Глава 34

Глава 34

Гаврилу растолкали, объяснили ему его нечаянное счастье, и он, ещё толком не протрезвевший, попытался расцеловать мне руки, ботинки и полы пальто одновременно. При том он обливался благодарными слезами и клялся всеми богами, что назовёт сына в мою честь.

— Тяжеловато парню будет с именем Елизавета, - не сдержала я улыбки, - Андреем лучше назови, в честь моего батюшки.

Дилижанс тем временем запрягли свежими лошадьми, курьер, приобретший уже почти нормальный человеческий цвет, вскочил внутрь, и дилижанс покатил дальше по тракту. Задержка вышла меньше двух часов.Для имперской почты, точной как часы, это, конечно, беда. Но, как заверил меня Яков Иммануилович, беда некритическая и в графике нагоняемая.

— Ну вот, - довольно потёр руки поверенный, - все живы, все счастливы, Импе’ия не пост’адала, а мы п’иоб’ели типог’афию! П’ек’асное ут’о, п’осто п’ек’асное!

Фёдор Макарович, стоявший над своими ящиками, слегка кашлянул.

— Т-так значит, п-партнёрство?

— Совершенно верно, Фёдор Макарович, - заверила я, - Собирайте всё ваше хозяйство, поедем в Эльтенхас. Найдём вам и место, и жильё, и людей в обучение.

Ящики решили перевезти в несколько заходов - часть загрузили в Руссо-Балт, за остальным Яков Иммануилович обещал прислать Михала с телегой. А пока мужики со станции таскали “НЕ КАНТОВАТЬ” к магмобилю под бдительным присмотром бледнеющего от каждого стука Фёдора, мы с поверенным заглянули в присутственную контору. Благо, она была тут же, при почтовой станции - окошко регистрации, стойка, скучающий писарь и запах сургуча и чернил.

— Ну-с, — Яков Иммануилович извлёк из своего бездонного портфеля целую стопку бумаг, — ’аз уж мы всё ’авно здесь, офо’мим то, что давно наз’ело. Не отходя, так сказать, от кассы.

И мы оформили.Первой пошла патентная заявка на химероида-летуна. Полный пакет документов, любовно собранный Яковом Иммануиловичем, разумеется, оказался при нём. Я уже не удивлялась его портфелю. По-моему, там есть вообще всё, включая запасного поверенного.

Отдельно - заявку на самовосстанавливающуюся парковую скамейку-химероид, которую Яков Иммануилович с непроницаемым лицом внёс в документы как «Малую архитектурную форму самовосстанавливающуюся, конструкции пани З. Новак, на самовоспроизводящемся костном каркасе». Писарь перечитал это трижды, поднял на нас глаза и спросил:

— Это лавка, что ли?

— Ю’идически - уст’ойство!, -оскорбился Яков Иммануилович.

— А по-человечески?

— А по-человечески - скамейка со спинкой, - признала я.

Письмоводитель вздохнул и записал оба варианта.

Третьей пошла заявка на бумажно-печатную продукцию. Тут пришлось повозиться, так как понятия «недатированный ежедневник» имперская канцелярия ещё не знала. Мы с Яковом Иммануиловичем на пару минут превратились в изобретателей новой юридической реальности.Календарь настольный перекидной.Календарь настенный отрывной с квартальной разбивкой.Расписание понедельное листовое.Листки малые самоклеящиеся для заметок. И на сладкое «бланк типовой с заранее отпечатанным текстом для деловой переписки».

— Вот увидите, - шепнула я поверенному, пока писарь скрипел пером, переписывая наши формулировки в трёх экземплярах, - через год без этих бланков ни одна контора работать не сможет. Как без рук останутся.

— Ве’ю, - серьёзно кивнул Яков Иммануилович, - Я в вас, Елизавета Анд’еевна, уже давно и безогово’очно ве’ю. Вы мыслите на пять ходов впе’ёд, а я лишь ю’идически ко’ектно офо’мляю ваши мысли.

Писарь шлёпнул последнюю печать, выдал нам квитанции о приёме заявок и пожелал доброго дня.

Мы вышли на крыльцо.

Руссо-Балт был загружен ящиками под завязку.

Фёдор Макарович, обнимая один ящик как родное дитя, сидел рядом с остальными ящиками, наотрез отказываясь их покидать. Уговорились, что с ними и поедет на телеге, которую Михал пригонит. И за загрузкой-разгрузкой проследит. Я оплатила в трактире полноценный завтрак и велела Фёдору Макаровичу обязательно поесть.

Катти уже устроилась на заднем сиденье Руссо-Балта, сбоку от неё стоял очередной ящик.

Дело шло к полудню. По часам Якова Иммануиловича, было одиннадцать часов двадцать три минуты утра.

Можно подвести итоги.

Три патентные заявки в портфеле.Собственная типография в перспективе, да ещё и новый ценный человек найден.Гаврила спасён от рудника.Имперский почтовый дилижанс отбыл почти вовремя.И всё это оно, сегодняшнее утро.

Ай да я, ай да Яков Иммануилович!

— Ну что, - я села за руль и активировала кристалл-накопитель. Двигатель довольно заурчал. - Домой?

— Домой, - хором отозвались Катти и Яков Иммануилович.

Фёдор Макарович сидел возле своих драгоценных ящиков, уговорив трактирщика вынести ему завтрак прямо к ним.

Как же хорошо, когда есть дом, куда можно вернуться. И куда можно привезти ещё одного человека, которому это слово - “дом” - давно стало нужнее всего на свете.

* * *

Домой Гаврила пришёл к вечеру. Трезвый, тихий и просветлённый.

Отработать две недели на город - невелика беда, и не беда вовсе, если подумать.

Каторга и рудники, показавшиеся на мгновение вполне реальными, были куда как страшнее. За графинюшку Гаврила теперь и сам богам молиться будет, и семье накажет. И сына назовёт Андреем, как и обещался. Хорошее имя, сильное.

А на лёгкие деньги Гаврила больше ни в жизни не польстится. И спорить заречётся, даже на пять рублёв! Пусть Темнейший плюнет на макушку тому молодчику, что его на этакий дурацкий спор подбил! Силушкой боги не обидели, а теперь вот ещё и ума добавили.

Каторга. Рудники.Ох, спаси-сохрани, Матерь-Заступница! А ещё - Гаврила посмотрел на спящего сына, на счастливую, сонную жену. На дочерей.И Гаврила принял решение.Капли больше в рот хмельного не возьмёт!Теперь только квас и взвары. А градусное питьё пусть себе Темнейший забирает, всё целиком, сколько б его ни было.

От тако-та! Уж не обессудьте!