Глава 11

В такое позднее время в Вольхендеме не принято было слоняться по улицам. Только студенты не придерживались этого правила. Уверена, никто не видел как я вышла через заднюю дверь и юркнула в карету, возле которой меня ждал Виктор, вальяжно прислонившись к полированной дверце.

От его пристального взгляда по телу разлилось тепло и щеки вмиг обдало жаром.

Он взял мою ладонь и помог сесть в карету. После чего сам забрался внутрь и сел на сиденье напротив.

Карета тронулась, мягко покачиваясь на неровностях мощеной камнями дороги. Я сидела напротив Виктора в темном, почти не освещенном салоне. Сквозь полуприкрытые шторки мелькали редкие огни спящих домов Вольхендема. Мы быстро выехали к окраинам города, а потом и вовсе из окна стали видны только темные силуэты деревьев по обеим сторонам сторонам лесной дороги.

— Не бойся, мы недалеко, — тихо сказал Виктор, словно угадав мое молчаливое напряжение.

Я не боялась. Во мне скорее кипело нетерпеливое любопытство, смешанное с легкой тревогой. Все происходило так быстро. Всего несколько недель назад я была брошенной женой, а теперь ехала на тайное свидание с одним из самых влиятельных мужчин города. И он тоже дракон.

Через четверть часа карета замедлила ход и остановилась у подножия скалистых гор, вершины которых утопали в снежных облаках. Виктор вышел первым, помог мне спуститься.

Мы оказались у подножия каменной башни, которая в лунном свете казалась древней и немного таинственной. От нее вверх, к одному из балконов, вела узкая, скрытая в скале лестница.

— Пойдем, — Виктор снова взял меня за руку, и мы начали подниматься.

Наверху меня ждал сюрприз. Это была не просто открытая смотровая площадка. Часть ее была защищена от ветра и холода изящным стеклянным. Внутри, на грубоватом каменном полу, стояли два глубоких кресла с меховыми накидками, низкий столик, а в нише в камине тлели поленья, поддерживая огонь.

Но главным был вид. Со всех сторон, от пола до потолка, сквозь стекло открывалась панорама: черные зубцы гор на фоне звездного неба, внизу, как на ладони, светящиеся огоньки улиц Вольхендема, и чуть поодаль, на уступе, мрачно-величественный силуэт Академии.

— Боже мой, — вырвалось у меня. Я подошла к стеклу. — Это… невероятно красиво.

— Это мое любимое место, чтобы подумать в уединении, — сказал Виктор, подходя сзади. Он не обнял меня, просто стоял рядом, разделяя тишину. — Или чтобы ни о чем не думать. Нас здесь никто не найдет и не увидит.

Он провел меня к креслам. На столике стояли ужин, накрытый металлическими крышками, и графин с темно-рубиновым вином.

— Это место было сторожевой башней еще в те времена, когда мои предки пришли в эту долину, — начал он, наливая вино. — Теперь она никому не нужна, кроме меня. Я решил ее обустроить под себя.

Мы неспешно ужинали, разговаривали о разном. О вкусе еды, о том, как Бель помогает мне с лавкой. Потом разговор пошел глубже. Он спрашивал о моей прошлой жизни в столице. Это была очень личная тема. Но и Виктор не был просто любопытствующим.

Я рассказала о пустоте тех лет, о тихой роли «жены дракона», о том, как разучилась слышать себя. И впервые за долгое время мне не было стыдно за это признание. Он слушал внимательно, не перебивал и не осуждал.

А он, в свою очередь, говорил о бремени власти, о вечном балансе между долгом ректора и желанием быть просто человеком, о долгих, одиноких вечерах в кабинете.

— А потом в моем городе появилась женщина с ломом, — он усмехнулся, и в его глазах отразился огонь камина. — Которая не пасует перед трудностями и не боится драконов.

Мы смеялись и говорили. Потом молчали, глядя на звезды. Под этим стеклянным куполом высоко над миром время текло иначе. Здесь не было чужих взглядов, не было привычных нам ролей. И нам было хорошо вместе.

Но полностью раствориться в моменте и забыть обо всем на свете не получалось, да и это было невозможно. С каждым часом, чем больше мы сближались с Витором, тем сильнее в душе крепло и другое чувство.

Страх наступить на те же грабли. Виктор был драконом. Как и Сайрус. Сильным, властным, живущим по своим правилам. Он был другим, конечно. Терпеливее, внимательнее, с ним я чувствовала себя человеком, по настоящему желанной женщиной, а не прислугой. Но он все равно был драконом. И у него был сын. И прошлое, о котором я ничего не знала.

Вино согревало, делало язык смелее. Когда в камине почти догорели последние поленья и мы сидели, завернувшись в пледы, я набралась смелости. Я смотрела на профиль Виктора, освещенный лунным светом, и спросила то, о чем думала с того момента, как узнала у лорда Крой есть взрослый сын.

— Виктор… а что с матерью Себастьяна?

Плечи Виктора слегка напряглись. Он медленно повернул ко мне голову. Его лицо оставалось невозмутимым и я не знала какие чувства он вызвал. А если она умерла и я разбередила старую рану?

— Я просто хочу убедиться… — поспешно добавила я, собираясь быть максимально честной. — Я знаю, каково быть женой дракона. И быть брошенной… Если ты поступил с бывшей женой как Сайрус со мной…

Я запнулась. Говорить настолько откровенно оказалось непросто.

Виктор молчал, не спеша отвечать, и я уже начала жалеть о своем вопросе. Потом он тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и уставился на потухающие угли в камине.

— Мать себастьяна была сильным практикующим магом, яркая личность, но мы не были женаты, — признался он, и меня удивило как спокойно он об этом говорил. — Это был… временный союз по обоюдному согласию, без контрактов. Мы не планировали ребенка, но когда так случилось, я не был против наследника для моего рода, мы оба захотели его оставить. Для матери Себастьяна ребенок был возможностью продолжить ее магический род, не в этом поколении, так в следующем. Себастьян не запланированным ребенком, но был весьма желанным. А через год после его рождения она… ушла. Ее исследовательский интерес к магии увлек ее в другую часть континента, к руинам, о которых она мечтала с детства. Мы остались в дружеских отношениях. Она навещает сына раз в несколько лет. Она жива, здорова и счастлива в своих экспедициях. Мы оба получили то, что хотели от наших отношений. И они давно завершены.

Виктор повернул голову и посмотрел на меня прямо, открыто, у меня не было сомнений в том, что он говорит честно.

— Алисия, у меня нет ни неразорванных связей, ни бывших жен в других городах. Себастьян — мое единственное обязательство из прошлого. И он достаточно взрослый, чтобы понимать, что у его отца может быть своя личная жизнь.

После его слов повисло молчание. Поленья в камине почти догорели и воздух под куполом стал прохладней. Мне нравилась честность Виктора, его откровенность, рациональность взрослого человека, которая не скатывалась в подлость как у Сайруса. Пожалуй, в этом мы были похожи. Мне тоже не чужда практичность и прагматичность.

И все же не нужно было время, чтобы переварить его историю.

— Я не Сайрус, — произнес Виктор, погладив мою ладонь лежавшую на подлокотнике кресла. — Я не стану использовать тебя и выбрасывать, когда контракт истечет. И я не стану требовать от тебя того, чего ты не хочешь давать. Но я также не обещаю бурных страстей и безумных поступков. Я слишком стар и слишком устал для этого. Я могу предложить уважение, верность и… теплое место у своего очага и надежное плечо, на которое можно опереться в трудную минуту. Если тебе это интересно.

Он не просил ответа сейчас. Но без прикрас выложил все, что думал по поводу “нас”.

Снаружи снова завыл ветер, от которого надежно защищал стеклянный купол. А я сидела и смотрела на этого непохожего на других дракона, пытаясь понять, чего же я хочу на самом деле.

Обратный путь в карете был другим. Сидя на верху смотровой башни, мы оба были довольно откровенны с друг другом, поделившись историями из прошлого, неприукрашенными, местами тяжелыми. И как ни странно, это не отталкивало, не добавляло неловкость. Наоборот наше влечение к друг другу стало более глубоким.

Когда карета остановилась у заднего входа моего дома, в тени узкого переулка, Виктор не стал сразу открывать дверь. В темноте салона его рука нашла мою и теплые пальцы сплелись с моими.

— Я рад, что ты согласилась на эту встречу, — произнес он почти шепотом.

— Спасибо, что пригласил и показа то чудесное место, — ответила я так же тихо.

Виктор наклонился и поцеловал меня. Неторопливо исследуя мои губы и, неспешно поглаживая плечи и шею. В нем было столько неторопливой уверенности, что я отвечала все смелее и смелее. Чувствуя, как все тело отзывается на его прикосновения, на теплый вкус его губ, на твердую линию его плеча под моей ладонью. Во мне просыпалась та самая страстная женщина, о существовании которой я почти забыла. И это было пугающе и безумно прекрасно одновременно.

Виктор оторвался, и мы оба тяжело дышали. Его лоб снова прижался к моему.

— Я совершил сегодня стратегическую ошибку, — прошептал он, и едва заметно усмехнулся. — Надо было везти тебя не на башню, а в свою оранжерею. Там тоже видны звезды, пахнет тропическими цветами и… — он сделал паузу, и его следующая фраза прозвучала низким и чуть хрипловатым голосом, — там я бы так легко тебя не отпустил.

Мое сердце бешено заколотилось. Он так прямо и откровенно намекал на совместную ночь. На то, что логично следует после жарких поцелуев в темной карете. И он говорил об этом без давления, просто констатируя факт своего желания. Жара разлилась по всему телу, и я поймала себя на крамольной мысли, что готова сама произнести: «Так заходи же».

Но остатки здравого смысла и страх перед слишком быстрым шагом взяли верх.

— Это… звучит заманчиво, — выдохнула я чуть хрипловато. — Но, пожалуй, остановиться на башне было правильным решением. В этот раз.

Виктор тихо рассмеялся, признавая мою правоту.

— Ты безжалостна, леди Арден. Но я уважаю правила. Даже если они сводят меня с ума.

Мы еще раз быстро поцеловались, оба испытывая досаду, — слишком быстро этот приятный вечер закончился. На пороге у заднего входа в дом я обернулась. Виктор стоял у кареты, и его высокий и темный силуэт отчетливо выделялся на фоне снега.

— Спокойной ночи, Алисия.

— Спокойной ночи, Виктор.

Я проскользнула внутрь, тихо закрыв дверь, и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях и безумный стук сердца. В доме было тихо. Где-то в глубине горел свет, то ли в лавке, то ли на кухне. Интересно, Бель уже закончила ночную смену?

Я хотела снять пальто и собиралась проверить лавку, как вдруг из кухни донеслись голоса.

Знакомый до боли низкий, бархатистый голос.

И смех Бель. Какой-то нервный и неестественно высокий.

По спине пробежали ледяные мурашки. Сердце, только что взволнованно бившееся от чувственных поцелуев и страсти, замерло и упало куда-то в пустоту.

Я знала этот голос. Я прожила с ним двадцать лет.

Медленно, словно во сне или трансе, я прошла по коридору и остановилась в дверном проеме кухни.

За моим столом, развалившись на моем стуле, сидел Сайрус Арден. Перед ним стояла моя чашка с дымящимся травяным чаем и тарелка с остатками вечерних пирожков. Бель сидела напротив, натянув на бледное лицо улыбку и теребя край фартука. Она первая увидела меня, и в ее глазах вспыхнула паника.

Сайрус медленно повернул голову. Его холодные, оценивающие карие глаза, скользнули по моему лицу, по растрепанным после поцелуев волосам, раскрасневшимя щекам, по пальто, которое я так и не сняла. На губах бывшего мужа играла знакомая снисходительная полуулыбка.

— А, вот и хозяйка вернулась, — произнес Сайрус гладким, ядовитым тоном. Таким как я помнила, но раньше не замечала этих неприятных ноток. — Как раз вовремя. Мы с дочерью уже начали беспокоиться. Не поздновато ли для прогулок, Алисия. Где же твоя материнская забота. Такое поведение в незнакомом городе… Люди могут подумать, что угодно.

Сайрус сделал паузу. Его взгляд, устремленный на меня был весьма красноречив: он все уже «понял». И ему это нравилось.

— Мы справимся без твоих “ценных” советов, Сайрус, — холодно ответила я, наконец-то снимая пальто. — Ты здесь не для того, чтобы читать мне мораль. Зачем пришел?

— Как прямолинейно. Я здесь, чтобы навестить дочь. И убедиться, что вы обе в порядке в этой… глуши. — Сайрус ленивым жестом обвел взглядом кухню. Его взгляд задержался на скромных занавесках и простой посуде, доставшейся в наследство вместе с лавкой, и его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

Затем он небрежно махнул на стол, где лежали свертки.

— Привез кое-что, — добавил Сайрус. — Зимы тут, говорят, лютые. Бель, это тебе.

Бель, которая до сих пор сидела, словно завороженная, робко потянулась к самому большому свертку. Развернув бумагу, она ахнула. Это оказался полушубок из мягчайшего меха нежного рыжего оттенка, точь-в-точь в цвет ее волос.

— Папа… это… — она не могла подобрать слов, ее пальцы тонули в густом меху.

— Чтобы не мерзла моя девочка, — сказал Сайрус сладким голосом, который когда-то мог меня обмануть.

Он продолжил раздавать «дары». Коробка шоколадных конфет из самой известной столичной кондитерской. Той самой, куда Бель водили в детстве. Маленький изящный сверток с парой тончайших кожаных перчаток для меня. И корзина с диковинными фруктами, которые даже в столице были редкостью.

Но несмотря на подарки, воздух на кухне становился густым от напряжения. От всей этой демонстративной заботы дурно пахло.

“Смотри, что ты потеряла. Смотри, что я могу себе позволить. И смотри, как легко я могу купить расположение дочери.”

— Забери это, — сказала я резко. — Нам ничего не нужно.

— Мама! — вырвалось у Бель. Она прижимала полушубок к груди, и в ее глазах наворачивались слезы от обиды и растерянности. — Это же просто подарки…

— Нет, Изабель, — возразила я глядя прямо на дочь. — Это не подарки. Это подачки, чтобы пустить пыль в глаза. Чтобы задурить нам головы и снова начать нами управлять.

— О, какой цинизм, — вздохнул Сайрус, откидываясь на спинку стула. — Неужели отец не может проявить заботу о своей родной крови и плоти?

— Не после того, как вышвырнул эту «кровь» на улицу, — парировала я. Мои руки дрожали, но голос был тверд. — Ты здесь не за этим. Говори, что тебе нужно, и уходи.

Сайрус посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Затем медленно поднялся.

— Как скажешь. Сегодня не время для разговоров, вижу. Я просто хотел убедиться, что вы живы. — Он направился к выходу, но в дверях обернулся. — Я еще вернусь. Нам есть что обсудить. Особенно насчет будущего Бель. Спокойной ночи, дочь. Алисия.

Наконец, дверь за Сайрусом закрылась. В кухне воцарилась тяжелая тишина. Бель все еще сидела, сжимая в руках рыжий мех. На ее щеках разгорелись красные пятна.

— Он просто… хотел помочь, — пробормотала она, не глядя на меня.

— Помочь? — уточнила и я не смогла сдержать гневные ноты в голосе. — Бель, он продал дом моих родителей, не сказав ни слова! Он предал меня… Он пришел сюда не затем, чтобы нарядить тебя в шубу. Твой отец пришел напомнить, что у него есть деньги и власть, а у нас только эта лавка. Он играет с тобой.

— А ты играешь с лордом Кроу! — выпалила она, и тут же испугалась собственной дерзости, опустив глаза.

А меня словно ударили в грудь со всей дури, воздух вырвался из легкий, оставив без кислорода.

— Это не игра, — наконец выдавила я. — И это совсем другая история. Но сейчас речь о нем.

Я устало махнула рукой в сторону “подарков”.

— Мы не можем этого принять… Поверь мне, твой отец заберет гораздо больше, чем дал.

Бель молчала. На ее глазах наворачивались слезы, но она яростно смахнула их тыльной стороной ладони. Да, она не просто обижена, она разрывается между еще не остывшими чувствами к отцу и жестокой реальностью.

— Тогда… что мне с этим делать? Выбросить? — спросила она дрогнувшим голосом.

Я посмотрела на этот роскошный мех, на конфеты, которые мы не могли себе позволить в нынешней жизни. Выбросить… было бы правильно. Но слишком жестоко по отношению к той части Бель, которая все еще была маленькой девочкой, мечтающей о внимании отца.

— Спрячь, — сказала я устало. — Спрячь подальше. На самую верхнюю полку в шкафу. На всякий случай… вдруг холода ударят по-настоящему.

Это была слабость, уверена Бель тоже понимала это в глубине души. Но пока… Она кивнула с таким облегчением, что мне стало больно. Она быстро, почти торопливо собрала свертки, кроме коробки с конфетами.

— Их… можно оставить? — тихо попросила она. — Чай пить.

— Оставь, — согласилась я. Пусть хоть это послужит ей утешением.

Она унесла подарки наверх. А я осталась одна на кухне. Запах дорогих фруктов, чуждый и приторный, смешивался с запахом нашего простого хлеба и трав. Сайрус снова сумел вставить клин между нами, нарушить хрупкое доверие. Но самое ужасное, он ушел и обещал вернуться.

Нервы были на пределе. После визита Сайруса уснуть оказалось невозможно. В голове крутились его ядовитые фразы, а в ушах стоял смущенный смех Бель.

Вместо того чтобы ворочаться в постели, я накинула халат и спустилась в лавку. Лучше занять руки делом, подготовить все к утренней выпечке, протереть полки.

Тишина в опустевшей лавке была успокаивающей. Я зажгла лампу, взяла тряпку и начала методично вытирать пыль с прилавка. Механическая работа понемногу помогала расслабиться, в плечах уже не чувствовалось такого сильного напряжения. Нужно было просто думать о завтрашнем тесте, о количестве муки и масла, которое для него нужно, а не о подлой ухмылке бывшего мужа.

Я решила вынести мусорное ведро из-под прилавка, чтобы утром не тратить время. Наклонилась, взяла его за ручку и замерла. Поверх обычного мусора, обрывков бумаги и, чайной заварки, лежал букет. Не увядший, а вполне свежий, из алых роз и темных лилий.

Я не собиралась доставать цветы, но заметила как под ними белел кусок ткани. Любопытство и желание выяснить, что тут произошло, оказалось сильнее брезгливости. Я вытащила носовой платок из плотного, дорогого шелка. В углу красовался вышитый герб, ворон на фоне горного пика. Очень мне знакомый. А рядом инициалы — «С. К.».

Себастьян Кроу.

На белой ткани, темнела небольшая, уже подсохшая бурая капля. Кровь.

Слава богам крови было слишком мало, чтобы волноваться. Бель или Себастьян могли попросту уколоться о шип на стеблях роз.

Все встало на свои места.

Пока я была на свидании с Виктором, здесь был его сын.

Он принес цветы. Бель их выбросила. А я получается нашла?

Интересно о чем они говорили? О драке? О Люциане? О них самих?

И почему Бель ничего не сказала? Ни слова.

Может, быть расскажет сама утром?

И все же внутри поселилась тревога. Мой ребенок, моя девочка общается с этим взрывным, гордым молодым драконом, и скрывает это от меня.

С трудом подавила в себе желание отправиться к ней, растолкать ее и потребовать ответов здесь и сейчас. Но здравомыслие возобладало. Я прекрасно помнила ее уставшее лицо, как она сжимала тот дурацкий полушубок. Она и так была на грани, разрываясь между обидой на отца и тоской по нему. А теперь еще и это.

Я медленно выдохнула. Завернула платок в бумагу, на которой лежали конфеты от Сайруса, и сунула сверток в карман халата. Букет вернула в ведро. Утром вынесу его вместе с другим мусором. Раз уж Бель определила его туда.

Но знание о том, что здесь что-то происходило пока меня не было, уже никуда не денется. А у меня не оставалось другого выбора, кроме как ждать. Надеяться, что Бель сама придет и расскажет. Или пока права сама не всплывет наружу и скрывать будет уже нечего.

Я потушила свет и в темноте поднялась в свою комнату. Теперь я не просто не могла уснуть. Я прислушивалась к каждому шороху из комнаты дочери, пытаясь угадать по звукам, спит ли она или тоже ворочается, размышляя о розах в мусорном ведре. Или ее больше взволновал приезд отца?

Утро началось как обычно. Казалось не было ни свидания с Виктором, ни приезда Сайруса. Я пекла хлеб, посыпала его сушеными травами и тмином, лепила пирожки и булочки. От печи шел жар и по всему дому разносился аромат свежей выпечки.

С утра было много покупателей, а к обеду лавка пустела. Покупателей становилось все меньше. Я уже привыкла к такому ритму. Вечером снова будет наплыв покупателей, но среди них уже будет больше студентов Академии.

Я как раз пересчитывала выручку, пользуясь послеобеденной сонной тишиной, когда дверь открылась с изящным звяканьем колокольчика.

Но этот покупатель был не из местных жителей, и к студентам его не отнести.

Точнее, ее.

От нее пахло дорогими духами и морозным воздухом с улицы, а лицо светилось самодовольством.

Амариллис. Она была закутана в соболиную шубку, под которой мелькало невероятно модное и совершенно непрактичное для наших мест платье. Она осмотрела лавку медленным, оценивающим взглядом, будто здесь не булочки продавались, а сама недвижимость.

— Так вот оно какое, — сказала она сладким голоском. — Ваше новое… пристанище. Очень… уютно.

Она сделала ударение на слове «уютно», и оно прозвучало как «убого».

Я отложила монеты и спокойно посмотрела на нее через прилавок.

— Добрый день. Чем могу помочь? Хлеб только что из печи, еще теплый.

Она фыркнула, легким движением сняла перчатку и провела пальчиком по столешнице. Посмотрела на палец будто там была пыль (хотя я вытирала ее ночью) с преувеличенным сожалением.

— Не ожидала найти вас здесь, Алисия. За прилавком. После такого особняка… Это надо иметь силу духа. Или полное его отсутствие.

— Силу духа, определенно, — согласилась я вежливо, как будто она сделала мне комплимент. — Сами понимаете, содержать особняк, это одно, а построить дело с нуля… совсем другой уровень. Требует других качеств. Но я рада, что вас это интересует. Может, хотите взять булочки с маком? Наши студенты их очень хвалят.

Я говорила ровным, деловым тоном, будто она была просто капризной клиенткой. А не любовницей моего мужа.

Улыбка Амариллис немного сползла. Она ждала слез, жаждала моего унижения, попыток оправдаться. А получила… спокойную продавщицу.

— Я слышала, вы теперь сами все тут делаете, — продолжила она, делая круг по лавке, будто осматривала экспонаты в музее. — И печете, и продаете, и убираетесь. Какая жалость, что Сайрус не оставил вам хотя бы служанку. Хотя… — она снова окинула взглядом скромное помещение, — здесь, наверное, и прибирать нечего.

— Вы правы, — кивнула я. — Когда вещей немного, содержать порядок гораздо проще. Не то что в большом доме. Там пыль скапливается в самых неожиданных уголках. И не всегда ее видно с первого взгляда.

Я посмотрела прямо на Амариллис. Она поняла. Щеки ее слегка окрасились.

Пусть и не надеется, что может меня смутить. Не доросла еще.

— Ну, я, пожалуй… — она начала, уже поворачиваясь к дверям, явно недовольная тем, как все идет.

И в этот момент дверь снова открылась. Вошел Виктор. Он выглядел как всегда безупречно в своем строгом пальто с меховой опушкой, лицо серьезное, видно, что день в Академии выдался не простой.

Увидев его, Амариллис мгновенно преобразилась. Поза стала изящнее, улыбка еще ослепительней. Ей не нужно было знать кто он, как истинная охотница, она быстро оценила трофей из высшей лиги.

Виктор толком и не взглянул в ее сторону. Кивнул коротко и сухо, что это было почти оскорбительно. Его взгляд остановился на мне. Усталость и холодность тут же исчезли. Виктор смотрел на меня с теплотой, с тем самым пристальным вниманием, от которого у меня внутри все оборвалось, а потам от груди и по всем телу разлилось тепло. Все мысли о Сайрусе, о подарках, о неприятном визите его любовницы исчезли.

— Леди Арден, — сказал он просто.

— Лорд Кроу, — ответила я, и голос мой не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Вам как обычно?

— Как обычно, — подтвердил он, подходя к прилавку. Он совершенно не смотрел на Амариллис, которая замерла в двух шагах от него, явно ожидая, что внимание мужчины должно переключиться на нее.

Я положила два круассана в коробку, руки делали это уже автоматически.

— Беспокойная ночь, — заметил Виктор. Он сказал это тихо, только для меня и глядя мне в глаза. Потому что видел следы бессонницы.

— Да, немного, — так же тихо ответила я, передавая ему коробку. Наши пальцы едва соприкоснулись.

Амариллис громко кашлянула.

Виктор медленно, будто нехотя, повернул к ней голову.

— Вы все еще здесь? — спросил он с легким удивлением, как будто только заметил.

Амариллис побледнела, потом покраснела. Вся ее уверенность разбилась о его абсолютное равнодушие и откровенный игнор.

— Я… я как раз уходила, — процедила она. Бросила на меня последний злобный взгляд, полный теперь не снисходительности, а бешеной зависти, и вышла, хлопнув дверью.

Колокольчик звякнул нервно и обиженно.

В лавке снова стало тихо. Виктор положил деньги на прилавок.

— Надоедливая особа, — подметил он без особых эмоций.

— Очень, — согласилась я, убирая монеты.

Виктор постоял еще мгновение, глядя на меня.

— До завтра, Алисия, — наконец произнес он.

— До завтра, Виктор.

Он вышел. Я осталась стоять за прилавком, прислушиваясь к отдающимся в ушах звукам: его низкий голос, хлопок двери, звяканье монет.

Амариллис пришла за триумфом, а ушла ни с чем. Она увидела меня не раздавленной, а спокойной. Видела, как дракон, чьего внимания она, вероятно, жаждала, не заметил ее вовсе. И я не сделала для этого ничего. Просто была собой. Хозяйкой в своей старой лавке.

Это было лучшее возмездие.

Но, конечно, этого было слишком недостаточно, чтобы унять всю бурю эмоций, которую вызвал приезд Сайруса. Который, как теперь выяснилось прибыл не один.

После ухода Амариллис и короткого визита Виктора в лавке снова стало тихо. Но внутри меня все кипело. Какое-то давящее, удушливое раздражение. От наглого, почти брезгливого взгляда Амариллис, от воспоминаний о подарках Сайруса, от постоянного чувства, что за мной наблюдают и ждут провала.

Я поднялась в свою комнату, хотелось хотя бы ненадолго скрыться от всего этого. Но прятаться было негде. Это раздражение сидело во мне, под кожей, и начало потихоньку пульсировать.

Магия снова давал о себе знать. И я уже не была уверена, что первично? Ее пробуждение — всплеск эмоций. Или сначал всплеск эмоций — вспышка магии?

Сначала задребезжала фарфоровая ваза на комоде. Потом зазвенели стекла в окнах. Я посмотрела на свои руки, от кончиков пальцев побежали мелкие, лиловые искорки.

Раньше я бы испугалась. Зная, что это может быть опасно после инцидента в кабинете Виктора. Сейчас же я просто устала бояться.

«Энергию можно не гасить, а направлять», — вспомнились строчки из учебника по элементарной магии.

«Зарядить предмет малой силой, наделить его простым, полезным свойством».

Я еще не успела заработать на дорогостоящие артефакты, которые могли подавить такой всплеск. И ни одного дракона под рукой не было, чтобы помочь с этим привычным способом.

Да и кому я могла бы довериться после всего? Если бы Сайрус вдруг оказался рядом сейчас. Готовый помочь… Согласилась бы я?

Но его, к счастью, или к беде, не было. И Виктора не было рядом.

Зато на кухне как раз стояла большая миска с тестом для завтрашнего хлеба. Оно уже подходило, накрытое полотенцем. Я спустилась вниз, подошла к столу и поставила ладони по бокам от миски. Искры стали ярче, воздух вокруг рук затрепетал и словно загустел.

«Энергию можно не гасить, а направлять».

Я закрыла глаза. Вместо того чтобы пытаться втянуть эту силу обратно в себя, я представила ее в виде теплого ручейка. И направила этот ручеек в тесто. Не для того, чтобы взрывать, а просто… наполнить.

Под полотенцем тесто шевельнулось, будто вздохнуло. Чистый, хлебный аромат стал ярче. По кухне потянуло запахом дрожжей и муки с легким оттенком теплых трав и… спокойствия. Искры вокруг моих рук погасли. Дрожь в окнах прекратилась.

Я осторожно приподняла полотенце. Тесто выглядело идеально — упругим, пористым и живым. Обычное тесто. Почти обычное. Я отщипнула маленький кусочек и скатала шарик, положила его на тарелку. Посмотрю, как оно будет вести себя завтра.

Чувство раздражения куда-то ушло. На смену ему пришла легкая, приятная усталость, как после хорошей физической работы. И, что важнее, странное, новое чувство контроля.

Неужели мне больше не нужно бояться собственной магии? Не нужно ни с кем делить ее?

Я вытерла руки, поднялась в комнату и достала с полки учебник. Села у окна и положила книгу на колени. Едва я положила ладонь на обложку и подумала о том, чтобы найти главу про наполнение предметов магией, как страницы под моей рукой сами собой, беззвучно, начали перелистываться. И остановились на нужном месте.

Слова, раньше казавшиеся сухими и сложными, теперь обретали смысл. Я лучше понимала, о чем они. Потому что только что сама это делала.

Настоящая магическая сила, которая могла пригодится.

Я дочитала еще одну главу главу и закрыла книгу. За окном начинало темнеть. Скоро нужно будет спускаться, готовить лавку к вечернему потоку студентов.

Вставая, я еще раз посмотрела на свои руки. Сейчас никаких магических искр не было. Совершенно обычные ладони. Но теперь я знала, что могу их создавать, использовать магию, решать, куда ее направить. На разрушение или на то, чтобы хлеб оставался свежим дольше.

На следующий день после обеда в лавке было тихо. Бель молча пересчитывала сдачу, я вытирала опустевшие полки. Между нами вновь появилось напряжение, которое отдаляло друг от друга, когда мы только переехали в Вольхендем и Бель злилась на меня, на отца и на весь мир. Сейчас она пребывала в подобных чувствах, я помнила ее тоскливый, горький взгляд на тот полушубок. Слишком сильно он напоминал Изабель о прошлой жизни. И часть нее все еще хотела вернуться туда.

Звякнул колокольчик, дверь в лавку открылась. Знакомый бархатный голос разрезал тишину.

— Какая тишина в вашем хлебном царстве.

Сайрус стоял на пороге с этой раздражающей снисходительной улыбкой покровителя и осматривал мою лавку так, будто это его владения. В руках у него была очередная подачка, небольшая изящная коробка.

— Надеюсь, не помешал, — сказал он, делая шаг внутрь.

— Помешаешь, — ответила я просто, не прекращая вытирать пыль. — У нас работа.

Он фыркнул, будто мои слова были милой шуткой, и поставил коробку на прилавок прямо перед Бель.

— Для тебя, дочка. Столичные засахаренные фиалки. Помнишь, ты их в детстве любила.

Бель посмотрела на коробку, потом на него. В ее глазах мелькнула глупая, детская надежда, что все это знак раскаяния.

— Папа… — начала она.

— Что тебе нужно, Сайрус? — перебила я, поворачиваясь к бывшему мужу. Как же мне надоел этот глупый спектакль. — Ты здесь не из-за фиалок. Говори прямо.

Улыбка с лица бывшего почти пропала, но не исчезла. Она изменилась, став жестче.

— Что ж, не буду ходить вокруг. Я позаботился о будущем нашей дочери. Нашел для нее блестящую партию. Лорд Годрик Блэк. Влиятельный, состоятельный землевладелец из Кристаллических ущелий. Для Бель это шанс, о котором здесь, в этой дыре, ей даже мечтать не приходится.

Имя всколыхнуло память. За двадцать лет в столичном высшем свете я слышала много знатных имен драконов и магов. И имя Годрик Блэк было мне знакомо. Мне доводилось видеть его на одном из столичных приемов лет… десять назад. Ему тогда уже было за пятьдесят. Три жены умерли при странных обстоятельствах, одна за другой. Ходили слухи не о болезнях, а о том, что он «высасывал» из них молодость и магию, пока те не угасали. Именно поэтому к своим годам он выглядел лет на тридцать пять. Все это были, конечно, лишь слухи. Но неспроста ведь он предпочитал очень юных невест?

Я увидела, как лицо Бель стало абсолютно белым. Вся слабая надежда в ее глазах погасла, разбилась о ледяную реальность.

— Ему… сколько ему лет? — прошептала она. Видимо, тоже слышала истории об этом лорде Блэке.

— Возраст — показатель опыта и положения, дочь, — невозмутимо ответил Сайрус. — Он обеспечит тебя и даст соответствующее положение. Ты вернешься в высший свет, в роскошь.

— Он трижды вдовец, Сайрус, — произнесла я очень тихо, но весьма угрожающе, так, что бывший муж вздрогнул. — И ему за шестьдесят, он годится Бель в деды. Ты продаешь свою дочь. В прямом смысле. Тебе нужны его деньги или связи?

В лавке повисла мертвая тишина. Бель смотрела на отца, и по ее щекам медленно потекли горькие, тихие слезы. Всем существом я чувствовала и разделяла ее разочарование. Все ее мечты о балах, о красивом молодом кавалере, о браке если не по любви, то хотя бы по симпатии… Все рассыпалось в прах. Отец видел в ней только товар.

— Я… я не хочу, — выдохнула она.

— Твои «хочу» сейчас никого не интересуют, — холодно отрезал Сайрус. — Это дело уже решенное.

Вот она… Граница моей чаши терпения только что переполнилась. И полилось через край…

Все, что копилась двадцать лет в роли идеальной жены дракона, но я заставила себя проглотить, все, что пришлось терпеть после предательства мужа и этих последних дней, вырвалось наружу.

Я не стала кричать. Холод тоже может обжигать.

— Ничего не решено, — сказала я слишком спокойно. — Ты потерял право что-либо решать за нее, когда вышвырнул нас за порог. Забери свой подарок и уноси отсюда свою гнилую тушу. Прочь… из этой лавки, из нашего города. Из нашей жизни.

Сайрус засмеялся, но меня ему не обмануть. Он занервничал, не ожидая моего сопротивления. Ведь когда заявил о разводе, я приняла это. Думал и сейчас смолчу.

Но он ошибся.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь… — попытался было он вернуть свою властную позицию.

— Нет. Это ты забыл, — перебила я его. — И потерял семью, и право что-то решать за мою дочь.

В этот момент я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки… Искры магии. И я была им очень рада. Сейчас магия ощущалась другой. Более острой, колючей, самое то для удара. Я не стала раздумывать, просто выпустила магию, которую столько лет отдавала зазря.

Магия потоком искр метнулась под прилавок, где лежал ломик, схватила его… Он дернулся и упал с глухим звоном, магия снова подхватила его, на этот раз удерживая крепче, будто невидимая рука. Ломик резко повернулся, нацелившись острием в сторону Сайруса. Воздух между нами заволновался, заискрился едва видимым лиловым светом.

Сайрус отпрыгнул назад, на его лице мелькнул настоящий шок. Он смотрел не на ломик, а на меня. В его глазах читалось непонимание, ярость и… жадный интерес. Он впервые видел меня такой. Не удобной, тихой Алисией, а женщиной, от которой исходит реальная опасность. Он почувствовал мою магию и с наслаждением, даже с ностальгией, втянул воздух. С таким вожделением, что мне на мгновение стало не по себе.

В этот момент я разглядела бывшего мужа получше. Под толстым слоем надменности проступала усталость. Морщины у глаз стали глубже, у висков прибавилось седины. Новые заботы, видимо, не шли ему на пользу.

— Ты еще пожалеешь об этом, — прошипел Сайрус, уже отступая к двери, не сводя с меня взгляда. — Ты и свою жизнь испортишь. И ее жизнь тоже.

Он вышел, хлопнув дверью.

Как только Сайрус скрылся, напряжение спало. Ломик с глухим стуком упал на пол. Воздух очистился от магии. Бель горько зарыдала, уткнувшись лицом в ладони.

Я подошла и обняла Бель за плечи. Она дрожала.

— Никогда, — сказала я твердо, глядя на закрытую дверь. — Никогда я не позволю ему сделать с тобой это. Ты никому не принадлежишь, кроме себя самой.

Она кивала, всхлипывая, не в силах вымолвить и слово.

Я держала ее и думала.

Не стоило обольщаться, это не последний визит бывшего мужа. Я показала ему свою новую силу. Глупец мог бы испугаться. Но Сайрус не глупец. Он — дракон. И в его взгляде, прежде чем он вышел, я увидела не страх, а пробудившийся аппетит. Он почувствовал, вспомнил вкус моей магии, понял, что я не стала слабее после развода, а даже сильнее. Надеюсь, он не захочет вновь завладеть этим ресурсом.

В любом случае его ждет сюрприз. Моя магия больше не такая покорная как раньше. Как и я.