Глава 9

Мне удалось нагнать Виктора уже на крутых ступенях.

Перед глазами стояла картина склонившейся над поверженным сыном ректора Бель, в ушах все еще звенели смешки студентов. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, все мои планы, все мои усилия, чтобы начать здесь новую жизнь, казалось были перечеркнуты в одно мгновение.

Даже для столицы подобная ситуация скандал и позор. Конечно, таким не уничтожить репутацию, но можно нанести серьезный урон, особенно для юной Бель. В голове уже крутились темы разговоров, которые с радостью подхватят городские сплетницы: «Дочь разведенки устроила драку на балу в Академии!», «Она уже совращает сына ректора!».

Все это заставило меня говорить, не думая.

— Это… это конец. О нас теперь только и будут говорить… — выпалила я, едва дыша, спускаясь за Виктором.

Виктор притормозил и повернулся ко мне. Он стоял на несколько ступеней ниже отчего мы теперь были одного роста. И я могла смотреть ему прямо серые спокойные и уверенные глаза. Он не выглядел таким паникующим, как я. Тот ледяной гнев, что еще секунду назад отчетливо был виден на его лице, исчез. Вместо этого на нем появилось выражение невозмутимой сосредоточенности.

— Успокойтесь, Алисия, — сказал Виктор ровным, деловым тоном. — Здесь нет никого из города. Только студенты. Что бы они ни увидели, слухи не выйдут за стены Академии. Я прослежу за этим. Выкиньте это из головы.

Его спокойствие было таким абсолютным, а голос таким властным, что моя паника начала отступать. Он говорил как человек, привыкший решать подобные проблемы. И я ему поверила.

Не дожидаясь моего ответа, он резко обернулся и пошел дальше.

— Пойдемте, — бросил он через плечо и начал спускаться быстрыми, уверенным шагом.

Я, словно загипнотизированная, последовала за ним. Во дворе студенты расступились перед ректором, как вода перед камнем. Виктор подошел прямо к эпицентру центру событий.

Себастьян уже поднялся на одно колено, отплевываясь, а Бель пыталась помочь ему встать, ее лицо было бледным от ужаса. Увидев Виктора, она отпрянула.

Виктор не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к сыну.

— В мой кабинет, — произнес он тем же тихим, не допускающим возражений тоном. — Сейчас же.

— Отец, но он… — начал Себастьян, бросая яростный взгляд на Люциана.

— Я сказал — сейчас же, — перебил Виктор, и в этих словах прозвучала такая сталь, что даже я вздрогнула. — Остальное обсудим в кабинете.

Он развернулся и пошел обратно ко входу, не оглядываясь, будто не сомневаясь, что сын послушается. И тот послушался. Он побрел за отцом, не глядя ни на кого.

Только теперь Виктор на ходу бросил короткую фразу в мою сторону, не замедляя шага:

— Леди Арден, позаботьтесь о дочери. Я распоряжусь насчет экипажа.

И он скрылся в дверях, уводя с собой сына. Мне оставалось разобраться со своей дочерью.

Я подошла к Бель. Она стояла, сжимая в кулаках свой платок, испачканный чужой кровью, и дрожала то ли от унижения, то ли от злости, или всего сразу.

— Все, — прошипела она мне, едва я оказалась рядом. Ее глаза блестели слезами ярости. — Все испорчено. Позор на весь город…

— Домой, — коротко сказала я, беря ее под локоть. — Сейчас же. Обсудим все там.

И, не слушая ее возражений, я повела ее прочь от любопытных взглядов, к ожидавшему у главного входа экипажу.

Дорога домой прошла в гробовом молчании. Бель сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на мелькающие огни, напряженные плечи и руки сжатые в кулаки на коленях, выдавали ее состояние. Я не стала начинать разговор в карете, нам требовалось более уединенное место.

Дома, едва мы переступили порог, я спросила:

— Чай?

Бель кивнула, не глядя, и ушла в гостиную, скинув накидку на первый попавшийся стул.

Пока чай заваривался, я пыталась собраться с мыслями. Кричать или упрекать, значило потерять контакт, который и так было непросто наладить после переезда. Но и молчать было нельзя. Я принесла поднос и села напротив.

— Бель, — начала я спокойно, когда она взяла свою чашку. — Давай разберемся, что сегодня произошло. С самого начала.

Она вздохнула, но не стала отнекиваться и замыкаться в себе. Видимо, ей самой нужно было выговориться.

— Это все из-за него, — выдохнула она. — Из-за этого Себастьяна Кроу.

— Сына ректора, — уточнила я.

— Да, — кивнула она и начала рассказывать.

И чем больше Бель рассказывала, тем сильнее ее кровь закипала.

— В тот самый первый день, когда я ушла гулять, я зашла в парк. Там была компания студентов. Они увидели меня и начали спорить. Я слышала их. Один из них сказал, что Себастьян не осмелится подойти к незнакомой девушке. А Себастьян… он подошел.

Она замолчала, вспоминая, и ее щеки покраснели.

— И что он сказал? — мягко спросила я.

— Он сказал… — она замялась. — Что-то глупое. Про то, что я, должно быть, заблудилась, раз брожу одна или… Специально ищу приключений. Это прозвучало высокомерно и нагло. Я знала, что это из-за спора. Я послала его куда подальше и ушла.

— А потом он пришел в лавку? — предположила я.

— Да! — вспыхнула она. — Но перед этим прислали те цветы. Первый букет…

Щеки раскраснелись, уже не от гнева, а от смущения.

— Я решила, что эти цветы от него, что он так извиняется за грубость.

— Но ты сказала, что думала, будто букет от лорда Кроу, — припомнила я.

— Да, а что еще я должна была сказать? — фыркнула Бель. — Что ко мне приставал в парке симпатичный, но до ужаса наглый молодой мужчина?

Я невольно усмехнулась, понимая ее, и призналась:

— Тот букет действительно был от Виктора Кроу.

У Бель округлились глаза и рука с чашкой чая застыла. На лице читался вопрос.

— Тот букет был для меня, — ответила я. — А тот второй действительно прислали тебе. И судя по тому, что цветы точно такие же…

Я не стала договаривать, но мне казалось очевидным, что цветы от сына Виктора. Возможно, из их оранжереи.

— Он пришел, тогда в лавку как ни в чем не бывало. Я решила, что он прислал цветы в качестве извинений и хотел извиниться лично. Но выяснилось, что тогда он не присылал цветов. Уверена, он хотел посмеяться и досадить. Я не стала слушать, выгнала его. Ты сама видела.

Видела. И помнила ее возмущение.

— Но позже он все же прислал цветы.

— Да… Но зачем он их прислал? Чтобы снова позлить?

Я пожала плечами, не спеша озвучивать свои выводы. Они могут быть ошибочными, несмотря на то, что мне кажется все ясным как день.

— А на балу что случилось? — спросила я вместо этого.

— Он подошел. Сказал, что хочет поговорить. И, кажется, пригласил на танец. Не помню точно. Я отказала. Потому что он… он снова все испортил. А потом вмешался Люциан, пригласил еще на один танец. И Себастьян… позвал его выйти, решил что-то доказать кулаками. Как дикарь!

Она говорила о нем с жаром, с обидой, но в ее тоне не было равнодушия. Она слишком эмоционально все это переживала. Этот Себастьян ей точно не безразличен. Но она пока не понимает, что с этими чувствами делать, и видимо, достоин ли этот Себастьян каких-либо чувств.

Я сделала глоток чая, давая и ей, и себе успокоиться.

— И что ты теперь собираешься делать?

Бель посмотрела на меня, и в ее глазах загорелся решимость, которую я уже видела раньше.

— Мама, мне нужно бывать в Академии чаще. Возможно, даже придется поступить.

У меня на мгновение екнуло сердце. Учеба! Вот оно, достойное занятие, которое может все изменить!

— Это отличная идея, — осторожно сказала я. — Ты можешь подготовиться… Наймем репетитора.

— Нет, ты не поняла, — перебила она меня. — Я нашла жениха. Это Люциан Грейвз. Пока он не знает о моих планах, но… он обратил на меня внимание. Он танцевал со мной. Он из хорошей семьи. И он явно не любит Себастьяна. Это… это хорошая партия.

Я застыла с чашкой в руках. Все, что я только что услышала, история обиды, замешанной на интересе к одному молодому человеку, и вот такой вывод она сделала. Не логичный, а эмоциональный, наивный и почти детский: «Тот меня обидел, значит выйду замуж за его врага».

Это была не стратегия, а бунт юношеского максимализма в чистом виде.

Мне хотелось закричать, объяснить, как это глупо. Но я видела ее горячий взгляд. Любое «нет» с моей стороны сейчас превратилось бы в запретный плод. Оно лишь подтолкнуло бы ее к этой безумной затее.

Я медленно поставила чашку.

— Ясно, — просто сказала я. — Спасибо, что рассказала.

Она явна ждала большего от моей реакции. Спора или одобрения, чего угодно. Но мое спокойствие, кажется, озадачило ее больше, чем гнев.

— И… все? — не выдержала Бель.

— Все. Ты взрослая. Решай сама, — я поднялась. — Пойду в лавку. У нас ночная смена.

Она смотрела мне вслед с недоумением, но я уже вышла в коридор. Глубоко вздохнула. Давить сейчас было нельзя. Значит, оставалось наблюдать. Быть рядом. И надеяться, что эта юношеская буря уляжется сама собой. А если нет… придется вмешиваться. Но не сейчас.

Переодевшись в простое домашнее платье, я спустилась в лавку. Бель стояла на лестнице, наблюдая за мной

— Ты и правда собираешься открываться? — спросила она с недоверием. — После всего, что сегодня случилось?

Я перевернула табличку на «Открыто» и зажгла магический фонарь над дверью.

— Не вижу повода не делать этого, — пожала я плечами. — Все лавки уже закрыты, но студенты гуляют. Самое время продать им свежие пирожки и булочки.

Я старалась говорить спокойно, почти равнодушно, показывая, что никакой скандал не может встать между мной и работой. Мне это удалось. Бель молча развернулась и ушла наверх, хлопнув дверью в свою комнату.

Первые покупатели появились почти сразу. Пара молодых людей, привычно купивших по пирожку. Но вскоре пришли и другие. Больше, чем обычно. И среди них — заметно больше девушек-студенток. Они входили по двое-трое, и их взгляды сразу скользили не по полкам с выпечкой, а по темному проходу, ведущему вглубь дома, на кухню и к лестнице.

Никто не говорил открыто о драке или о Бель. Они просто покупали круассаны или чай, задавали вежливые вопросы о новой выпечке. Но я буквально кожей чувствовала их любопытство. Студентки смотрели на меня с особым вниманием, изучали, будто пытаясь отыскать подробности инцидента с дракой.

Я улыбалась, отвечала деловито и даже равнодушно, отсчитывала сдачу. Внешне я держалась с образцовым спокойствием. Но внутри все кипело. Злость на эту глупую ситуацию, на этих любопытных девчонок, на Себастьяна, на саму Бель, даже на себя за излишнюю тревогу.

Виктор сказал, что проследит, чтобы слухи не вышли за стены Академии. Он уверен в своей власти, в своем авторитете. Но так ли он сильно влияет на студентов как думает. Возможно, до “города” слух действительно не дойдет. Но что будет происходить в кругу студентов Горной академии. Молодежь живет в своем мире, куда старым взрослым доступа нет, у них свои законы.

Я механически подавала выпечку и наливала чай, чувствуя, как под маской вежливости накапливаются усталость и раздражение.

Ближе к полуночи поток студентов иссяк, товар закончился. Я вздохнула с облегчением и потянулась, чтобы перевернуть табличку на «Закрыто». Но не успела. Дверь снова открылась, впуская холодный ночной воздух.

На пороге стоял Виктор. Его плечи, черная меховая опушка его пальто и слегка растрепанные волосы были присыпаны хлопьями снега. А серые глаза в свете лампы горели особенно ярко, в них еще не угасло напряжение и эмоции. Наверняка у него прошла не самая приятная беседа с сыном…

— Примете последнего покупателя? — спросил он с легкой усмешкой, но скрыть усталость в голосе ему не удалось.

Между нами на мгновение повисло молчание. Неловкое, но наполненное какого-то странного понимания. Мы оба только что пережили не самый приятный вечер из-за наших детей. И оба, судя по всему, были от этого измотаны.

— Буду честна, лорд Кроу, — сказала я, — вся выпечка распродана.

Он кивнул, и уголки его губ дрогнули.

— Жаль. Ваши круассаны стали для меня настоящим кулинарным открытием.

Что-то внутри дрогнуло. Я не хотела, чтобы он уходил. Не сейчас. Мне нужно было поговорить. Узнать, что как прошел его разговор с Себастьяном.

— Но… — я сделала паузу, — чай у меня еще есть. И готовое тесто припасено. Если подождете минут двадцать, я испеку свежие круассаны.

Это было неразумно. После всего, что случилось, его визит в такой поздний час легко мог стать поводом для свежих городских сплетен. Но логика и разум в этот момент отступили.

— Это лучшее предложение за весь вечер, — Виктор прошел вглубь лавки и снял пальто, собираясь повесить его на вешалку.

— Проходите, — сказала я, отодвигая заслонку прилавка. — На кухню. Здесь… как-то слишком официально для полуночных булочек.

На кухне было тепло и уютно, пахло остывающей печью, яблоками с корицей и медом. Я быстро заварила полюбившийся травяной сбор и поставила чашки на стол. Потом достала слоеное теста и начала раскатывать его.

Механические, знакомые движения успокаивали нервы. Виктор сидел за столом, согревая ладони о фарфор, и наблюдал за мной. Это молчание было не тяжелым, а наоборот… Было в нем что-то уютное, создающее странную, интимную близость.

— Ну как? — осторожно спросила я, не отрываясь от теста. — Ваш… разговор с сыном?

Виктор тяжело вздохнул.

— Это был долгий разговор на повышенных тонах. Одним словом неприятный. Себастьян будет отбывать наказание в библиотеке, переписывая древние фолианты, до самого выпуска. О Люциане Грейвзе я поговорю с его деканом завтра.

Я кивнула, оценив масштаб санкций, и смазала очередной треугольник растопленным маслом. Руки были заняты, и это помогало сконцентрироваться, вычленить из сотни мыслей главное.

— Скажите честно, лорд Кроу, — начала я, и голос мой прозвучал увереннее и спокойнее, чем я ожидала. Потому что внутри уже поднималась глупая волна обиды. — Когда вы проявили ко мне… внимание. Ваши цветы. Визиты. Это было… из-за Бель? Вы присматриваете ее как возможную пару для Себастьяна?..

Я не знала как объяснить это иррациональное чувство обиды, уязвленности. Если я окажусь права…

Виктор поставил чашку с легким стуком и посмотрел на меня твердым и ясным взглядом.

— Нет, Алисия, все совершенно не так, — произнес он решительно, и мои подозрения начали таять на глазах. — Я видел в вашей дочери только возможную студентку Академии. Талантливую, гордую, с сильной магической кровью. И все, что касается Себастьяна…

Виктор провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— Ему пора бы остепениться, это правда. Но вопросы женитьбы он будет решать сам. И не раньше, чем получит диплом. Поверьте, у меня не было никакого плана сватать вашу дочь моему сыну. Мои намерения были… — он запнулся, и его взгляд на секунду стал таким пристальным, что у меня пробежали мурашки по спине. — Гораздо более личными. И касались они исключительно вас.

В тот момент я как раз брала в руки новый лист теста. Его слова заставили меня замереть. Мука медленно посыпалась с моих пальцев на стол. Сердце застучало где-то в горле.

Виктор встал.

Он сделал это так резко, что стул скрипнул нарушая царящую на кухне тишину. В один уверенный шаг Виктор оказался рядом со мной. Он не спрашивал и не просил разрешения. Он просто взял мои руки, липкие от масла и в белых следах муки, и решительно притянул меня к себе.

Его горячии ладони на моей талии и спине обжигали кожу даже через ткань платья. Тепло и твердость его тела, эта близость…

Я потеряла дар речи. Все тело мгновенно напряглось, а потом вдруг обмякло, ноги стали ватными.

— Я… мои руки… грязные… — выдохнула я, глядя на свои испачканные пальцы.

— Мне все равно, — прошептал Виктор, и его голос прозвучал прямо над моим ухом.

Он поцеловал меня.

Его губы нашли мои, и этот поцелуй не был таким как в его кабинете, стремительный и прагматичный. Тот был из необходимости взять под контроль мою магию. Этот… этот был совсем другим.

Медленным, настойчивым, исследующим. Полным такого явного, не скрываемого желания, что у меня перехватило дыхание. В этом поцелуе была лишь уверенность и жар, который растопил все остальные мысли.

Я забыла обо всем. Забыла, сколько мне лет. Забыла о двадцати годах в тени другого мужчины. Забыла о лавке, о сплетнях, о сегодняшнем скандальном инциденте. Забыла даже о Бель наверху в своей комнате. Все суетное, тревожное, тяжелое испарилось, уступив место простому и невероятно важному ощущению.

В этот миг я чувствовала себя не матерью, не бывшей женой, не пекаршей. Я чувствовала себя женщиной. Желанной. Единственной в целом мире для этого мужчины, который держал меня так, будто больше ничего ценнее и желаннее для него не существовало.

Я ответила на поцелуй. Сначала неуверенно, но вскоре отдалась этому чувству, этому моменту.

Руки, которые я собиралась отдернуть, чтобы не испачкать его, вместо этого оказались на шее Виктора, притягивая его ближе.

Это было так… правильно. Так жизненно необходимо в этот момент…

Когда Виктор наконец оторвался, мне пришлось опереться на него, чтобы не пошатнуться. Дыхание сбилось, в ушах шумело. Он не отпускал меня, его руки все так же крепко держали меня, а взгляд, темный и тяжелый, изучал мое лицо.

Никто из нас не спешил что-либо говорить. Слова казались сейчас чем-то лишним, ненужным, способным разрушить хрупкую магию момента. Мы просто стояли так, окутанные лунным светом, пробивающимся в окно, дыша одним воздухом, слушая, как потрескивают дрова в камине. И для меня этого более, чем достаточно.