Глава 19

Яков Иммануилович жестом фокусника вынул из своего портфеля запечатанное письмо и протянул его мне.

— Я бы, конечно же, к’асивой молодой женщине п’едпочёл бы да’ить цветы, иг’истое и ф’укты. На худой конец, всегда можно пода’ить фунт-д’угой отменного шоколада. Но сегодня у меня вас только это — официальное письмо от Седьмого Отдела Его Импе’ато’ского Величества Тайной Канцеля’ии.

Письмо было красивым. Плотной бумаги, запечатнное чёрным сургучом, на котором горделиво раскинула крылья двуглавая птица.

— Чё’ный су’гуч означает, что вести плохие, — пояснил поверенный, — Вск’ывайте п’и мне. Я всё засвидельствую и мы подст’ахуемся на случай всяких… ю’идических казусов.

Я вскрыла. Прочитала письмо вслух. И мне захотелось одновременно смеяться и плакать.

Во-первых, ко мне едет ревизор, а-ха-ха!

То есть, проверяющий.

Сам глава Седьмого Отдела, отдела по магическим преступлениям.

Во-вторых, этот низкоуважаемый (лично мной и вот прямо сейчас) проверяющий собственноручно написанным указанием заблокировал мне все счета. То есть вообще.

И семейный Остервальдов, и лично мой, куда мне папенька денег положил “на обустройство и приданое”.

Заблокировал “до выяснения обстоятельств и окончательного вердикта по делу графини Фон Цур Остервальд”.

И вердикт этот вынесет после личной проверки.

Вот так.

Сутки в этом мире, а я обзавелась мужем, стала вдовой, хозяйкой графства, получила собственного духа-хранителя, новую семью и — вишенкой на торте — собственное дело по магическим преступлениям.

Ай да я!

— Блоки’овка счетов — это, безусловно, неп’иятно. Но поп’авимо, пове’те моему опыту!, — утешил меня Яков Иммануилович.

— Я буду д’аться за вас как лев! Как львица! Как весь львиный п’айд! Знайте, Седьмой Отдел полным составом п’оклянёт тот день, когда они усомнились в ваших п’авах!

Но не с’азу, буду честен, не с’азу.

Яков Иммануилович помолчал, снял очки, тщательно протёр их и надел обратно.

— В к’айнем случае, мы с вами офо’мим займ в гномском банке. П’оценты, конечно будут, но это лучше, чем непогашенные долги. Кстати о долгах. От них вам нужно избавляться, и чем ско’ее, тем лучше!

— У меня уже есть долги?, — удивлённо распахнула глаза я.

— Г’аф Александ’ успел заложить земли и имущество, и его залог вам необходимо выкупить как можно быст’ее, лучше всего, до п’ибытия п’ове’яющего. Все необходимые бумаги у меня с собой, — он похлопал пачкой документов, которую ранее извлёк из портфеля.

— А тепе’ — вск’ывайте письма, — Яков Иммануилович кивнул на стопку писем на моём столе, — в х’онологическом по’ядке.

— Обязательно вскрою. Но сначала сделаем вот как — вы как поверенный семьи наверняка знаете о том, что это вообще за “застава” и какое отношение к семье Фон Цур Остервальд она имеет. Супруг не успел мне ничего об этом рассказать, я совершенно не в курсе, вся надежда — на вас!, — я как-то машинально сложила ладони рук вместе, а потом протянула ему руки ладонями вверх. Вверяю себя в ваши руки и уповаю на ваше милосердие, жест просьбы, озвучила мне Лизонька эхом памяти.

— Даже так, — поверенный поправил очки, сложил руки на животе и устроился поудобнее, — тогда слушайте.

Застава. Когда-то давно это была настоящая Застава, содержащая рубежный отряд быстрого реагирования. Мало ли, с моря придёт неизвестная опасность, из-под гор ли вылезет, или пусть даже с неба упадёт — заставный отряд быстренько эту опасность на ноль помножит, или героически сдержит и отправит весть в империю.

Но годы шли, а опасность всё не появлялась и не появлялась. И тогда ещё даже не совсем старый граф, а, кажется, его дедушка, заключил договор с какими-то гномами-отщепенцами, которым в родном Подгорном Королевстве было неуютненько, и они его покинули. Но и совсем без гор, а, главное, без дела, им было тоже неможно. Что-то там в их религиозно-культурных особенностях такое было, что покоя не давало.

А тут дедушка совсем старого графа, тогда ещё никакой не дедушка, а вовсе даже молодой граф Фон Цур Остервальд, подвернулся. И они заключили Договор.

О том, что эти вот гномы своим гномьим хирдом окапываются в фамильной гряде Фон Цур Остервальдов и делают там, что им их гномий бог на душу положит. А взамен обязуются выполнять все функции заставного отряда и заставную крепость, именуемую “Застава”, в порядке содержать.

М-да.

С фантазией, конечно, что у дедушки совсем старого графа, что у гномов, оказалась беда. Застава, именуемая “Застава”.

В общем, оттуда письма и шли.

И были моим растворившимся супругом проигнорированы.

Это он конечно зря. Гномий хирд на дороге не валяется, а гномы просто так написывать не будут, это очень серьёзные парни. И Договор они соблюдают маниакально. И продолжительность жизни у них тоже какая-то запредельная, если им головы не проламывать. Как у альвов, примерно.

Вскрывать корреспонденцию стало страшновато. Аж ладошки вспотели.

Но я уговорила себя, что и не с таким справлялись, если что, со мной Яков Имманулович. И Эльтен. И два Берендея — эти если уж не за меня, то за пасеку свою встанут горой.

В общем, должны отбиться.

И я вскрыла конверт. Первый. Потом второй. И так все шесть конвертов.

Больше боялась. Оказалось, гномы вежливо напоминали, что истекает срок Договора и надо бы его перезаключить заново. Потому что осталось… я посмотрела на дату.

Сегодня было 26 октября 1825 года.

Осталось … так, договор истекает в полнолуние десятого месяца. Которое наступит… наступит… я пролистывала настольный календарь с разными указаниями дат, праздников, восходов и заходов светил и их фаз…наступит…

Сегодня. В 21:47

Я посмотрела на часы в углу. Часы показывали 10 часов 28 минут.