11. Управление снизу

Томас

Раздеться перед людьми в зале оказалось не сложнее, чем перед клиентами. Томас не стеснялся своего тела. Страх боли беспокоил его сильнее, однако и с этим удалось справиться с помощью Миры. Она имела полное право злиться, но вместо этого смотрела на него с искренней теплотой и заботой. И он с достоинством перенес наказание — ради нее.

Томас не имел склонности к истязанию себя переживаниями. Случилось и случилось, все осталось в прошлом. Задница побаливает, однако бывало и хуже, жизнь стегала его и похлеще. А вот Мира беспокоила: он не предполагал, что она примет его выходку так близко к сердцу и не переносил женских слез.

Плач не злил. Томас был единственным мужчиной в семье и привык заботиться о матери и сестрах. Mierda! Если женщина плачет, ее необходимо немедленно утешить! Особенно если сам ее расстроил. А Мира лишила его этой возможности!

Она не плакала напоказ. Он услышал тихие всхлипывания случайно, и эти слезы жгли его каленым железом, посильнее какой-то там порки.

— Прости, osito. — Мира погладила его по плечу. — Сегодня не мой день.

Она снова ушла в ванную комнату, и Томас прислушивался к звукам льющейся воды. В носу щипало. Эту женщину хотелось защищать, она нуждалась в заботе, но весьма некстати вспомнилось, зачем он с ней познакомился.

Вернувшись, Мира освободила его правую руку.

— Дальше сам, — сказала она. — Я спущусь, чтобы проверить, все ли в порядке. А ты одевайся. Когда вернусь, отвезу тебя домой.

Дверь за ней закрылась раньше, чем Томас успел отстегнуть карабины.

Домой? Невеселое окончание дня. Томас натянул штаны, оставшись голым по пояс и босиком. Если они уедут отсюда, то Мира запрется в своей квартире. Она тяготится его присутствием, это заметно. И с этим надо что-то делать.

Томас рассудил, что если в гостиной есть чайный столик, то можно заварить чай. Он нашел в шкафу электрический чайник, воду в бутылках и заварку, и к Мириному приходу все было готово к чаепитию.

— У тебя тактика такая, оспаривать все мои приказы? — спросила она устало, скользнув взглядом по накрытому столу.

Все так и выглядело, Томас не подумал о том, как Мира воспримет его самодеятельность. Mierda! Судьба у него такая, все время ошибаться?

— Мира, я не… — Он осекся, всматриваясь в ее лицо, словно хотел прочитать мысли. — Я хотел сделать приятное… — закончил он убито, уловив в ее взгляде раздражение.

— Если я о чем-то прошу, ты выполняешь, — сказала она. — Это и есть приятное.

— Да, я понял. Извини.

Он оглянулся, вспоминая, где оставил ботинки.

— Том… — Мира неожиданно подошла совсем близко. — Это ты извини. Когда я в клубе, тяжело переключиться. У нас не сессия, поэтому…

— А я так и не понял, что это такое, — улыбнулся он, перебивая. — Сессия — это что-то приятное? Все, что было до этого, мне не понравилось. Хотя я сам виноват.

— Том, я помню, что обещала, но… я устала, правда. Пожалуйста, пойми…

— Так присядь, отдохни, — предложил он. — Выпей чаю. Позволь мне позаботиться о тебе, хоть немного. Здесь есть душ, чтобы расслабиться. Есть кровать, чтобы поспать. Ты спешишь домой? У тебя неотложные дела?

— Нет, но…

— Ты не подпускаешь меня к себе. — Томас покачал головой. — Наказала, но не простила, верно? Ладно… ты госпожа, ты решаешь…

— Я простила! — возмутилась Мира. — Том, я сейчас ничего не могу тебе дать.

— Мне ничего не нужно. — Будь, что будет! Он устал думать о том, как правильно. — Позволь мне позаботится о тебе, Мира. Я не забираю контроль, я ничего не прошу взамен. Я не хочу тебя использовать. Я вообще ни на что не претендую! Но я могу сделать тебе приятное. Позволь мне поверить в то, что ты меня простила.

Мира шумно вздохнула и села на диван.

— Высший балл, — сказала она с ехидцей в голосе.

— Чего? — растерялся Томас.

— Высший балл за попытку управления снизу.

Яснее не стало, Томас все еще не понимал, о чем говорит Мира.

— Вот только это тебя и прощает, — заметила она.

— Что?

— Ты не понимаешь, что пытаешься управлять. А задатки есть, в будущем твоей госпоже придется держать ухо востро.

Издевается? Томас наклонился, чтобы обуться. Он сделал все, что мог. Если Мира не хочет его видеть, это ее право.

— Osito, подойди ко мне.

Он вздрогнул — так неожиданно мягко и ласково прозвучал ее голос.

— Сюда. — Мира показала на пол у своих ног.

Томас опустился на колени, гадая, что его ожидает. Кончиками пальцев Мира провела по его щеке, очертила линию подбородка, скользнула ниже, по шее и кадыку, обвела ключицу.

— Томми, я понимаю твое желание, — тихо произнесла она, продолжая ненавязчиво ласкать его тело. — Но настаивать на своем, вынуждая Верхнего принять какое-то решение, расценивается, как управление снизу. И за это строго наказывают. Просто запомни на будущее, хорошо?

Томас медленно кивнул, но тут же спохватился:

— Да, госпожа. — Он подумал и добавил: — Прошу прощения.

— Ладно, хватит… — Мира добралась до его сосков, и Томас неожиданно остро отреагировал на ее прикосновения. — Мы только и делаем, что извиняемся. Ты умеешь делать массаж?

— Да, госпожа. Вам… понравится.

Если она прикажет, он вылижет ее тело языком. Mierda… Как?! Как она им управляет? Томас вдруг осознал, что действительно сделает для Миры все, о чем она попросит. И не потому что так надо, а потому что он хочет ей угодить. Он попытался поцеловать руку, которая ласкала его плечи, и Мира позволила ему это сделать.

— Что ты хотел мне предложить?

Посуда жалобно звякнула, когда Томас подавал чай. Руки предательски дрожали.

— Ты голоден, osito?

Следующий вопрос поверг его в ступор. Он забыл о тех временах, когда кого-то волновало, поел ли он. Далекое детство? Мама?

— Я не хочу есть, — пояснила Мира, заметив его замешательство. — Мне достаточно чая и печенья. Но ты, должно быть, голоден? Заказать что-нибудь на ужин?

Он мотнул головой, собираясь отказаться, но она приложила палец к его губам.

— Ответь честно, медвежонок. Не надо лгать.

Честно? Если честно, то кроме кофе он сегодня ничего не «ел».

— Я могу заказать пиццу, если позволишь.

— Попробуем еще раз? — Мира погладила его за мочкой уха. — Ты голоден, медвежонок?

— Si, Diosa… — вздохнул он. — Но меня это не беспокоит, правда.

— Последняя фраза была лишней, — заметила Мира. — Здесь есть кухня, но я ничего не заказывала заранее. Посмотрим, что у них есть.

Томас смирно стоял на коленях, пока она разговаривала с кем-то из обслуги, а потом пришлось в третий раз за вечер снимать штаны. Госпожа добавила мази на истерзанные ягодицы и бросила на пол подушку, велев устроиться у ее ног.

И кто о ком заботится? Мира опять все сделала по-своему! Когда принесли ужин, она кормила Томаса с рук, отправляя ему в рот вкусные кусочки мелко порезанного мяса и овощей. Томас недовольно дергался, но лишь поначалу. Была в этом какая-то особенная прелесть, принимать еду из рук женщины.

К концу ужина он понял, что возбужден. К его стыду, это поняла и Мира.

— Osito, если ты нарушишь это правило, — она сделала ударение на слове «это», — то пощады не жди.

— К-какое правило, госпожа? — Томас нервно сглотнул, потому что Мирина ладонь накрыла его член.

— Когда мы вместе, твои желания и твои оргазмы принадлежат мне, — ответила она твердо. — Ты не можешь прикасаться к нему без моего позволения. Ты не имеешь права кончать без моего приказа.

— Да, госпожа, — выдавил он, стараясь не показать, как сбилось дыхание.

Хватать его за член — не лучшая затея. А если он перестанет себя контролировать? Его опять выпорют?

— Ты научишься. — Мира улыбнулась, обнажила головку члена и легко провела по ней подушечкой большого пальца. Томас сдавленно хрюкнул. — Запомни, что тебе нельзя к нему прикасаться, ладно?

Он нашел в себе силы кивнуть.

— Приготовь мне ванну. — Мира откинулась на спинку дивана. — Ты найдешь там все необходимое — пену, масло, термометр… Я люблю горячую воду, сто[1] — в самый раз. Полотенце должно быть теплым.

Неужели она все же обнажится перед ним?

— И закатай губу, — добавила госпожа, верно оценив его масляный взгляд. — Если будешь послушным… медвежонком, я разрешу тебе посмотреть.

Только посмотреть?!

— А если мне понравится ванна, ты сможешь сделать массаж. Ступней.

Госпожа точно не садистка? Томас скрипнул зубами.

— Ты все еще здесь, медвежонок?

[1] 100 по Фаренгейту — около 40 градусов по Цельсию.