Глава 37

“Поздравляем, вы — сотый покупатель этой замечательной книги! В связи с чем издательство Ферб и сыновья дарит вам подарок-сюрприз! Просто придите в любой магазин издательства и обменяйте этот счастливый конверт на ваш незабываемый подарок!”

А я как раз завтра еду в город, наверняка там будет и этот магазин тоже. Маменька, помнится, передала мне немного наличных денег — пожалуй, совмещу завтрашнюю поездку к губернатору и в банк с походом по магазинам. “Мелочь на булавки”, сколько бы её ни было, не закроет долги. Ну, так куплю немного радости — маленькие подарки моей новой семье, например.

Выбирать подарки — представляя того, кому даришь, и как обрадуется получатель — это моя особенная радость. Жаль, в прошлой жизни выбирать подарки было особо не для кого.

Книгой на ночь оказались “Правила поведения”, “Божественную правду” я не осилила, решила взять с собой в поездку.

Кажется, надо срочно решать вопрос транспорта. Нужно что-то, рассчитанное на четверых одновременно. Без подобающего сопровождения выезжать неприлично и неприемлемо — так я порчу не только свою репутацию, но и репутацию всего рода.

При даже самом маленьком выезде мне нужна сопровождающая женщина — личная горничная вполне подходит. Нужен статусный представитель — управляющий, поверенный — кто-то, кто может официально завизировать любые принятые мной решения. И, желательно, охранник — на роль охранника отлично вписывается Михал. Но складывать головоломку из двуколки и бронемедведя для любой поездки было… не совсем представительно. Я бы и на Потапыче везде ездила, он и транспорт, и охранник — но что бронемедведь, что двуколка вмещали только двоих. И на данный момент, это были все транспортные средства графства. Этот вопрос тоже надо решить, гляну в городе, что можно сделать.

В город, впрочем, я поеду как раз на Потапыче вместе с Катти, ведь поверенный уже там.

Утро двадцать восьмого октября тысяча восемьсот двадцать пятого года встретило нас солнцем.

После завтрака заглянула к князю — он всё также спал, но уже не казался бледным призраком самого себя. Уже почти привычно села в кресло рядом с кроватью. Улыбнулась. И, неожиданно для самой себя, начала рассказывать. Сказку.

О том, как давным-давно, в далёком-далёком королевстве, жил-был принц, всех более на свете любивший себя. И так он был хорош собой, что не было в мире никого, на ком мог бы он задержать свой взгляд — всегда-то возвращался к собственному отражению. И однажды этой своей самовлюблённостью он так взбесил одну колдунью, что она подарила ему в качестве последнего шанса стать человеком — проклятье. Это проклятье должно было показать ему, что красота не главное, а что главное — любовь, и только она. И освободить его от проклятия могла только невинная дева, что полюбит его всем сердцем.

Не за красоту, ибо проклятье отобрало красоту.

Не за богатство, ибо для проклятого золото не имеет стоимости.

Но за душу, за человечность — которая есть в каждом. И даже в самовлюблённом принце. Правда, искать придётся долго.

Ведь этот принц стал чудовищем, уродливым и пугающим — настолько же уродливым, насколько ранее был прекрасным.

Часы пробили девять утра. Я прервалась. Пора было выезжать. Уже встала и практически собралась выходить, как вдруг…

— И как, он смог?, — голос был похож на хриплое карканье.

Я повернулась. Лежащий на кровати мужчина смотрел на меня своими невероятными глазами, серо-синими, цвета предгрозового неба.

— Тшшш, вам нельзя говорить! Целитель сказал, у вас сильно обожжено горло изнутри и повреждены голосовые связки, вам нужен покой, здоровый сон и молчание, — я быстро подошла к нему и положила пальцы ему на губы.

Матерь-заступница, как неприлично!, вскинулась внутри Лизонька. Одна, с мужчиной, да ещё и коснулись его лица! Совершенно непристойно!

А ну брысь отсюда, из моей головы! Мораль она мне читать будет!

— Мне сейчас пора уезжать, но я вернусь вечером и всё вам расскажу! Сейчас вам принесут бульона, выпьете — и спать! Вам нужно восстанавливаться, вы сильно истощены, — я мягко улыбнулась и провела рукой по его щеке.

Костадис вскинул на меня свои невероятные глаза, и снова попытался что-то сказать.

Но я приложила палец уже к своим губам.

— Тшшшш! Будете себя хорошо вести — вечером дорасскажу сказку.

И быстро вышла.

Пальцы и губы жгло этим бледным подобием поцелуя.

В голове было пусто и звонко.

А в животе, кажется, рождались и начинали порхать никогда не веданные мной ранее бабочки. Дурацкие гормоны, дурацкая магия, дурацкий мир. И я тоже дурацкая.

Надо срочно взять себя в руки. У него там наверняка жена, дети, обязательства. И мы с Лизонькой ему совершенно точно не интересны в романтическом плане. Ну вот ни капельки. На этом и остановимся.

— Эмма Готлибовна! Наш гость проснулся, можно напоить его бульоном!

Экономка и Марфа Васильевна позаботятся о пациенте, а мне действительно было пора ехать.

То, что Костадис Петрович пришёл в себя — это хорошо. Наверное.

Так, сегодня у нас двадцать восьмое, а завтра как раз будет третий день от перезаключения Договора, должна будет приехать Илвэ, проверить, как срастается нога.

Мне решительно нужно было встретиться с поверенным, встретиться с губернатором и решить вопросы с банком. Мне нужно было подтвердить свои права и приступать к своим обязанностям. И успеть всё это за сегодня, времени не осталось.

Пжыслов, жди меня, я еду!