Глава 48
Глава 48
Дама в модном лиловом платье Гришеньку заметила первой. И уже не отпускала.
— Молодой человек!, - пропела она через проход, обмахнувшись веером особенно решительно, - Вы, я вижу, у нас впервые? Этакого лица я бы не забыла, поверьте мне на слово!
Слово за слово - и Гришенька как-то само собой пересел за их стол.
Дама оказалась баронессой Гортензией Аполлоновной фон Хартценг. Имя своё она произнесла с придыханием, точно жемчуг из шкатулки вынула. А серенькую моль отрекомендовала как племянницу - не то Феодосию, не то Теодору. Гришенька имени толком не расслышал, а переспрашивать не стал, потому что племянница была ему решительно ни к чему.
Племянница молчала, глядела в тарелку и, кажется, мечтала стать ещё незаметнее, чем была. За весь вечер она произнесла ровно два слова, и оба - “благодарю”.
Зато баронесса говорила за двоих. И, что важнее - обо всех. И говорила, и вздыхала, томно обмахиваясь веером, и посылала Гришеньке жаркие взгляды.
— … А графиня-то наша, слыхали? Молоденькая, вдова, и всё сама, всё сама. Алтарь у ней проснулся, воля ваша. Фонари вот эти, на улицах - её рук дело, зарядила своей магией, весь город теперь светел, как днём. И зверей каких-то механических делает, летающих. Дивные дела, дивные! Весь Пжыслов только о ней и говорит. Кто украдкой, а кто и вслух.
Гришенька слушал, кивал и мотал на ус. И выходило по всему складно.Богата графиня - тем лучше, ему и графство, и богатство очень даже кстати.Молода - ну и на здоровье, целовать веселее. А что умна да весь город её на руках носит - так это понятное дело. Кто городу вспоможения делает - тот сразу и умён, и красив, и со всех сторон хорош. Надо будет потом как-то ограничить разумно эти её траты, а то ишь, не успела освоиться - уже раскидывается деньгами направо и налево!
А баронесса меж тем и не думала о графине. Баронесса, презрев и года свои, и всякое приличие, придвигалась всё ближе, трогала Гришеньку веером по рукаву, заглядывала в глаза и вздыхала так, что перья на её шляпке трепетали.
— Ах, какой у вас профиль… В нашей глуши таких лиц и не встретишь.
Гришенька профилем повернулся поудобнее. Ему было не жалко.
— А ещё недавно - представьте только! У нас в городе революционэрскую ячейку нашли и повязали. Ах, какой конфуз! Пжыслов - законопослушный город, и тут такое!
Баронесса щебетала, официант наполнял бокал, жизнь становилась всё прекраснее.
К концу вечера баронесса сделала то, чего Гришенька, признаться, не ждал.
Когда подали счёт, она перехватила его прежде Гришенькиной руки, придавила изящной ладонью в перстнях и сказала с игривою улыбкою, будто одаривала:
— Ни-ни-ни. Гость - святое. У нас в Пжыслове так не принято, чтоб молодой человек за даму платил в первый же вечер.
И расплатилась. Щедро, не глядя, с той лёгкостью, что даётся деньгами, которых много и которые не свои. И улыбнулась кончиками губ, глядя Гришеньке прямо в глаза.
А после, поднимаясь, вложила Гришеньке в руку визитную карточку - плотную, надушенную, с завитком по краю.
— Заходите, молодой человек. Запросто. Я дома по средам… а для вас всегда дома. Скажите только дворецкому, что вы пан Белецкий, до баронессы - и вас тут же пустят. Уж не манкируйте обществом, у меня завтра к вечеру будет маленький салон - так, ничего особенного. Карты, игристое, лёгкие закуски - представлю вас обществу.
Гришенька карточку принял и рассыпался в благодарностях. Дам он, как воспитанный человек, вызвался проводить.
У крыльца стоял извозчик, дремал на облучке.
— Эй, любезный! На Соборную, - распорядилась баронесса.
— Домчим, барыня, не извольте! - извозчик встрепенулся, чмокнул, дёрнул вожжи, - Н-но, милая! Просыпайся!
Гришенька подсадил баронессу (та задержала его руку в своей чуть дольше, чем требовалось), подсадил бледную племянницу (та даже руки не подала, юркнула сама), поклонился вслед и остался на крыльце один.
Пролётка скрылась за поворотом, и стало тихо.
А Гришенька постоял, подумал - и вернулся в ресторацию.
Потому что на столе осталось игристое. Недопитое. А платить за него уже оплачено, и не Гришенькой - так чего добру пропадать? Да и закуска кой-какая оставалась.
Он сел за освободившийся стол, взял бокал и не спеша допивал, оглядывая залу. И зала того стоила. Лепнина под потолком, зеркала в золочёных рамах, свечи в начищенных шандалах, скатерти белее снега. Официанты скользили меж столов бесшумно, кланялись, подливали, уносили, приносили - и всё-то с этакой почтительной улыбочкой, будто каждый гость им родной батюшка.
Игристое приятно пощипывало язык.
Гришенька откинулся на спинку стула, вытянул ноги и подумал сыто и лениво, что Пжыслов, если разобраться - не такая уж и дыра.
* * *
— Всё-то вы, тётушка, кокетничаете, - тихо выдохнула племянница, опустив глаза.
— А хоть бы и так! Супруг мой покойный и доброго слова не стоил, а уж в семейной жизни от него только одна польза была - счёт в банке. Так хоть теперь развлекусь. Этот молодой господин Белецкий - чудо как хорош, прямо персик!, - баронесса фон Хартценг закатила глаза и довольно улыбнулась - ну чисто кошка перед тарелкой сливок!
— К тому же Белецкие - не последняя фамилия средь купцов, слышала я про них что-то…
Пролётка везла домой баронессу и племянницу, и мысли обеих были заняты. У одной - молодым красавцем, у другой - завтрашним днём и молитвой Пресветлой.