Глава 28

– Госпожа, бегите! – вопит Алурия. Выскакивая из кухни, она вихрем проносится мимо. Ну как вихрем... В образе слонопотама, скорее всего. Сшибает столы, стулья, меня.

Встаёт в проёме дверей, оттесняя худенькую Дафну. Выпрямляет спину и воинственно упирает руки в бока. Пытается, во всяком случае. Но, понимая, что не помещается, вываливается на улицу, на крыльцо.

– Я прикрою вас своей грудью, госпожа. Бегите.

– Прекрасная мысль. Надёжная, как швейцарские часы, – задумчиво изрекаю, шаря взглядом по таверне.

Вниз, в подвал? Точно, там самое безопасное место!

Делаю рывок в сторону лестницы, но Алурия сердито кричит:

– Из таверны беги, глупая! У них артефакт, вскрывающий любую дверь.

Любую дверь...

Замираю, оглядываясь на улицу.

Подвал... сердце дракона...

– Будут ли они сейчас вскрывать каждую? Какой-то ордер, может быть, у них есть?

– А мне почём знать, госпожа? – нервно отзывается Алурия. – Они же по ауре проверяют всегда сначала. Если учуют кого-то ещё в здании, вскроют любую дверь.

– Сбереги его черные, прошу, укрой, не знаю... Навесь иллюзию, – с мольбой в голосе прошу таверну, выбегая на кухню.

По таверне проходится лёгкая вибрация, и свет один раз моргает утвердительно.

За короткими разговарами с таверной я научилась распознавать и правильно интерпретировать ее ответы.

Самое время бежать к герцогу, чтобы обо всём ему рассказать. И о том, что его сердцу может угрожать опасность.

Провожу руками спешно, но ласково по всем предметам на кухне, каких успеваю коснуться.

– Не дайте никому, кроме меня или герцога, проникнуть в подвал, – мягко прошу, облизывая пересохшие от волнения губы.

Так, Оля, а теперь пришло время вспомнить тот самый марафон, в котором участвовала в студенческие годы.

Затем касаюсь стены таверны мягко и нежно и, решив, что так надёжнее, повелеваю:

– Да оживет в этом здании каждый предмет.

Подумав секунду, добавляю:

– Особенно уборные. – И уже выкрикиваю: – Уборные, фас на гвардейцев!

Хохотнув как-то по-особенному, как заправский сумасшедший злодей, я отворяю створки и прыгаю в окно, выходящее в сторону леса.

И меня посещает уже такая ностальгия по бегству от этого тирано...завра! Что аж улыбка до ушей расползается.

Оля, Оля! Ну что за реакция на стресс? Где сопли, страдания, страх? Паника и истерика, в конце концов, где?

Вздохнув поглубже, ускоряю бег.

Впервые я знаю, куда бежать. И это, надо сказать, придает сил.

Бабл меховым нервным комочком едва не мельтешит под ногами.

– Оливия, беги к тропинке! Там котик тебя ждёт! Вместе поскачем к герцогу!

Бегу я, конечно, со всех ног. На чистом адреналине.

– А ты это... Чего смеёшься, Оливия? – недоверчиво спрашивает хорёк, остановившись на мгновение.

– Люблю... Фух! Бегать... – улыбаюсь я широко. Говорить и бежать тяжело. Но говорить и быть при этом мертвой – ещё тяжелее!

Так что бег – это хорошо. Бег – это жизнь!

Но на тропинке, ведущей к замку, возле леса меня ожидает ещё один сюрприз.

Резко остановившись, я пытаюсь отдышаться и, смотря на причину моей остановки, ощущаю, как короткие волоски на теле встают дыбом.

– Бабл, – придаю деликатности голосу и мягкости. – А котик-то где?

Неотрывно смотрю на гигантскую тварь с длинными клыками, чуть ли не до земли, и рыжее нечто, похожее то ли на рысь размером в три метра, то ли не саблезубого тигра без полос.

– Это и есть котик, – осуждающе пищит Бабл, цепляясь мне в подол платья лапками. Он тянет меня в сторону раскрытой пасти гигантского "котика", с которой капает вязкая слюна на землю, а красные глаза с вертикальным зрачком смотрят на меня, не моргая.

– Тот, которого я гладила на крыльце? – выдавливаю севшим голосом.

Даже не знаю, что лучше: быть съеденной этим котиком или же пойманной тираном.

– Оливия, скорее!

"Котик" прижимается к земле, давая мне возможность вскарабкаться. Именно вскарабкаться! Потому что он мягкий, покатый... Первый раз я с него съезжаю, как с детской горки. Только мохнатой и теплой.

Второй раз скатываюсь на животе под вопли хорька о его мелькающей жизни перед глазами и под тяжёлый вздох самой "горки". Котик не желает мне облегчить задачу, и я уже раздумываю начать сражаться с преследователями посредством клыков этого милого создания.

Только в третий раз, когда я ухватываюсь за клок шерсти саблезубого монстра и едва не скатываюсь снова, в мою пятую точку упирается нечто надёжное и воодушевляющее. И нет, это не то, что девичья фантазия может подкинуть.

– Позвольте, я помогу вам, леди, – кряхтит тот самый дедок, подталкивая меня ладонями вверх.

– Премного благодарна, – вежливо отзываюсь и всё же забираюсь на "котика". – Крепкого вам здоровья!

Дедок салютует мне и улыбается во весь беззубый род. Шаркающей походкой скрывается в лесу, как и в первую нашу встречу.

"Котик", надо отдать ему должное, в один прыжок достигает леса. В семнадцать прыжков доносит меня до деревянного моста, ведущего к замку Аррея.

К тому самому замку, куда я на перекладных телегах добиралась несколько часов!

Соскакиваю со своего скакуна перед мостом и низко кланяюсь.

От спасения меня отделяют всего несколько метров.

Котик скрывается в лесу, Бабл выдыхает, а я, ощущая, как дрожат руки, холодными пальцами вцепляюсь в ткань платья, одергивая подол, и, гордо подняв голову, следую по мосту.

Почему я решила, что герцог вообще дома?

Достигаю широкого деревянного забора, на котором до сих пор красуется гордая надпись от деревенского восстания: "Оставьте таверну в покое, герцог! Нам негде будет красиво пить!"

Бабл за спиной внезапно сдавленно пищит, я не успеваю оглянуться, рукой дотягиваясь до металлического кольца на высоченной дубовой двери...

Мне не хватает доли секунды, как некто крепко зажимает мне рот широкой рукой в неприятной холодной кожаной перчатке. Лёгкие тут же сжимает неприятно...