невидящим взглядом. Потом чуть заметно кивнула.

— Спаси... ребенка, — прошептала она. — Прошу...

Я сжала ее пальцы.

— Обещаю.

Лекс уже кипятил инструменты, раскладывал тряпки. Я обработала живот женщины спиртом, насколько могла, и взяла нож… Передала его Лексу.

— Держи, — сказала я Лексу. — Резать будешь ты.

— Но Селин… я… никогда не делала этого.

— Я тоже, знаю только теорию, но я не могу, мой живот слишком мешает, мне тяжело нагибаться. Я могу быстро устать.

Лекс тяжело выдохнул и забрал нож из моих рук.

Я сжала его плечо ободряюще.

— Ты справишься, я буду рядом.

Все-таки Лекс  был целителем и быстро справлялся с эмоциями. Он работал аккуратно, но быстро. Слои кожи, мышцы, матка. Кровь заливала его руки, но он не останавливался. Я подавала инструменты, раздвигала края, подсказывала и молилась, чтобы успеть.

Лекс запустил руки в разрез, нащупал ребенка и потянул. Я затаила дыхание.

Маленькое теплое и живое тельце выскользнуло в его ладони.

— Есть, — выдохнул он.

Ребенок отчаянно закричал и Лекс передал его мне. Это был чудесный, здоровый мальчик.

Я посмотрела на койку, где лежала его мать.

Она смотрела в потолок широко открытыми глазами. Пульса не было. Черные нити остановились, замерли вместе с ее жизнью.

— Прости, — шепнула я. — Прости.

Лекс стоял рядом с окровавленными руками и в глазах у него стояли слезы.

— Томас! — позвала я. Мужчина сидел на пустой койке в нескольких метрах от нас. — У вас сын!

Голос мой дрожал и я даже не пыталась скрыть это.

Томас подорвался с места принял малыша на руки, прижал к груди, заплакал. Сквозь слезы улыбался, гладил крошечную головку.

— Сын... сыночек…

А потом он посмотрел на свою жену и отчаянно зарыдал. Ребенок на его руках заплакал громче.

У меня внутри вдруг что-то резко дернулось. Я охнула от боли и схватилась за живот.

Лекс мгновенно подскочил ко мне подставив свое плечо.

— Только не здесь, — тихо сказал он. — Мы не знаем как долго продлятся схватки… а если до утра? Комендант придет…

Я кивнула, стиснув зубы. Схватки накатывали волнами, и это точно были не ложные.

— Помоги мне дойти, — выдавила я.

Но была одна проблема. Томас видел мой живот. Видел, что у меня начались схватки.

— Вы... вы тоже, — забормотал он, глядя на мой живот. — Вы сейчас...

— Да, — перебила я, сжимаясь от боли. — Томас, слушай внимательно. У нас мало времени. Мне нельзя оставаться здесь, я рожу в своей башне. А утром скажу коменданту, что твоя жена родила двойню. Мальчика и девочку. Только мы трое будем знать правду. Мальчик твой. Девочка — моя. Никто не должен знать, что я рожала. Ты понимаешь?

Он смотрел на меня, переводил взгляд на сына у себя на руках, потом снова на меня.

— Вы хотите, чтобы я молчал? Но зачем?

— Я хочу, чтобы мой ребенок выжил. Как и твой. Но для этого никто не должен знать, что я была беременна и родила. Ты поможешь мне?

Томас кивнул.

— Хорошо. Я... я сделаю, что вы скажете...

Лекс уже тащил меня к двери.

Он подхватил меня под руку, и мы вышли на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо холодом. Я сделала несколько шагов и остановилась, вцепившись в руку Лекса. Очередная схватка скрутила живот.

— Не могу, — выдохнула я. — Быстрее...

— Давай, — он потянул меня вперед. — Придется постараться.

Двор мы пересекли почти бегом, насколько я вообще могла бежать с таким животом. Лекс поддерживал меня, не давая упасть. Лестница в башню показалась бесконечной.

На втором ярусе, в гостиной, я рухнула на пол. Дойти до спальни сил уже не было.

— Здесь... — прохрипела я, сжимаясь от боли. — Дальше не могу. Принимай, Лекс. Принимай!

Он опустился рядом на колени. Лицо бледное, но руки не дрожали. Все-таки вторые роды за несколько часов.

— Я здесь, — сказал он твердо. — Я рядом. Тужься, когда скажу.

Я кусала губы, чтобы не закричать слишком громко. В аванпосте тихо, ночью любой звук разносится далеко. Не хватало еще, чтобы кто-то прибежал на шум.

— Тужься, — скомандовал Лекс.

Я закричала в подушку, которую он успел сунуть мне под голову.

Время тянулось. Я потеряла счет схваткам, минутам, часам. Было больно, страшно, но я должна... Должна справиться с этим и родить. Чтобы мой ребенок выжил.

— Еще, — без конца повторял Лекс. — Еще немного. Я вижу головку. Давай!

Я собрала последние силы и… И вдруг боль отпустила.

Тишина и через мгновение тонкий, отчаянный крик.

— Есть, — выдохнул Лекс. — Есть, Селин. Это девочка.

Лекс принял ребенка, перерезал пуповину, и вдруг замер, разглядывая девочку.

Я приподнялась на локтях, глядя, как он держит маленький, сморщенный комочек. Ребенок кричал, размахивал крошечными ручками.

— Селин... — голос у него странный. — Ты видишь?

— Дай, — прошептала я. — Дай мне.

Лекс осторожно положил девочку мне на грудь. Она была теплой, живой, пахла кровью и слизью. Я прижала ее к себе и заплакала.

Маленькое тельце, еще в слизи и крови, но я сразу увидела. От пупка, там, где только что была перерезана пуповина, вверх по груди тянулись тонкие фиолетовые нити. Они расходились веером, сплетались в причудливый узор, тянулись к самому сердечку. Не шрам, не рана…. просто рисунок, будто сама природа отметила ее.

— Она... меченая, — выдохнула я.

Лекс смотрел на узор, провел пальцем по нитям. Они слабо пульсировали в такт сердцу.

— Это не укус, — сказал он тихо. — Это... часть ее. С рождения.

— Я знаю, видела в термах как нити тянулись к ней. Они никуда не исчезли.

Мы молчали какое-то время, потом Лекс спросил:

— Ты боишься?

Я покачала головой, глядя на дочь.

— Нет, она моя. Какая есть — моя.

Девочка пошевелилась, приоткрыла глаза. Темные, почти черные, с едва заметным зеленым отливом.

— Здравствуй, — шепнула я. — Здравствуй, маленькая.

За окном серело. Ночь уходила, уступая место холодному рассвету.

Лекс стоял у окна, глядя на пустой двор. Плечи его были опущены, кое-где на руках осталась кровь, но он не спешил уходить к себе, собирался с мыслями.

— Что будем делать? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Комендант знает про ту женщину. Сам он, конечно, не спросит как она, но мы скажем ему...

Я, все еще держа дочь на руках, договорила:

— Что у нее была двойня. Мальчик и девочка. Она родила, но не выжила из-за скверны.

Лекс обернулся, посмотрел на меня, потом на мою малышку. Лицо у него было усталое. Он согласно кивнул и продолжил обсуждение плана. Мы уже по второму кругу проговаривали детали.

— А муж?

— Он уже согласился помочь. Томас заберет обоих. Но потом вернется и оставит корзинку с девочкой под воротами аванпоста. Скажем, отказался от девочки.

— Зачем ему отказываться?

— Испугался не справиться с двумя? Или просто не нужна. Какая разница? Комендант поверит.

Я говорила уверенно, но внутри сидел червячок сомнения. Комендант Горн старый, циничный, видавший виды человек. Он мог поверить, а мог решить отправить девочку в приют или еще куда подальше.

— А если не поверит? — со скепсисом предположил Лекс и внимательно посмотрел на меня. — Если откажется оставлять девочку на попечение бывшей жены генерала? Что тогда?

Я помолчала, глядя на дочь. Она спала, сжимая кулачки, и фиолетовые нити на ее груди едва заметно пульсировали в такт дыханию.

— Тогда придется вспомнить кто ее отец, — ответила я тихо. — Рассказать правду.

Лекс замер:

— Ты серьезно?

— Нет. Это крайний вариант. Слишком рискованно. Если узнают, что у меня родилась девочка с такой меткой... — я покачала головой. — Неизвестно, что с нами сделают. С ней.

Лекс понимающе кивнул.

— Я поговорю с Горном, — сказал Лекс. — Чтобы он точно был в курсе, что ночью укушенная женщина родила двойню. А потом переговорю еще раз с Томасом. Убежусь, что он все понял правильно.

Я посмотрела на него с теплотой. Усталый, бледный, с красными от бессонницы глазами. Но он был рядом все эти месяцы.

— Спасибо, — тихо произнесла я.

Лекс усмехнулся:

— За что? Я еще ничего не сделал.

— Ты уже сделала очень многое. И просто за то, что ты есть.

Он отвел взгляд, но я заметила, как дрогнули его губы в легкой улыбке.

— Отдыхай, — сказал он. — У тебя был тяжелый день. То есть ночь.  Да какая разница.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Я осталась одна с дочерью. Смотрела на нее, на ее узор, на ее маленькое личико. И внутри меня охватывала тревога от предстоящей разлуки. Нам придется расстаться на час, может чуть больше. Но я боялась, вдруг что-то пойдет не так.

Утро после родов встретило аванпост серым, хмурым небом. Я стояла у окна в гостиной, кутаясь в халат, и смотрела во двор. Дочь уже передала Лексу, все шло по нашему плану. Но сердце все равно испуганно колотилось подскакивая к горлу.

Во дворе показался комендант Горц. Он стоял у склада, переругиваясь с каким-то солдатом, когда к нему подошли Лекс и Томас. Лекс — с двумя свертками на руках. Томас бледный, осунувшийся, с красными от слез глазами.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь.

Разговора не слышала, но знала, что говорит Лекс. «У той женщины, что вчера привезли, была двойня. Мальчик и девочка. Роды приняли, но она не выжила».

Комендант смотрел на детей, на Томаса. Тот молча кивнул, глядя в землю. Ему было тяжело, он еще не выплакал свое горе, а тут его заставили играть в спектакле, это читалось даже на расстоянии.

Горн что-то спросил. Томас покачал головой. Потом забрал у Лекса оба свертка, уложил их в повозку в плетеных корзинках и сам забрался на козлы.

Повозка тронулась.

У меня внутри все сжалось. А если он не вернется? Если решит, что проще забрать обоих, уехать и не оглядываться?

Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Томас обещал, он согласился помочь. Ему не нужна моя дочь.

Оставалось только ждать.

Прошло не больше часа. Я сидела в башне, глядя на пустые руки, и считала минуты.

А потом снизу донесся тонкий младенческий крик на всю округу.

Я вскочила, накинула плащ и выбежала во двор.

У ворот уже собрались несколько солдат. Комендант вышел на крыльцо, хмурясь и потирая поясницу. Лекс стоял рядом с корзинкой, которую только что подняли с земли.

В корзинке, замотанная в теплую ткань, надрывалась моя дочь.

— Что там? — крикнул комендант.

— Ребенок, — ответил кто-то из солдат. — Та самая повозка вернулась, что недавно уехала. Мужик подскочил к воротам, корзинку оставил и дернул обратно. Мы не успели...

Комендант грязно выругался и повернулся к дежурным:

— А вы чего смотрели, дармоеды? Ворота охранять надо, а не ворон считать!

Солдаты виновато переглянулись, но спорить не стали.

Я подошла ближе, стараясь не бежать. Лекс посмотрел на меня, чуть заметно кивнул.

— Видимо, муж той женщины, что родила прошлой ночью, передумал, — сказал он коменданту. — Решил избавиться от второго ребенка. От девочки.

Комендант подошел, заглянул в корзинку. Девочка орала, размахивая крошечными кулачками.

— И что мне теперь делать с орущим младенцем? — проворчал он.

— Леди Селин говорила, что может взять девочку к себе на попечение, — вмешался Лекс как бы между прочим. — Ей скучно одной в башне, да и жалко ребенка. А здоровье ее как раз пошло на поправку.

Комендант посмотрел на меня, потом на корзинку, потом снова на меня.

Я затаила дыхание.

— Ну, не знаю... — протянул он. — Обуза ведь...

— Я справлюсь, — сказала я твердо.

Он помолчал, потом махнул рукой:

— Ладно. Пусть забирает. Мне не жалко.

Я наклонилась, взяла корзинку на руки. Девочка замолчала на мгновение, будто узнала, потом снова зашлась криком.

— Тише, тише, — шепнула я. — Я здесь.

Я понесла ее в башню, а Лекс пошел следом.

В гостиной я опустилась в кресло, все еще держа корзинку на коленях. Лекс присел рядом на корточки, заглянул в лицо девочке.

— Получилось, — сказал он тихо.

— Получилось, — кивнула я.

Я взяла дочь на руки, прижала к груди. Она возилась, тыкалась носом, искала тепло.

Лекс смотрел на нас, и в глазах его было что-то непривычно теплое.

— Как назовешь?

Я задумала. У меня было время перебрать разные варианты. Но только глядя на дочку, на ее темные глаза, на ее маленькое личико, я смогла определиться.

— Тэя, — сказала я. — Ее будут звать Тэя.