Глава 53

Глава 53

В одиннадцать тридцать пять дверь кабинета распахнулась и вошёл Первый Голос Комитета, глава хирда Гулкий Свод.Хродгар Твёрдая Печать собственной персоной.

Был он суров, представителен и воплощал всем собой такие слова как “весомость”, “надежность” и “договор”. То есть был настоящим, стопроцентным гномом.

Борода заплетена в три косы, на каждой - серебряный зажим с клеймом. На пальцах кольца, на руках браслеты.

— Ваше сиятельство, - голос у Хродгара был как у пустой бочки, если стукнуть по ней кулаком. А лучше молотом по ободу.

Я улыбнулась своей самой сладкой улыбкой, надеясь, что она выглядит именно так, как я себе представляю, а не как оскал голодной акулы.

— Почтеннейший Хродгар, для меня высокая честь познакомиться с вами лично. Вы - Первый Голос Комитета банка, глава хирда Гулкий Свод - и, что самое важное, настоящий гном. Из тех, что блюдут традиции и святость договора в первую очередь.

Хродгар доброжелательно наклонил голову и чуть прикрыл глаза. Пока всё шло хорошо.

— И потому я хотела бы сделать вам от себя лично - подчеркиваю, лично - маленький презент. В честь нашего долгого и взаимополезного сотрудничества.

Я пододвинула к нему коробку. Ту самую шляпную коробку, круглую, запакованную, перевязанную лентой.

Хродгар посмотрел на коробку с лёгким недоумением, но, видимо, списал её на графские причуды. Пусть так, главное - коробка подарена от меня лично и до полудня.

— Видите ли - продолжила я доверительным тоном, - я много думала о репутации. Репутация выстраивается годами, десятилетиями. У гномов - веками. Её выстраивают, тщательнейше кладя камень за камнем, взвешивая каждую унцию. И стоит такая репутация дороже золота, потому что золото можно намыть или накопать заново, а репутацию - нельзя.

Ицхак Авигдорович сложил руки на животе и прикрыл глаза, как кот у печки.

— А рушится репутация иногда от сущей глупости. От недоразумения. От давней обиды, нанесённой боги знают кому и когда.

На слове “обиды” Хродгар дёрнул глазом и весь как-то подсобрался внутренне, будто закаменел и уплотнился.

Я же, не давая среагировать более глубоко, продолжала петь дифирамбы. О том, какое счастье иметь дело с банком, где не только считают, но и думают - причём не на шажочек вперёд, а на много шагов, на целые годы шагов! О том, что у меня уже есть имперский заказ для типографии и частный - для моего химерологического корпуса, и оба пойдут через этот замечательный, надёжный, проверенный банк с хорошей репутацией. О том, что все свои нынешние и будущие дела я доверяю именно этому банку и никакому иному, и что и детям своим, и внукам, и правнукам - всем заповедую дела вести только так и никак иначе. Потому как в этом банке всё лучшее - и гномы, и стены, и каменные горгульи, и проценты, и здравый смысл Комитета.

Часы на стене меж тем сдвинули стрелки ровно на полдень.И дверь кабинета распахнулась.

Первым вошёл Трюгге. Борода переплетена волосок к волоску, бусины рядами, кафтан парадный. И сапоги парадные, и топор на поясе парадный. А поверх всего на груди - как орден - мой серый шарфик кривоватой вязки. В этот шарфик Ицхак Авигдорович и Хродгар впились взглядами первым делом - что-то это значило в гномских традициях, узнать бы, что?

Следом за Трюгге вошёл Крайт Мечелом, старый, сухой и прямой. Крайт выглядел так, словно вот-вот станет статуей имени себя - величественно и торжественно. А на плече, на ремне у него висела Книга. Большая, размером в половину всего Крайта. Обложка была из деревянных досок, обтянутых кожей. С серебряными накладками на углах.

Третьей в кабинет зашла Илвэ с саквояжем, и вид у неё был мирный и даже немножечко отрешённый. Что отдельно пугало.

Все трое зашли в кабинет, выстроились в линию - мрачно и торжественно, как на похоронах. Я осталась сидеть в кресле, и меня было не видно из-за спин Ицхака Авигдоровича и Хродгара, повернувшихся к внезапным посетителям.

— Хирд Белой Кирки в наших залах, - прогудел размеренно Хродгар, - Чем обязаны?

— Памятью, почтенный, - ласково ответил Трюгге, - Своей. У нас память хорошая.

— У нас тоже. Мы записи ведём.

— Записи - это славно. Вот записи мы и почитаем.

Крайт Мечелом молча снял Книгу с плеча, положил на угол стола - стол крякнул - и открыл её на заложенном месте. Заложено было косицей серебряной проволоки.

— Год четыреста двенадцатый по счёту от сего дня, - сказал он сухо, и голос у него был как песок в жёлобе, - Расчёт между хирдами. Недовес полторы унции серебра. Признан не был. Сказано было, весы кривые.

— Весы, - с наслаждением повторил Трюгге, - кривые.

Хродгар набычился. Шея у него ушла в плечи, и стало видно, что он

не толстый, а именно что литой.

— Запись верна, - сказал он тяжело, - Формулировка верна. Слово главы хирда Гулкий Свод неизменно. Буде хирд Гулкого Свода станет иметь дело с хирдом Белой Кирки - глава Гулкого Свода съест свою шляпу. Я это подтверждаю, и уговор блюду. Но дел у нас нет.

— Вот и славно, что блюдёте, - обрадовался Трюгге, — Пошли уже кого-нибудь за шляпой. Она тебе сейчас понадобится.

— Не за чем посылать, - отрезал Хродгар, - Я за сто девяносто лет своей должности ни с кем из Белой Кирки дел не имел. Ни на грош. Ни на разговор. Считай хоть по книгам, хоть по свидетелям. И иметь не собираюсь!

И тут Трюгге улыбнулся.

Гадко улыбнулся. Медленно, во всю бороду, показывая зубы. Эту улыбочку он наверняка репетировал.

— А знаете, кто мне шарфик подарил?

— Лично связанный? Только бабушка имеет право…, - начал было Хродгар, но был перебит.

— Вот именно! Лично связанный! Бабушка сама связала и сама подарила! А знаете, кто у нас бабушка?

Ицхак Авигдорович побледнел, а затем стал отливать цветом в прозелень.

Хродгар медленно повернул голову в мою сторону. Потом так же медленно сделал шаг вбок.

Я всё также сидела в кресле. Спину держала ровно, хоть по спине, прямо по позвоночнику, стекала капля пота. Сейчас. Я или смогу удержать эту гномью волну, или меня и мои счета и планы смоет застарелым потоком обидушки.

— Умм-Уммин хирда Белой Кирки, - представил меня Трюгге с непередаваемым удовольствием, - Бабушка. Моего хирда. Вотаном признанная, всё по правилам.