Глава 33
Глава 33
Я вышла из трактира на солнечный свет, чуть прищурившись. Яков Иммануилович уже подошёл к дилижансу и выразительно смотрел то на меня, то на выломанное переднее колесо, лежащее в пыли. Колесо грустно лежало в пыли дороги. Молча, как и полагается колесу.
— Понимаете ли, - Яков Иммануилович горестно поправил очки и начал объяснять мне ситуацию, - почтовый импе’ский дилижанс, это имущество Импе’ии. А сама Импе’ия, как и положено госуда’ству, чинить и согласовывать починку будет долго. Ку’ье’у же выехать надо было п’име’но час назад. И если бы вд’уг нашёлся некий доб’ый человек, магически ода’ённый, способный ось ук’епить да колесо на место ве’нуть, а? Так и г’афик бы не пост’адал, и ку’ье’ обойдётся без шт’афа. А вы бы п’оявили себя как блюдущая импе’ские инте’есы глава ’ода! И г’афик цел, и ку’е’ без шт’афов, и станция вам по г’об жизни обязана.
Курьер, стоявший рядом, при слове "штраф" вздрогнул и побледнел ещё сильнее. Хотя казалось бы, куда уж дальше - он и так был цветом как несвежая простыня - вроде и белый, но сероватый такой. Как бы сердечко у бедного не ёкнуло..
Логика поверенного оборачивала дело прямиком к моей выгоде.Почему бы и не попробовать? Я точно ничего не потеряю.
— Эльтен, - позвала я.
Хранитель возник из тени под дилижансом, просто тень сначала будто стала гуще, потом в ней проскользили бледные нефритово-зелёные искры. А затем из тени высунулась сначала морда хранителя, а потом и он сам словно бы выполз из-под дилижанса. Эльтен потянулся, зевнул во всю немаленькую пасть и вопросительно посмотрел на меня, чуть склонив голову набок.Курьер издал тихий писк и сделал шаг назад. Катти успокаивающе положила ему руку на плечо и что-то шепнула на ухо - наверное, успокаивала бедолагу как могла.
— Видишь, ось треснула, - мягко сказала я, присев рядом с повреждённым передом дилижанса.
— Тут приподнять надо бы, а мы бы попробовали срастить ось. Эльтен, как думаешь?
Эльтен согласно кивнул и сел у моих ног.
— Яков Иммануилович, позовите мужиков каких-нибудь из трактира, пусть приподнимут и подержат дилижанс немного.
Яков Иммануилович заглянул в трактир, о чём-то пообщался и через пару минут из трактира вышел трактирщик, которого я уже видела, мужик в белом фартуке - наверное, повар. И ещё двое рабочих.Мужики все солидные, не обделённые на мышцы и массу. Встав с двух сторон от места, где должно было крепиться колесо, они синхронно вдохнули и под счёт приподняли дилижанс.
"Прикоснись руками, пройдись по оси. И держи форму, я тяну", - откликнулось тёплой волной внутри.
Я закрыла глаза, привычно нашла внутри тёплое солнышко магического ядра и потянула силу тонкой нитью к кончикам пальцев. Открыла глаза - на пальцах уже мерцали бледно-зелёные искры. Приложила руки к треснувшей оси. Дерево под пальцами было тёплым и гладким. В самом начале трещины мои руки руки обхватили ось. Она ощущалась уставшей, надорвавшейся. Прямо как человек, с которого вдруг спросили слишком много.
— Ну, давай, родная, срастайся, - тихонько попросила я ось. Дерево дилижанса меня, конечно же, не слышало - но зато себя слышала я. И слова помогали мне концентрироваться, перенаправляя силу с кончиков пальцев в дерево.
Я вела сияние вдоль трещины, соединяя разошедшиеся волокна, стягивая их, закрепляя. Трещина затягивалась на глазах, как рана под руками Илвэ.
— Ах, к’асота-то какая!, - восхищённо выдохнул Яков Иммануилович, - какая деликатная ’абота!
— Не мешайте, сбиваете концентрацию, - мягко попросила я, не отрывая рук, - колесо теперь подайте.
Колесо надевали Яков Иммануилович и Фёдор Макарович вдвоём. Мужики всё ещё держали дилижанс приподнятым, я направляла — тяжеленная деревянная бандура села на ось, как влитая. Щёлкнула чека. Мужики опустили дилижанс на все четыре
колеса. Дилижанс встал прочно и уверенно, целёхонький, будто и не было никакой поломки.
После мы снимали и забирали с крыши дилижанса ящики Фёдора Макаровича. Ящиков было много, все увесистые, на всех было написано "НЕ КАНТОВАТЬ" и “ХРУПКОЕ”.
Курьер тем временем сунул юноше какой-то бланк, тот примостился на ящике и, высунув от усердия язык, писал отказ от транспортировки груза. Расписался. Вернул. Курьер спрятал бумагу, и впервые за всё утро приобрёл человеческий оттенок кожи.
Меж тем по дороге зацокали копыта, и подъехал верховой стражник. Тот самый, усатый, что въездную пошлину брал. За ним, отчаянно подпрыгивая в седле и держась за поводья обеими руками, трясся давешний лопоухий Микитка. Фуражка на нём сидела ещё кривее прежнего.
— Стража прибыла!, - зычно провозгласил стражник, спешиваясь.
— Происшествие на почтовом тракте, значит. Микитка, журнал!
— Ось, дядьку!.. То есть, ис-полнено, дядьку, то есть господин старший караула! - отрапортовал Микитка, слезая с лошади и роняя журнал. И тут же журнал поймал, зато уронил перо.
Стражник тяжело вздохнул, и оглядел дилижанс. Дилижанс стоял целый. Потом окатил взглядом спящего в пыли мужика, потом меня.
— О, Ваше Сиятельство! И вы тут, - он приложил руку к козырьку и чуть поклонился.
— Докладывайте, что стряслось-то?, - обратился страж за ответом к курьеру. Курьер, едва пришедший в себя, снова побледнел и начал рассказывать.
Стряслось, как выяснилось за следующие полчаса, вот что.
Спящего в пыли богатыря звали Гаврила. И был Гаврила человеком, по общему свидетельству, добрейшей души - работящий, семьянин, мухи не обидит. Четыре дочери подряд родила ему жена, одна другой краше, а хотелось Гавриле сына.И нынче ночью жена родила пятого ребёнка! Сына! Наследника! Долгожданного!
Гаврила и пошёл праздновать. И праздновал так, как умеют праздновать только очень тихие люди, дорвавшиеся до законного повода. То есть с полным самозабвением и утратой чувства меры.
А под утро кто-то из собутыльников усомнился, что Гаврила такой уж силач. И Гаврила, оскорблённый в лучших чувствах, на спор выломал колесо у первого попавшегося дилижанса. Голыми руками. Что характерно, выломал с первого раза, да так ловко! Спор Гаврила выиграл. А вот в остальном, кажется, проиграл.
— Это ж рудник ему теперь, - мрачно резюмировал стражник, покручивая ус, - за порчу имперского имущества. Годика на три-четыре, как по реестру-то. А у него, вишь, пятеро по лавкам теперь, и жена в родах слабая…
Гаврила во сне всхлюпнул, улыбнулся и пробормотал что-то про "сыночка".
Я посмотрела на спящего богатыря.
Человек в кои-то веки получил своё огромное неожиданное счастье - и по глупости чуть не сломал себе всю жизнь. Знакомая история.
— Позвольте, - Яков Иммануилович поднял указательный палец, - А в чём, собственно, по’ча? Ось цела. Даже лучше п’ежней, это я могу засвидетельствовать пе’ед любой комиссией. Ю’идически мы имеем не по’чу, а улучшение импе’ского имущества!
— Так задержка организовалась же?, - усомнился стражник.
— А за задержку я поручусь, - сказала я, - как Владетель. Вместо рудника - две недели отработки в пользу города. У Прохора Феоктистовича, помнится, под новую осветительную сеть ямы копать некому и столбы ставить. А тут вон, - я оценила Гаврилины плечи, - тут человек столбы, кажется, и без лопаты вбивать может.
Усы стражника довольно шевельнулись.
— Поручительство Владетеля - это по реестру дозволено. Оно и по-людски выйдет, и Прохор Феоктистович доволен будет. Микитка, пиши: ущербу нет, виновный в задержке выезда направляется на исправительные работы, две недели, под поручительство её сиятельства.
Микитка записывал, от усердия высунув язык. Солнышко светило, курьер ждал оправдательную выписку от стражника. Гаврила счастливо спал в пыли. Ящики, принадлежащие Фёдору Макаровичу, были сняты и выгружены отдельно.