Глава 35

Глава 35

Приёмный день его императорское величество не любил, но терпел, как терпят плохую погоду или насморк.Чаще всего к нему приходили или с жалобами, или с требованиями, или с откровенным нытьём. Иные же приходили с тем, что называлось “прошение к доброму царю”. Последняя категория была хотя бы искренней. Этот проситель был не из последней категории - был он очевидно богат и благороден. А так же стар и сух, а кланялся так обстоятельно, будто каждый поклон вписывал отдельной строкой в счёт.

— Барон Белецкий, Дмитрий Осипович. По делу давнему, но ныне неотложному и важному.

— Давнее и неотложное - это, барон, чаще всего про деньги, - благодушно заметил Николай Павлович и побарабанил пальцами по подлокотнику, - Излагайте.

Излагал барон складно, видать, репетировал. Была-де при прадедах уговорённость, скреплённая кровью и Короной. Дескать, в случае чего, наследовать Фон Цур Остервальдам будут Белецкие. И владения, и фамилия, и титул отходят к ним, потому как пятиюродная их прабабка была родной сёстрой кому-то там, из тогдашних Остервальдов. А в подтверждение сего Корона тогда же получила немалых отчислений, и грамота имеется, заверенная, с печатью.

Император мрачнел. Этот проситель был из категории, которые требуют. Корона им задолжала, видите ли. Мрачнел император буквально с каждым словом - уж больно неприятная эта категория просителей-требователей.

Уговорённость такая и вправду была. Он её не видел, но нутром чуял: раз старик так уверенно машет грамотой, значит, лежит где-то в подвалах канцелярии эта бумажка, желтеет и ждёт. Неприятно. Прошлое пришло требовать по счёту, который выписывал не он. А самое главное, нагло так пришло, будто кто-то имеет право что-то требовать от Короны. От него, императора Николая Павловича Романова-Рюриковича, лично.

— Допустим, всё так, - подтвердил император, когда барон наконец замолчал, - И чего вы хотите? Чтоб я вам графство подал на блюде, с петрушкой?

— Чтобы Корона исполнила слово. Род Фон Цур Остервальд угас, наше наследование должно быть.

— А вот тут у нас арифметика расходится, - Николай Павлович подался вперёд, и благодушие сползло с лица, как масло с горячего блина.

— Род не угас. Александр перед кончиной изволил жениться. Законно, в Храме, при жреце. И осталась вдова. Графиня, живёхонькая, алтарём признанная, в Бархатной книге зарегистрированная. Это, барон, не “угасший род”. Это “род с хозяйкой”.

— Графиня - женщина пришлая, не крови Остервальд.

— А ваша прабабка - крови. Через пять колен и двух сестёр, - император покивал, - Замечательная кровь. Жидковата, но для грамоты перехода наследования годится.

Николай Павлович выпрямился, и писари в углу разом перестали скрипеть перьями.

— Отбирать у законной вдовы я ничего не стану. Не от доброты. Но от того, что начни я по старым бумажкам вперёд закона имения и титулы отбирать - ко мне очередь выстроится до самого Белого моря, и каждый со своей прабабкой. Увольте.

Барон стоял, вытянувшись во фрунт, и вид имел бледный. А император вдруг повеселел - так же внезапно, как посуровел, отчего собеседников обыкновенно слегка мутило.

— Однако слово Короны нерушимо. А посему совет вам, даром, по-родственному, вы же нам тоже седьмая вода на киселе. Сыновья у вас есть?

— Четверо, ваше величество.

— Роскошество! - восхитился его величество, будто ему подарили щенка.

— Вдова, это она сегодня вдова. А завтра, глядишь, и невеста. Посватается добрый молодец из хорошего рода - и приберёт разом и деву, и фамилию, и графство. Через венец, а не через мою волю в обход законов. Дойдёт до венца - приходите, дозволение подпишу не глядя. И слово исполнено, и закон соблюдён, и никто не обижен.

Барон соображал не быстро, но в верную сторону.

— То есть… сыновьям - свататься?

— А то. Руки в ноги - и вперёд, очаровывать. Дело нехитрое, все бабы же тупые как пробка. Пусть ваш мальчик улыбается пошире, да ручки целует - она и растает. Хоть один, хоть все четверо разом.

Барон слегка воспрял, почуяв перспективу. И тут император добавил, тихо и буднично, отчего вышло страшнее всякого крика:

— Или у вас другое мнение на сей счёт?

— П-помилуйте, никакого!

— А то ведь иной решит, будто уговор важнее закона. Будто Короной можно вертеть, как флюгером.

Николай Павлович улыбался, и от этой улыбки в зале холодало.

— Так вот, чтоб без недомолвок: закон выше уговора, а я выше обоих. У меня в Острожной Канцелярии давненько заговорщиков не пытали. Скучают ребята. Подкинуть им работёнки?

— Никак нет! Совершенно согласен!, - отрапортовал барон.

— Вот и славно. А теперь - вон, любезнейший. Все претензии к наследникам. Ступайте, сватайтесь. И кланяйтесь прабабкам.

Барона вымело из приёмной, как сухой лист сквозняком.

Так, с этим вроде закончили.

— Просите следующего, - устало вздохнул император.

* * *

Домой барон вернулся в чувствах смешанных. С одной стороны, он жив и не заговорщик, это плюс. А вот графство всё ещё висит на горизонте чужим не надкушенным пряником, это минус.

А потому, едва скинув плащ, барон Белецкий собрал всех сыновей в гостиной и выдал каждому по отеческому пенделю. Словесно, чай, не мужики от сохи. Но так, чтоб уши горели у всех четверых.

— Дозволение самого императора! На блюде! А вы штаны просиживаете! Решайте, кому жениться, и чтоб духу не было, пока не обвенчается! Не то графство уплывёт неведомо куда, и все труды - прахом!

Старший, Фёдор, отпадал сразу. Он прямой наследник всех дел, ему их бросать никак не можно, тут на минуту отвлечёшься, уже управляющий какой чего покрал, или по дурости упустил. Что Фёдор и объяснил. А объяснив, выдал:

— Пущай Иван едет, он и без обязательств, и холост.

— Сам езжай, ты старший! - огрызнулся Иван. У него уже была своя пассия, и менять её на хозяйку дальнего замка он не собирался.— Она ж вдова, глава рода, да с алтарём. Она этого Александра, поди, и заела.

— Александр сам сгинул, - рассудительно вставил третий, Бенедикт, - А вдова богата и с родовым источником магии. По-за такое приданое хоть на лысом демоне жениться можно, не то что на вдове.

Бенедикт говорил спокойно, так как у него уже и помолвка имелась, с дочерью делового партнёра. Расторгать такую - верх глупости, этак можно и репутации лишиться.

Графиня была одна, и выбрать надо было кого-то одного. Спор пошёл было по кругу, однако голос внезапно подал младший, Гришенька.

Гришенька был из тех, кто с утра полчаса выбирает узел галстука и ещё час оттенок рубашки к жилету. Да и жилет берёт не всякий, а лишь от лучшего портного, и сукно ему нужно какое-то там особое. Гришеньку баловали. Гришеньке маменьким словом да батюшкиной защитой дозволялось многое.

— Ай, да хватит уже воду толочь? Слыхали же, император сказал, что баба тупа как пробка. Приеду, улыбнусь, подарком одарю, ручку поцелую - там и растает. Через неделю графство в кармане, а вдова на седьмом небе, что этакое счастье ей привалило. Она ж и перестарок небось уже.

Братья переглянулись. От дурноватый! Но если кому и ехать очаровывать провинциальную вдову, то самому смазливому. А уж внешностью Гришеньку боги не обидели. Не выйдет - сам дурак, надо будет дальше решать что-то. А выйдет, так графство и титул в кармане.

— Порешили, - потёр руки барон.

— Гришенька едет. Костюмы бери парадные, цветов там купи, шоколаду. Очаруешь - озолочу, да и графом станешь. Осрамишься - прокляну.

Дмитрий Осипович был серьёзен как никогда.

Гришенька только фыркнул - отказов до сей поры он ни в чём не знал, а уж от девок и подавно. Так что он пошёл выбирать самонаилучшие свои костюмы. Завоевать сердце вдовы-графини в отдалённом графстве не выглядело серьёзной задачей. Так, на недельку-другую. А после свадьбы куда она денется-то? То-то и оно. А там свежеиспечённому графу все сердца и юбки открыты.