20. Ценность прикосновений

Томас

Когда глаза привыкли к свету, Томас увидел Миру, стоящую рядом с кроватью. На ней ничего не было, кроме красивого белья, и, заметив, что он сфокусировал взгляд, она сладко улыбнулась.

— Придется потерпеть, медвежонок, — произнесла она… и расстегнула бюстгальтер.

Он упал на пол, а Мира завела руки за голову, изогнувшись в талии. Круглые груди с ярко-очерченными ареолами качнулись, и Томас чуть не подавился слюной. Он уже плохо себя контролировал. Ленты помогали ему помнить о том, что запрещено принимать другую позу, но он балансировал на грани: вырваться из плена, завалить Миру и глубоко всадить член, насладиться разрядкой. Вот только ничем хорошим это не закончится. Томаса пугало не неминуемое наказание за непослушание. Черт с ним, порку можно пережить. Но что-то подсказывало ему, что если не сдержать инстинкты, Мира окончательно в нем разочаруется.

Томас не хотел расстраивать свою богиню.

— Нравится, osito?

Она обвела груди руками, сжала их снизу.

— Si… — Он прикрыл глаза, чтобы удержаться от искушения.

— Нет, ты должен смотреть.

Он не смог ослушаться приказа. А Мира подцепила пальцами резинку трусиков и потянула их вниз. И, повернулась к нему спиной, наклонилась, демонстрируя крепкую попку и блестящие от влаги половые губы.

— Mierda…

Член вот-вот взорвется! Томас шипел сквозь зубы, испытывая вполне реальную боль в паху.

Мира оседлала его и поерзала, скользя промежностью по члену. Она не собирается использовать презерватив?

— Госп…

Она заткнула его поцелуем. Ее язык вторгся в рот, коснулся верхнего неба. Томас чуть не задохнулся: ее мягкие груди прижимались к его груди, член пульсировал между их телами, губы ныли от страстных поцелуев.

В очередной раз за сегодняшний вечер он терял ощущение реальности. Он не заметил, как Мира спустилась ниже, и вскрикнул от боли, когда она прикусила его сосок. Волна наслаждения ударила прямо в пах.

— Ми-и-ира… ми-и-илая…

Ему снова хотелось плакать — на высокой эмоциональной волне, от собственной беспомощности и от понимания, что Мира играет с его телом с легкостью виртуоза. Она точно знает, как доставить ему наслаждение, она дразнит и доводит до невменяемого состояния, отступает — и начинает заново.

— Тс-с-с… — Она снова поцеловала его в губы, на этот раз нежно и ласково, почти бережно. — Тише, мой медвежонок. Потерпи еще немного.

Томас обрадовался, когда она дернула узлы на лентах, обвивающих ноги, но этим все и ограничилось.

— Подтянись повыше, — велела она. — И держи ноги широко разведенными. Я хочу, чтобы ты видел.

Видел что?

Томас предпочел бы закрыть глаза. Это изощренная пытка — наблюдать, как Мира прикасается к себе, ласкает груди, теребит соски, мастурбирует, красиво изгибая тело. Он закусил губу, чтобы не кричать и, кажется, прокусил ее до крови.

Она кончила у него на глазах… и без его помощи. А потом коснулась члена босой ступней. Мелькнула мысль, что электрический разряд не был бы столь болезненным, как это прикосновение.

Когда она успела смазать ступни маслом? Член скользил между ними, наливаясь и тяжелея.

Все! Сейчас он кончит без разрешения. Томас зажмурился, словно это могло спасти от разочарованного взгляда Миры… и почувствовал, как ствол обхватили теплые пальчики.

— Можно, osito.

Ему не послышалось? Она действительно это сказала?

И помогла рукой, направив струю спермы на живот.

Томас хотел поблагодарить, но язык не слушался, а сознание померкло в фееричном оргазме, который он почувствовал даже кончиками пальцев на ногах.

Когда Томас пришел в себя, Мира сидела рядом, уже одетая. Он пошевелился, пытаясь заново ощутить свое тело, и она обернулась к нему.

— Осторожно, Томми. Руки, наверное, затекли.

Так и есть: с запястий исчезла лента, но от онемения кожу неприятно покалывало. Теплые ладони помассировали плечи, разгоняя кровь.

— Мира, почему ты…

Томас хотел спросить, почему она оделась, но недовольный взгляд заставил его замолчать. Он запаниковал, пытаясь сообразить, когда успел обидеть свою госпожу. Ему все же послышалось? Она не разрешала ему? Mierda! Досадно, если это так.

— Тебе нужно в душ, osito. Но повремени, если кружится голова.

Томас рывком сел на кровати, Мира протянула ему стакан воды. Пить, и правда, хотелось. Он залпом осушил стакан и потянулся, чтобы обнять, но Мира отстранилась.

Mierda…

— Прошу прощения, госпожа… — пробормотал он убито.

— За что ты извиняешься?

— Я разочаровал тебя.

— Вовсе нет. С чего ты взял? — Мира ласково провела ладонью по его щеке.

— Почему не позволяешь прикоснуться к тебе?

— Зачем?

Идиотский вопрос. Зачем мужчине прикасаться к красивой женщине?

— Чтобы обнять… — ответил он растерянно. — Мира, спасибо, ты…

— «Спасибо» достаточно, — перебила она.

— Спасибо, — повторил он, сглатывая жгучий комок в горле. — Спасибо, госпожа.

— Эй, медвежонок… Ты чем-то расстроен?

Она издевается? Только что вытворяла с ним все, что пожелает, а ему даже обнять нельзя? Или это тоже… часть игры?

— Я чувствую себя использованным и брошенным, — признался Томас. Они ведь говорили о том, что нужно быть честными друг с другом? — Ты разочарована или испытываешь меня?

Ее брови удивленно поползли наверх.

— Ни то и ни другое, Том. И с чего такие мысли? Ты прекрасно справился, я всем довольна. Но мы закончили, и у меня завтра непростой день. Ты ждешь чего-то еще?

— О, Мира, нет. Конечно, нет, я ничего не жду. Но я думал, что смогу тебя удовлетворить. Я хотел…

Томас осекся, внезапно осознав истину. Он совсем забыл, что их отношения — это отношения госпожи и подчиненного. Мира сделала то, что хотела, и она не нуждалась ни в его объятиях, ни в сексе с ним. Она ласкала его очень откровенно, не стеснялась своего тела, но соития не было. Вероятно, она слишком тактична, чтобы сказать прямо о том, что ей не понравилось заниматься с ним сексом.

— …хотел обнять, — закончил он тихо. — Прости, я еще плохо понимаю границы дозволенного.

Ладно, во время порки он ревел от «очищения», по словам Миры. А отчего сейчас так щиплет глаза? От обиды? Нет, хватит! При женщине он больше не заплачет.

Томас встал, намереваясь скрыться в ванной комнате, но Мира поймала его за руку.

— Томми… прости. — В ее голосе слышалось сожаление. — Я виновата, совсем забыла о том, как для нижнего важны объятия после сессии. Мой предыдущий партнер… он не любил…

«Для нижнего…»

«Предыдущий партнер…»

Мира извинялась и одновременно хлестала словами, заставляя его чувствовать себя вещью. Ни хрена он не нижний. Он совершенно не счастлив от того, что госпожа считает его своей игрушкой, пусть даже любимой и очень нужной. Он хочет большего. Он хочет быть мужчиной и иметь право обнимать и целовать Миру по собственной воле.

Томас не позволил ей прижаться к нему: взял за руки и по очереди поцеловал ладони.

— Спасибо, Мира. Ты чудесная госпожа. Я никогда не испытывал подобного. Ты права, мне нужно в душ. Позволишь?

Мира медленно кивнула, помолчала, а потом произнесла:

— До завтра, Томми. Приятных снов.

— Приятных снов, Diosa.

Ему повезло — удалось скрыться в ванной комнате до того, как эмоции выплеснулись наружу. Там, до упора вывернув краны, Томас лупил кулаком по стене, разбивая костяшки пальцев. Слез не было, внутри он ощущал выжженную пустыню.

Что это? Почему с ним такое происходит? Ведь все хорошо: у него задание, он успешно справляется с ролью нижнего, завтра он снова попадет в клуб, сделает эти чертовы фото — и навсегда освободится от долгов и от шантажистов.

Все замечательно!

Кроме того, что ему нужна женщина, которую он собирается предать.

Mierda!

Если бы он был нужен ей по-настоящему, хоть немного…

Вода смывала кровь, окрашиваясь в розовый цвет. Кажется, в холодильнике есть еще бутылка виски. Или не рисковать? Ведь Мира может оставить его дома, если уловит запах перегара. И аптечки у него нет, нечем обработать ссадины…

Томас обернул полотенце вокруг бедер и вернулся в спальню.

Мира сидела на краешке кровати, поджав под себя ноги.