Глава 45

Глава 45

— Ядвига Брониславовна, а вы холодец часто в меню ставите?

— Холодец? Ну, по праздникам, как без него, - удивилась хозяйка.

— А вы почаще ставьте. Не по праздникам, а вот прямо на будни. Кости, хрящики, копытца - долго варить, чтобы совсем разварились. Говорят, - я сделала многозначительную паузу, будто пересказывая древнюю бабкину мудрость, а не голую биохимию, - в таком отваре есть та самая сила, что суставам нужна.

— Холодец? - с сомнением протянула Ядвига Брониславовна, - это же каждый день не наваришься...

— А вы через день, - предложила я. Подумала, и добавила:

— И заливная рыба туда же, особенно если из осетровых голов и хрящей, а не из одного филе. И бульон куриный, но не быстрый, а такой, чтобы кость в нём разварилась и отдала всё, что в ней есть. Куриные лапки в него положите.

— Куда положить?

— В бульон.

— Лапки?!

— А вы их потом выньте, - сказала я, - будет секретный ингредиент.

Станислав Карлович на другом конце стола издал странный звук и закрылся салфеткой.

— Дальше что готовим?, - потребовала Ядвига Брониславовна заинтересованно.

— Дальше сладкое, - продолжила я, - вместо пирожных с кремом пусть готовят желе и мармелад на рыбьем клею. То же самое, что в студне, только с малиной или лимоном, на сахаре. Такое и вкусно, и не стыдно подать гостям. Обязательно должна на столе хотя бы раз в неделю быть красная рыба, жирная, не сухая. А ещё зелень разная, и капуста квашеная.

— И всё? Должен быть ещё какой-то секрет!

— И самое главное, - я посмотрела ей в глаза, - не берегите руки. Их не беречь надо, а двигать. Тёплая вода в мисочке по утрам, минут десять, и в воде пальцы разминайте. Потом крупу переберите, или клубок перемотайте. Ещё можно разминку для пальцев поделать, совсем простую - например, поочередно каждым пальцем касаться большого пальца так, чтобы колечко получалось. Делайте так раз пятнадцать в день, обеими руками. Работа мелкая и лёгкая - это лекарство. А вот сидеть неподвижно, сложив ладони, и терпеть - так делать совсем нельзя.

Ядвига Брониславовна долго смотрела на свои руки.

— Стасю!

— Я всё запомнил, лапушка, - отозвался Станислав Карлович.

Ядвига Брониславовна взяла с меня слово приехать двадцать пятого не только с летуном, но и к чаю, и непременно посмотреть её вязание, и вступить в дамское общество вспомоществования, потому что “там сидят восемь достойных женщин и один сундук с деньгами, и никто толком не знает, что с ним делать”.

Станислав Карлович проводил до крыльца, самолично помог сесть в мобиль и на прощание сказал:

— Вы Якову Иммануиловичу передайте, что я его жду. И что торговаться буду насмерть.

— Он будет счастлив, - честно ответила я.

— Кстати, вы не знаете, зачем к нам в Пжыслов снова пожаловал князь Девиер?, - как бы невзначай поинтересовался губернатор.

— Нет, - медленно ответила я, слушая, как учащённо забилось моё собственное сердце, - Совершенно не знаю.

И в самом деле, зачем он здесь?Домой я решила ехать не сразу - по дороге давно пора было заглянуть в “Ферб и сыновья”.

Тот самый конверт - счастливый, “для сотого покупателя” - до сих пор лежал у меня, помятый и слегка укоризненный, как будто за прошедшее время совершенно уверился, что его никогда не обменяют, и заранее готовился доживать свой век закладкой.

Ну уж нет. Сегодня я его обменяю, назло всем прошлым сорванным попыткам.

В книжном было тихо, пахло клеем, свежей бумагой и той самой уютной пылью, какая бывает только там, где книги стоят на своих местах десятилетиями, а другие всё прибывают и прибывают. За прилавком, солидный и прямой, стоял пан Кшиштоф Новак. А самое главное, в магазине никого не было - ни внезапного фра Симона, ни случайных интересных посетителей - вообще никого! Шансы мои наконец-то обменять конверт повысились так, будто астрологи объявили неделю обменянных конвертов.

— Ваше Сиятельство!, - расцвёл он, - всегда рад вас видеть. Как там моя внучка?

— Вся в химероидах по самые уши, для еды приходится силком вытаскивать - улыбнулась я.

—Узнаю свою Зузу!, - рассмеялся в ответ пан Новак, - Вы к нам как, по делу или из интереса?

— И так и эдак, - улыбнулась я, - Пришла обменять конверт на подарок. Что мне полагается?

— Любая книга стоимостью до двух рублей, на ваш выбор, - пан Новак широко повёл рукой в сторону стеллажей, - не торопитесь, покупатель сегодня редкий, времени вагон.

Два рубля - это, оказывается, немало.

Я пошла вдоль полок. Я не торопилась, внимательно разглядывая весь предложенный выбор. Травники, сонники, поваренные книги в мягких обложках, тяжёлые тома по геральдике, географические атласы и всевозможные книги про божественные пантеоны. И почти в самом низу, скромно, без затей - учебная литература.

Взяла "Основы словесности и грамматики для юношества". Полистала. Азбука, части речи, простейший синтаксис, примеры для разбора - всё по ступеням, от простого к сложному. Не для меня, конечно, а для будущих маленьких голов, которым ещё предстоит разбираться, что такое глаголы и что такое синонимы, а также как пишется коварное “жи-ши”.

— Возьму эту, - передала я книгу на стойку.

Пан Новак одобрительно кивнул, заворачивая книгу в плотную серую бумагу.

— Хороший выбор. Учительский экземпляр, для тех, кто сам преподаёт.

— Или для тех, кто только собирается, - не удержалась я.

А внутри уже вовсю считала. Учебник - хорошо, но что дальше? Прописи для малышей, чтобы буквы учились выводить - таких тут не водилось вовсе, я уже успела спросить между делом. Тетради в клеточку, для арифметики, тоже не нашлось. Только тяжёлые общие тетради без всякой разметки, для взрослой переписки. А уж тетрадь в линеечку, привычная мне до зевоты, - это, видно, придётся изобретать заново, как ежедневник.

Ну что ж. Значит, будет и это. Раз уж типография своя, а Фёдор Макарович только рад лишнему поводу для новой гранки - отчего бы заодно не наладить школьные тетради? Дело нужное, а конкурентов пока не наблюдается вовсе.

Кинга была толстенькая, некрасивая, в картонном переплёте. Один рубль восемьдесят.

— Пан Кшиштоф, - вспомнила я, - а покажите тетради?

Тетради оказались просто сшитыми листами сероватой бумаги. Совершенно пустыми.

— А линуют как?

— Кто как, - пожал плечами пан Кшиштоф, - кто линейкой и свинцовым карандашом, ученики этим полдня заняты бывают. А кто по транспаранту.

— По транспаранту?, - удивлённо переспросила я.

Пан Кшиштоф достал из ящика лист плотной бумаги, на котором были жирно проведены чёрные линии, и подложил его под тетрадный лист. Линии просвечивали.

— Вот. Подкладываешь и пишешь ровно. Хорошая вещь, у нас берут.

Я стояла и смотрела на этот транспарант. Люди подкладывают лист с линиями под лист без линий. Каждый раз. Каждый ученик. Каждый день. И не только ученики, но и писари, и секретари. Непаханное поле для моей типографии.

— Пан Кшиштоф, - я задумчиво провела пальцем по пустому тетрадному листу, прикидывая варианты.

— А если бы линии были напечатаны прямо в тетради? Сразу. И ещё одна тетрадь, где вместо линий клетки.

— Клетки-то зачем?

— Для цифр, чтобы столбиком считать и не съезжать. И для чертежей.

Пан Кшиштоф медленно снял очки и медленно протёр их.

— И почём бы такая была? - спросил он.

— Вот, - многозначительно подняла я указательный палец вверх, - это как раз тот вопрос, который я не имею права обсуждать без своего поверенного.

Ехали домой уже в сумерках, и всю дорогу у меня в голове печаталось.

Тетрадь в линейку. Тетрадь в клетку. Тетрадь в косую линейку, для тех, кто только ставит руку. Прописи - отдельно, с образцом буквы наверху страницы. Обложка попроще, чтоб дешёвая, и на внутренней стороне обложки - таблица умножения. Всегда. Обязательно. Чтобы ребёнок, который на уроке скучает, от нечего делать её выучил, сам не заметив.

И промокашка внутрь. Тонкий листок, вложенный между страниц.

Первое, что ученик делает с промокашкой - жуёт её, чтобы плеваться бумажными комочками. Это, кажется, закон природы, работающий в любом мире. В этот мир бытовой прогресс идёт семимильными шагами. Пусть и с жёваной промокашкой об руку.