18. Bailando

Томас

К приходу курьера Томас успел и одеться, и умыться, и успокоиться. Если бы еще кто-то смог объяснить, что это было! Mierda… Сначала он терзался от странного чувства вины, потом определенно нарывался, словно желал наказания, а в заключении расплакался, как ребенок.

Позорище!

Впрочем, Томас испытывал не стыд, а облегчение, и не находил этому никаких разумных объяснений. Он же только притворяется нижним! После публичной порки в клубе ему некогда было прислушиваться к ощущениям, он переживал за Миру. Но сейчас она подвергла его унижению по собственной воле, и он должен на нее злиться. Его отшлепали, как нашкодившего мальчишку! Да и за что? Если бы Мире не вздумалось прийти раньше, он справился бы с ужином.

Томас вздохнул: вызвать злость или раздражение искусственно тоже не получалось. Возможно, он самый настоящий нижний? Мира забирает контроль, и он рад этому. Рад? Mierda!

Мира сказала, что с удовольствием обсудит все, что его беспокоит. Интересно, а если рассказать ей о задании? Томас содрогнулся, представив ее реакцию. С ее нелюбовью к вранью? Он чуть не начал исповедь, когда стоял перед ней на коленях. Ведь Мира так и не поняла, что он просил прощения не за испорченный ужин…

К счастью или к сожалению?

Томас вышел из ванной комнаты и заглянул на кухню. Миры там не было. Сердце испуганно екнуло.

— Мира! — крикнул он, с трудом справляясь с паникой, и рванул к двери.

— Я здесь, osito.

В гостиной? Томас ввалился в комнату и застыл на пороге. Мира сидела в единственном кресле, закинув ногу на ногу.

— Я подумал, ты ушла, — признался он.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она.

— Нет.

Томас подошел к креслу, опустился на пол у ног Миры и прислонился виском к ее колену. Почти сразу он ощутил, как она погладила его по волосам, провела пальцем за ухом.

— Все хорошо, osito?

— Я… не знаю, Diosa. Мне хорошо, и это… непонятно.

Легкими движениями Мира ласкала его, перебирала пальцами волосы.

— Хочешь поговорить?

— Да, наверное. — Он заставил себя поднять голову и посмотрел ей в глаза. — Мне не было больно. Вернее, было… но здесь. — Он показал на область сердца.

Мира тихонько вздохнула.

— А потом, — продолжил Томас, — потом я сам не понял, что произошло. — Он помолчал и добавил совсем тихо: — Мне стыдно, что я тебя обманываю.

— А знаешь, Томми, в этом нет ничего ужасного. В обмане, — уточнила она, заметив его удивление. — Все обманывают: из добрых побуждений или потому, что иначе нельзя. Я понимаю, что ты обманул не со зла.

«Не со зла, Мира. Клянусь, что не со зла. Иначе никак нельзя».

Навряд ли она могла прочесть его мысленный ответ по глазам, но Томас опустил взгляд.

— В наших отношениях ложь приобретает несколько иной оттенок, — продолжила она. — Ни одному Верхнему не понравится, если нижний врет ему или что-то утаивает. Это вопрос доверия, понимаешь? Ты солжешь, что любишь связывание, а потом во время сессии начнется паника. А если сердце не выдержит? Кому от этого хуже? Поэтому мы так настаиваем на доверии.

— Я понимаю… госпожа, — прошептал Томас.

— Знаю, что понимаешь. — Мира потрепала его по волосам. — Ты же учишься, и ошибки неизбежны, как и уроки послушания. И в твоих слезах нет ничего постыдного. Это не слабость, Томми, не малодушие.

— А что же? — спросил он хмуро.

— Раскаяние, очищение. Отпущение грехов, если угодно. Это часть наших отношений, osito. Если тебя по-настоящему волнует, что ты меня огорчаешь, то наказание, мое прощение, приносит тебе облегчение. Вот и все.

— Меня… огорчает. Правда…

Звонок в дверь прервал их разговор. Томас забрал заказ, и Мира попросила его накрыть на стол в гостиной. И он снова сидел у ее ног, а она кормила его с рук, ловко управляясь с китайскими палочками.

— Завтра мы поужинаем в клубе, — сказала Мира, — а в воскресенье будешь готовить Arroz con pollo. Я правильно произнесла? Позаботься о продуктах заранее.

— Госпожа, но… я не умею.

Томас нахмурился, не понимая, чего хочет Мира. Ведь он уже признался в обмане.

— Я тебе помогу, osito.

— Э-э… Да, госпожа.

Наверное, это единственно правильный ответ. Если Мире хочется еще раз его отшлепать, ей не нужно так все усложнять.

— Ты играешь на гитаре, osito?

Он только что убрал со стола и вернулся в комнату.

— Почему ты спрашиваешь? — удивился Томас, позабыв, что нельзя отвечать вопросом на вопрос.

Мира вздохнула и осуждающе покачала головой, но показала на чехол с инструментом, лежащий на полке.

— Это не гитара, госпожа.

— Укулеле, я знаю, — перебила она. — Я подумала, что это компромиссный вариант, с большой гитарой тяжело при переездах. Я ошиблась?

— Д-да… госпожа. Я не играю, только аккомпанирую.

— Так ты поешь?

Пел когда-то. Томас не знал, как поступить. Вроде бы Мира не просит спеть, однако, наверняка, не просто так затеяла этот разговор. Хочет, чтобы он сам решил? Она улыбнулась ему и едва заметно кивнула.

Спеть для Миры? Это не пришло бы ему в голову, но кто знает… возможно, ей будет приятно.

— Можно сесть на стул?

— Конечно.

Мира откинулась на спинку кресла и сложила на груди руки. Томас тронул струны инструмента, настраивая его. С его абсолютным слухом это несложно.

— Я самоучка, Diosa… Будь снисходительна, прошу.

— Не кокетничай, osito, — улыбнулась она. — Просто пой.

И Томас запел после вступительного аккорда:

— Yo te miro, se me corta la respiración[1]…

Понимала ли Мира, о чем песня? Возможно, да. Все же это известный хит его тезки. «Я хочу быть с тобой, жить с тобой, танцевать с тобой, провести с тобой сумасшедшую ночь, сумасшедшую ночь. И целовать тебя в губы, целовать тебя в губы…»

Yo quiero estar contigo, vivir contigo,

Bailar contigo, tener contigo

Una noche loca, una noche loca.

Ay besar tu boca, y besar tu boca…

Судя по блестящим глазам Миры, ей нравилось, как он поет. Она отбивала пальцами ритм, а потом и вовсе начала двигаться в такт музыке. Недаром эта песня называется «Bailando» — «В танце».

— Чудесно! — Мира захлопала, когда он закончил. — Ты чудесно поешь, Том! Ты учился пению?

— Нет, я же сказал… — Он отложил укулеле.

Всего лишь год в Консерватории Лисеу в Барселоне. Он выиграл грант на обучение и стипендию… а потом заболела мама, и пришлось оставить учебу. Но если рассказать об этом Мире, она спросит, как и где он зарабатывает деньги. Навряд ли тогда она поверит в сказку о клининговой компании.

— Osito… — Мира как-то странно на него посмотрела. — Я правильно поняла про сумасшедшую ночь?

— Si, Diosa, — улыбнулся Томас.

— Постели чистое белье, завяжи глаза вот этим… — Она протянула ему шелковый платок. — И жди меня.

— Да, госпожа.

— Только то, что я велела.

— Да, я понял.

Томас все еще сидел на стуле — Мира не позволила встать, когда он попытался, — и она наклонилась, чтобы поцеловать его в губы. Это был жесткий поцелуй: страстный, грубый, собственнический.

«И только попробуй ослушаться…» — прочитал он в ее взгляде.

[1] Я смотрю на тебя, и у меня перехватывает дыхание… — исп., первая строка песни «Bailando», исполнитель — Энрике Иглесиас.