Глава 4

— Мне нужно подумать о смысле своей новой никчемной жизни, — бросила Бель, распахивая дверь.

Раздался глухой удар, а затем сдавленные ругательства.

Кажется, мы опять кого-то ранили. На этот раз кому-то досталось от нашей двери.

Из-за двери послышался приглушенный стон. Я бросилась вперед и открыла дверь, на этот раз осторожно. На пороге, пошатываясь, стоял господин Стефан Грей. Он прижимал ладонь ко лбу, на его лице застыла маска страдания и крайнего изумления.

— О боги! Господин Грей! Простите, я… мы не ожидали…

— Ничего-ничего, леди Арден, — пробормотал он. — Пустяки… Должно быть, будет шишка… Видимо, у вашего дома… гм… агрессивная аура.

В этот момент мимо него, высоко подняв голову, промчалась Бель. Она бросила на несчастного поверенного уничтожающий взгляд, громко фыркнула и скрылась за углом, оставив нас вдвоем.

Господин Грей проводил ее взглядом, полным немого укора, и снова перевел внимание на меня.

— Я… гм… по поручению лорда Ардена, пришел навестить вас и осведомиться, все ли в порядке? — произнес он, стараясь сохранить деловой тон, что было непросто с растущей шишкой на лбу.

Внутри у меня все сжалось. Забота Сайруса воспринималась как оскорбление, как насмешка.

— Как видите, мы живы-здоровы, — сухо ответила я. — Если не считать травм, которые сами наносим посетителям. Не хотите ли войти? Я могу кое-чем обработать… вашу шишку.

Его глаза снова забегали, но на этот раз в них читался неподдельный интерес. Господин Стефан явно был не прочь заглянуть внутрь этого злополучного места.

— О, с большим удовольствием! — он вошел лавку, когда я отошла в сторону.

Я провела поверенного на кухню, усадила за стол и нашла пузырек, но уже не с антисептиком, что использовала для Виктора Кроу, а с мазью от синяков. И все же ирония ситуации заставила меня горько усмехнуться. Два визита, две травмы головы.

— Позвольте, — сказала я, обрабатывая лоб господина Грея. Он поморщился, но сидел смирно.

— Благодарю, леди Арден.

Пока он приходил в себя, я поставила чайник. Воздух повисло неловкое напряжение. Чтобы разрядить обстановку, я решила заварить какой-нибудь особенный чай. В кухонных шкафчиках тоже хранились травы. Я выбрала баночку с неразборчивой надписью на крышке. Открыла ее и принюхалась. Смесь пахла медом, лимоном и едва уловимым знакомым ароматом из детства… летним лугом. Рассматривая травы, я угадала лишь ромашку, мелиссу и чабрец. Выглядело безобидно.

— Вот, попробуйте, — предложила я, ставя перед ним кружку, над которой поднимался пак. — Местные травы. Должны помочь успокоить нервы.

— О, благодарю! — господин Грей сделал небольшой глоток, и его брови поползли вверх от удивления. — Хм! Необычно… и… очень вкусно.

Он отпил еще, и я заметила, как лицо поверенного чуть смягчилось, некоторые морщинки разгладились. Глаза перестали бегать, плечи расслабились. Он смотрел на меня уже не с расчетливым любопытством, а будто мягче. Почти с сочувствием.

— Я, собственно, не только с визитом вежливости, — начал он, расстегивая свой кожаный портфель. — Привез вам документы. Вот правоустанавливающие бумаги на дом и лавку. Все чисто.

Я взяла аккуратно перевязанную тесьмой папку.

— А это, — он извлек еще один лист с витиеватой печатью, — лицензия на торговлю. Наследственная, бессрочная. Но, гм… есть нюанс. Ежегодный взнос в торговую гильдию.

Господин Стефан назвал сумму. У меня похолодело внутри. Это была не запредельная цифра, но для нас с нашими скудными ресурсами, очень существенная. Если я заплачу взнос, а дело не пойдет… мы останемся просто нищими, с пустыми карманами.

— Вы знаете, леди Арден, — заговорил он вдруг, снова отхлебнув чаю. — Вы… очень смелая женщина. Бросаться в такое предприятие… — он покачал головой, и его взгляд окинул нашу скромную кухню. На этот раз я увидела в нем не оценку, а нечто похожее на жалость. — Может, вам не стоит спешить? Любое дело имеет риск. Вы бы продали все это добро для начала. Многие из этих вещей имеют свою ценность. Выручили бы неплохие деньги.

Его слова звучали на удивление искренне. Да и совет был дельный. Мне эти вещи ни к чему, а вот вырученные деньги могут пойти на взнос.

— Я планирую торговать выпечкой, — призналась я. — Думаю, спрос будет. Но все же, вы правы, риски есть. Но в том положении, когда рисковать стоит.

Мужчина вздохнул.

— Ну… если настаиваете… Гильдия, конечно, дело добровольное. Надумаете продать это барахло, идите на рынок, там можно торговать и без лицензии. Там, знаете, есть такая улочка — «Барахолка». Местные ремесленники и приезжие там раскладывают свой товар. Место не самое престижное, зато нет платы за место. Вы ничего не потеряете, если решите выручить денег за эти вещи.

Господин Грей допил чай и поднялся, осторожно касаясь пальцами шишки на лбу.

— Спасибо за угощение и… за помощь, леди Арден. И подумайте о моих словах. Иногда лучше сделать шаг назад, чтобы не упасть в яму.

Я проводила его и осталась стоять на пороге.

«Продать».

Виктора Кроу тоже советовал мне продать, правда саму лавку. Два таких разных мужчины, а советуют одно и то же. Только масштабы разные.

Но «Барахолка»… Это звучало как возможность выручить деньги, которых существенно не хватало. Не нужно было сразу отдавать крупную сумму в гильдию, почти все что у меня есть, и оставаться с жалкими грошами. Можно было пока приберечь свои деньги, и попробовать заработать на взнос. А еще можно было испечь пирожков или булочек, для начала, пойти на рынок и посмотреть, что из этого выйдет.

Я стояла в дверном проеме, пока щуплая фигурка господина Грея не скрылась за поворотом.

Тревога, которую я гнала от себя во время нашего разговора, нахлынула с новой силой.

Бель. Где она? Будь мы в столице, я бы не волновалась. Она и так, и эдак исколесила все приличные районы столицы с подругами. Но здесь… Неизвестный город, пусть и маленький, пусть и, кажется, безопасный. Чужие люди. Чужие драконы.

Руки сами потянулись накинуть пальто и броситься на поиски. Но я заставила себя сделать глубокий вдох. Нет. Она не ребенок. Ей нужно это время. Наплакаться, побыть одной со своим горем и злостью. Мое вторжение сейчас только усугубит ссору. Ей нужно принять новую действительность. А мне… мне нужно было принять свою. И начать действовать.

Сжав кулаки, я развернулась и прошла в лавку. Совет Грея не выходил из головы.

«Продать все это добро».

Что ж, по крайней мере, это было практично.

Я подошла к первому стеллажу и принялась изучать содержимое. Склянки с мутными жидкостями, сушеные ящерицы в стеклянных колбах, кипы пожелтевших бумаг… Все это выглядело как хлам. Но что из этого могло представлять ценность? Я с тоской провела пальцем по пыльной колбе. Я не была практикующим магом или зельеваром. Я была… кем? Женой дракона. А теперь? Пекаршей? Собирательницей старого хлама?

Я погрузилась в свои мысли, сдувая пыль с переплетов книг по магии и переставляя банки, как вдруг снаружи раздался оглушительный треск, от которого вздрогнули стены. Сердце ушло в пятки. Это не могла быть Бель! Нет, это звук ломающегося дерева.

Я бросилась к двери, сердце бешено колотилось. Я была готова ко многому. К падению старого ближайшего дерева, к обрушению несущей стены или чего еще в таком духе. Но я не была готова к тому, что увидела.

Прямо перед лавкой, спиной ко мне, стоял широкоплечий мужчина в простецкой фуфайке. Он держал гвоздодер, а у его ног лежала доска, что еще минуту назад наглухо закрывала приличную часть окна-витрины. Следующая с громким, сочным хрустом последовала за ней.

Солнечный свет, яркий и почти ослепительный после полумрака, хлынул в лавку, освещая клубящуюся в воздухе пыль.

— Эй! — крикнула я, выскакивая на улицу. — Что вы делаете?!

Мужчина обернулся. Он снял фуражку и вытер лоб рукавом.

На вид ему было лет сорок пять, лицо обветренное, лоб испещрен морщинами.

— Добрый день, хозяюшка. Оконца вам освобождаю, — произнес он хрипловатым, но доброжелательным тоном. — Говорят, свету вам не хватает! А вид какой будет — на площадь прямо!

Я смотрела на него, не в силах найти слова. Он был так уверен в своем праве хозяйничать тут, что это выглядело совершенно естественно.

— Но я… я вас не нанимала, — наконец вымолвила я.

— Так точно, — согласился мужчина, снова взявшись за гвоздодер. — Меня господин Кроу прислал. Сказал, новым хозяевам в старой лавке помощь требуется. Я Арни, здешний плотник.

У меня на миг перехватило дыхание. Виктор Кроу. Снова он.

Он видел мое неуклюжее падение, и даже стал его жертвой. И теперь прислал помощь. Не спросил, а сразу прислал. С одной стороны, это было наглое вторжение. С другой… Внутри лавки стоял такой полумрак и пахло затхлостью, что без солнечного света не обойтись.

Я стояла, не зная, что сказать. Возмутиться самоуправству Виктора Крой или поблагодарить?

А плотник Арни, не дожидаясь моего ответа, уже снова взялся за работу, напевая под нос какую-то простенькую песенку. И с каждым новым треском отлетающей доски лавка наполнилась светом и переставала быть склепом.

И я поняла, что протестовать не буду. Потому что этот наглый, властный дракон был прав. Мне нужна была помощь.

Свет, хлынувший в лавку, конечно, радовал. Но он же ясно показывал паутину в углах под потолком, насколько толстый слой пыли на загадочных склянках. Теперь прибраться здесь хотелось еще больше, да поскорее.

Я взяла ведро и тряпку. Пока Арни снаружи боролся с досками, я начала битву с пылью внутри. Вода смывала грязь, но уборка не помогала избавиться от навязчивых мыслей о Викторе Кроу.

Зачем? Зачем ему это нужно?

Ректор Академии — фигура значительная. Почему он лично явился? Неужели только ради соседской любезности? Позволил обработать свою царапину, а теперь прислал плотника… Может, он просто печется о порядке в своем академическом городке и не хочет, чтобы на главной площади красовалась развалюха с заколоченными окнами?

Я с силой провела тряпкой по полке, сметая какую-то сушеную жабу в ведро с мусором.

Мысли путались. Но подозрительность боролась с другой, давно забытой эмоцией… Благодарностью.

Виктор был навязчив, да. Но он, действительно, помог. И в моем нынешнем положении это значило очень много. Даже если у него есть скрытые мотивы.

Вскоре Арни заглянул в дверь.

— Готово, хозяюшка!

Плотник довольно улыбался, а его щеки раскраснелись после работы на свежем воздухе.

Я подошла к окну. Вид на площадь и правда открывался чудесный. Лавка преобразилась. Она все еще была старой, но уже не запыленной, теперь в ней была жизнь и свет.

— Благодарю вас, Арни. Вы отлично поработали, — я искренне улыбнулась. — Сколько я вам должна?

Плотник замахал руками, отмахиваясь.

— Не надо ничего! У меня все оплачено.

Сердце замерло на мгновение. Ну, конечно.

— Господин Кроу уже оплатил? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо.

Арни покраснел еще сильнее, видимо, поняв, что проговорился, и судорожно попытался поправить ситуацию.

— Ну… вообще-то… да. Но он просил не говорить. Сказал, если спросят, сказать, что я тут мимо проходил, по-соседски помог.

«Просил не говорить».

Он не просто заплатил. Он заплатил и хотел остаться в тени. Зачем скрывать свою доброту? Разве что она и правда была искренней?

Во мне что-то дрогнуло. Суровая стена недоверия дала трещину.

— В таком случае, — сказала я твердо, — я не могу отпустить вас без чая. Самого лучшего. В знак благодарности за вашу работу и… за вашу честность.

На этот раз Арни не стал отказываться. Мы расположились на кухне, и я насыпала в чайник ту самую смесь трав из запасов тети Мелинды. Пока чай заваривался, я решила осторожно выведать побольше.

— Скажите, Арни… а господин Кроу часто так… участвует в жизни города и его новых жителей? Для ректора Академии это кажется странным занятием.

Плотник задумчиво хмыкнул, согревая ладони о кружку.

— Господин Кроу… он тут не просто ректор. Его семья жила на этих землях еще до основания Вольхендема. Если в городе что-то происходит, он первый об этом узнает. Он и Академией рулит, и за порядком в самом городе смотрит. Его слово — закон. И если уж он кому-то помогает, значит, человек того стоит.

Арни сделал большой глоток чая, и его лицо расплылось в блаженной улыбке.

— Охо-хо, какой чаек! Прямо… душа оттаивает. Спасибо, хозяюшка.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась я.

Я смотрела на Арни любезно улыбаясь и старалась не показывать как взволновали меня его слова.

Значит, Виктор Кроу был не просто ректором. Он был настоящим Хозяином Вольхендема. Драконом, чье слово решало все. И этот человек проявил ко мне личный интерес. От этого становилось и тревожно, и… любопытно.

Воспользовавшись моментом, я спросила о том, что следовало сделать в ближайшее время.

— Скажите, Арни, а вывески вы тоже делаете? Эта, — я кивнула в сторону криво висящей старой таблички, — свое уже отслужила.

Плотник с интересом посмотрел на меня, затем в окно, мысленно прикидывая размеры.

— А как же! Конечно, делаю. И не только я, конкуренция, сами понимаете. Но у меня и краска получше, и буквы ровнее. Вы только скажите, как назвать-то лавку? Или старое название оставите? «Диковинка» вроде бы было.

«Диковинка».

Это слово как-то не вязалось с пирожками и хлебом. — Нет, я думаю о другом, — сказала я задумчиво. — Что-то более… съедобное. — Понял, не торопитесь, — кивнул Арни. — Подумайте. А я пока замеры сниму. Как решите, так сразу ко мне. У меня мастерская на Крайней улице, за кузницей, любой мальчишка подскажет. Сделаю быстро, прочно, и повешу. Не каждая мастерская за это берется, а я повешу.

Он допил чай, поблагодарил еще раз и, напевая свою незатейливую песенку, отправился по своим делам.

Проводив Арни, я осталась одна в наполненной светом и тишиной лавке.

Следующие несколько часов пролетели в лихорадочной работе. Вооружившись решимостью и советами Грея, я превратилась в оценщика и упаковщика. Книги с заклинаниями для начинающих, которые в столице бы сочли устаревшими? В ящик. Свитки с магической пропиткой для записей — идеально сохранившиеся, несмотря на годы? В ящик. Баночки с блестящим порошком лазурита и измельченным корнем мандрагоры, чья сила, судя по целостности защитных печатей, не капли не ослабла? Тоже в ящик, хотя сердце сжималось от легкого святотатства.

Я не была магом, чтобы ценить эти сокровища. Для меня они были просто товаром, возможностью выручить деньги и выжить. С каждой перенесенной коробкой лавка становилась просторнее и светлее. Вскоре совсем стало пусто. Голые, вычищенные до блеска стеллажи и пустая витрина уже не напоминали склад унаследованного хлама.

Увы, одним удовлетворением от проделанной работы сыт не будешь. Живот заурчал от голода, напоминая, что пора подумать и о более приземленной пище.

На кухне я замесила тесто на хлеб и на пирожки с капустой. Простые, сытные, те самые, что я пекла еще в своей прошлой жизни. Пока тесто подходило, принялась за овощное рагу. Механические, знакомые движения успокаивали: нарезать лук, морковь, картофель. Порубить капусту для пирожков.

Дом понемногу наполнялся божественными запахами свежей выпечки и тушеных овощей. Но за окном быстро сгущались сумерки. В Горном княжестве в это время года темнело безжалостно рано. Сиреневое небо за полчаса сменилось угольно-черным, усеянным ледяными бриллиантами звезд. И с каждой минутой на душе становилось тревожнее.

Где же Бель? Все аргументы, которые я сама себе приводила, «ей нужно время», «она не ребенок», они рассыпались в прах перед наступающей. В столице я бы знала все ее маршруты, все пристанища ее друзей. Здесь я не знала ничего.

Хлеб и пирожки уже были почти готовы, рагу потомилось на медленном огне, а в груди зашевелился страх.

Хватит. С меня достаточно принятия действительности и благоразумных решений.

Я смахнула с рук муку и уже собиралась накинуть пальто, как вдруг услышала скрип входной двери. Сердце замерло. Я застыла на полпути, вглядываясь в темный проем.

На пороге стояла Бель. Лицо ее было бледным, щеки и нос раскраснелись от холода. Она сняла пальто и, не глядя на меня, пробормотала:

— Я… я вернулась.

В ее голосе не осталось прежней истерики. Слышалась лишь бесконечная усталость. И в тот момент это было лучше, чем любые извинения.

— Обед готов, — так же просто ответила я, давая ей понять, что никаких допросов и сцен не будет. — Иди, мой руки.

Она кивнула и молча прошла на кухню. Я последовала за ней, и мы сели за стол. Две молчаливые женщины в полумраке кухни, наполненной ароматом хлеба и травяного чая.

За городок все больше погружался в ночь. Первый день подошел к концу. Завтра предстояло идти на барахолку…

Из мыслей меня вырвала Бель. Она доела похлебку, но продолжала держать в руке пирожок, и вдруг встала из-за стола, достала свою крохотную сумочку из красного бархата. Она неуклюже открыла ее одной рукой и высыпала содержимое на стол. Помимо зеркальца и бальзама для губ в медной круглой баночке там оказались… деньги.

— Бель, откуда это?

Внутри у меня похолодело. В голове промелькнули мысли о самом худшем, но я тут же отбросила их. Нет, должно быть какое-то простое объяснение.

Бель не сразу ответила.

— Я ходила в лавку ювелира. Спросила, покупают ли они что-то. Конечно, сначала я долго гуляла и сомневалась, но…

Она говорила ровным, почти безжизненным тоном и отчаянно избегала моего взгляда. — Он дал неплохую цену за пару брошей и жемчужное колье. И тот гарнитур, что отец… подарил на мое шестнадцатилетие.

Она произнесла это быстро и закончила, отчаянно откусив пирожок.

Я смотрела на нее, на эти деньги, вырученные от продажи ее украшений, чуть ли не единственного, что осталось от ее блестящей жизни, и у меня перехватило дыхание. Моя дочь, для которой каждая безделушка была символом статуса и отцовской любви, добровольно пошла и продала их.

— Бель… — начала я, но слова застряли в горле. Гордость за ее поступок и острая, режущая боль смешались в один плотный ком.

— Не надо, мама, — она резко подняла на меня взгляд, и в ее глазах блеснули слезы, которые она, видимо, копила весь день. — Не надо меня жалеть. И не надо говорить, что я молодец. Я просто… не хочу, чтобы мы голодали. И не хочу, чтобы ты одна все тянула. Я оставила только сапфировую подвеску и серьги. Мало ли… вдруг в этом захолустье нас все же пригласят хоть на один приличный прием.

Этот поступок был важнее любых слов. Ведь это не просто деньги. Это было ее болезненное взросление и прощание с иллюзиями.

Я медленно протянула руку и накрыла ее холодные пальцы своей ладонью. — Спасибо, — тихо сказала я. — Это… очень много значит для меня.

Она кивнула, быстро вытерла глаза и снова откусила пирожок. Мы сидели в молчании, но теперь оно было не таким тяжелым и гнетущим.

Первый день подошел к концу и завтра предстояло идти на барахолку. Но теперь я чувствовала себя в стократ уверенней.