19. Пытки

Мира

Томас с завязанными глазами стоял у кровати. Он повернул голову на звук шагов, и Мира услышала его прерывистое дыхание. Она положила все, что принесла с собой, на кровать, и провела кончиками пальцев по его щеке. Он дернулся от прикосновения.

— Ты боишься, osito?

— Не… — Он осекся и поправился: — Да, госпожа.

— Чего же? — Мира забралась руками под футболку и погладила спину.

Мышцы затвердели от напряжения, хоть гвозди в них вбивай.

— Неожиданностей. Я не понимаю, что должен делать, чего ты ждешь.

Мира потерла подушечками больших пальцев его соски.

— Расслабься. Ты должен делать все, что я прикажу. И я жду полного послушания. — Томас судорожно всхлипнул, и она добавила: — Ничего сложного, Томми. Если что-то покажется тебе неприемлемым, у тебя есть стоп-слово.

— Да… госпожа.

Скорее всего, он боялся боли. С доверием у медвежонка тоже проблемы, но Мира не хотела на него давить. Им нужно привыкнуть друг к другу, и у Тома нет никакого опыта. Его страх можно простить. И навряд ли сегодня он попросит пощады.

Мира сняла с него футболку, полюбовалась красивыми литыми мышцами, пробежала пальцами по плечам и спине, прикоснулась губами к коже. Потрясающее наслаждение — владеть красивым мужским телом, ласкать его, контролировать каждое движение.

— Стой спокойно, osito.

Она встала позади него, обняла и прижалась к спине щекой. Мужчины всегда терялись: от госпожи обычно ждут жесткого обращения и боли, а Мира предпочитала быть нежной и ласковой. И Томас не стал исключением, она ощущала, как он слегка вздрагивает, слышала, как часто бьется его сердце.

Она нащупала ремень на джинсах, расстегнула пряжку и верхнюю пуговицу. Скользнула обеими руками вниз — и Томас выгнул спину от неожиданности.

— Непослушный медвежонок… — шепнула Мира. — Неужели сложно стоять спокойно?

— Si, Diosa… — сконфуженно пробормотал он. — Очень сложно.

Мира дернула джинсы, и они сползли на пол. Она погладила низ живота, паховую область, старательно избегая прикосновений к члену. Кожа на ягодицах все еще была горячей и ярко-розовой. Мира присела и прикоснулась к ней губами.

— Нет, Мира! Пожалуйста…

— Что? — переспросила она, старательно добавляя холода в голос.

Томас невероятно мил, но все так же непослушен.

— Ну… это… ты… ты не должна так… О-о-о… — простонал он.

— Ты решаешь, что я должна? — вкрадчиво поинтересовалась она.

— О нет. Нет… — Он задышал чаще, потому что Мира сжала пальцами его эрегированный член. — Простите, госпожа.

Она вздохнула и наклонилась, чтобы выдернуть из джинсов ремень.

— Вышагивай из штанов, osito. — Мира подвела его ближе к кровати. — Ложись на живот. Руки вперед.

Спускать непослушание тоже нельзя. Иначе Том ничему не научится, она и так слишком многое ему прощает.

— Сейчас будет больно. — Она поглаживала ремнем ягодицы. — Впредь следи за своим языком.

Взмах, удар — и Томас зашипел от боли, а Мира отбросила ремень в сторону.

— Всего один. — Она массировала рубец, вспыхнувший поперек ягодиц, успокаивая своего медвежонка. — Я предупреждала, рука не дрогнет.

Он часто дышал, чтобы не стонать, но все же нашел в себе силы произнести:

— Спасибо… госпожа.

А вот за это Том заслужил поощрение. Умница, она еще не учила его благодарить за наказание. Мира поцеловала его за ухом.

— Ложись на спину, Томми.

Перевернувшись, он поерзал попой по простыне. Ничего, пусть запоминает, как не следует разговаривать с госпожой. Попадется ему потом какая-нибудь… Мира нахмурилась, невольно представив «какую-нибудь», хлещущую плетью ее медвежонка. Ведь с его непосредственностью нарвется, как пить дать!

Это ревность?

Мира окинула взглядом обнаженного Томаса. Да хоть бы и так… Она никому его не отдаст… пока не наиграется всласть.

Первая лента легла на запястья. У Миры не было возможности всерьез обездвижить Тома, но она и не хотела. Достаточно обозначить положение, зафиксировать его в нужной позе. При желании он легко порвет ленты, но связанные вместе руки делают его уязвимым. А бантик — для красоты.

Мира поправила платок, закрывающий глаза, и обмотала лентой лодыжку. Ноги можно привязать к столбикам на спинке кровати, и не вместе, а по отдельности. Томас благоразумно молчал, не комментируя ее действия. Жаль, что под рукой нет кляпа. Кричать он навряд ли будет, а вот громко стонать…

Мира хмыкнула и взяла в руки пипидастр. Это единственное, чем она смогла заменить перьевой стек. Пушистая палочка пощекотала яремную ямку и скользнула вниз, к пупку. Томас смешно вздрагивал, наверняка гадая, что это, и прилежно молчал. Похоже, урок прошел впрок.

Она обмахнула пипидастром член, пощекотала мошонку, и взяла в другую руку колесо Вартенберга. Просто повезло: она купила его недавно и не успела отнести в клуб. От первого прикосновения иголок Томаса передернуло, а Мира довольно улыбнулась. Лишенный зрения, он не понимал, какие предметы она использует, и от этого ощущения стали ярче, насыщеннее.

Мира чередовала пух и иглы, и Томас не мог угадать, чем она прикоснется в следующий раз и где. Он извивался, тяжело дышал и уже не мог сдерживать чувственных стонов. А когда она касалась члена, то и вовсе подлетал над кроватью. Мира же добивалась одного — полного расслабления и доверия.

И как только она поняла, что Томас «поплыл», на живот ему легла первая льдинка.

Громкий крик испугал обоих.

— В следующий раз заткну рот кляпом, — пообещала Мира.

— П-прости…

Том почти задыхался. Мира заметила, что у него на лбу выступили бисеринки пота. Она провела льдинкой вокруг пупка.

— Простите, госпожа, — повторил Том более внятно и облизнул губы. — Мне показалось, это что-то горячее…

— Всего лишь лед, osito. Ты не можешь терпеть? — Она переместила льдинку ближе к члену.

— М-могу… — Он снова облизнул губы.

— Воды? — Мира засунула подтаявшую льдинку ему в рот.

Томас испустил стон облегчения.

— Я заметила, что у тебя хорошая выносливость. — Она погладила ствол члена. На его кончике уже блестела прозрачная капелька. — Поэтому не стала надевать кольцо. Кончишь только по моему приказу.

— Да, госпожа.

Мира еще поиграла со льдом, снова расслабляя медвежонка, а потом села сверху, сжимая его бедра коленями. Она сняла только верхнюю одежду, оставив белье, но Том этого не видел. Наклонившись, она лизнула член.

Медвежонок дернулся так, что чуть не сбросил ее на пол. Ох уж эти рефлексы… Мира уперлась ладонями в плоский живот и коснулась члена губами, вбирая в рот головку.

Между ног разлилась приятная теплота. Член возбуждал Миру сам по себе: бархатная кожа, взбухшие венки, приятная теплота, едва заметная дрожь. Если коснуться языком крупного сосуда, выступающего на коже, можно почувствовать пульсацию. Она пожалела, что не запаслась джемом, а еще лучше — теплым шоколадом. Было бы здорово обмакнуть член Томаса в сладкое и облизать его дочиста.

Она провела языком по уздечке, тронула чувствительную бороздку. Томас застонал, запрокидывая голову. Мира села между его ног, разводя их шире, провела языком от ануса к мошонке, вновь заставляя Томаса стонать. Мужская промежность — чувствительная эрогенная зона, но женщины часто ее игнорируют.

— Мира-а-а…

— М-м? — Она довольно улыбнулась. — Хочешь что-то сказать, osito?

— Да! Ты охрени-и-ительная…

Примерно так это и прозвучало, но на испанском.

Зачем терзать член, заставляя мужчину корчиться от боли, если можно добиться большего нежностью? Это даже не полноценный минет, а массаж и ласки. Мира трогала языком самые чувствительные местечки, вбирала в рот мошонку, щекотала нежную кожу на бедрах — и медвежонок плавился, как воск, трепетал в ее руках, как листок на ветру. Внутренняя дрожь прорывалась наружу, сладкие стоны будоражили кровь.

Мира поменяла позу — села на грудь Томасу, лицом к его ногам, — крепко обхватила пальцами член у основания и пропустила его сквозь кулак. Небольшая пауза — и она повторила движение. И так несколько раз, а потом — без пауз. Нет, если она еще раз вздумает поиграть в жилом доме, то непременно нужен кляп. Это ж сейчас соседи умирают от зависти, слушая крики медвежонка?

Почти доведя его до пика, Мира набрала в рот воду, которая образовалась в стакане от растаявшего льда, и погрузила в нее член. Очередной крик оглушил. Довести и обломать — хорошая тактика, когда в запасе еще пара трюков.

— Мира, пожалуйста… — умоляюще простонал Том. — Пожалуйста, госпожа…

Это тоже понятно, в голове у медвежонка сейчас одни гормоны, ему все едино, что «Мира», что «госпожа».

— О чем ты просишь, osito? — поинтересовалась она, проглотив потеплевшую воду.

— Позволь мне кончить, я больше не могу терпеть.

— Можешь, — уверенно ответила она.

И сдернула с его глаз повязку.