21. Божья коровка

Мира

Когда Томас сбежал в ванную комнату, Мира поняла, что никуда не уйдет. Кого она пыталась обмануть? Исключительно себя. Еще и медвежонка обидела так, что от его несчастного вида горечь во рту.

Жаль объятий? Вовсе нет. Мира боялась того, что за ними последует. Томас был нижним, и одновременно — мужчиной с сильной энергетикой. Он подчинял ее своей харизмой.

Мира не хотела серьезных отношений. Хватит, наигралась! Любви не существует, и семья — не для нее. И никакие примеры не убедят ее в обратном. Кайл и Ева? Им просто удобно вместе, они совпали, им повезло. Так что чем быстрее Мира справится с влюбленностью Томаса, тем лучше.

Справилась, как же.

Мира прислушивалась к звукам, доносившимся из ванной комнаты, и пыталась найти нужные слова. Как убедить медвежонка в том, что она не хочет, чтобы он страдал? Ведь эта его «любовь» связана с тем, что она его опекает, учит, наставляет. Все пройдет! И если Мира будет поддерживать его интерес, он запутается сильнее.

Кого она обманывает?

Мира скривилась и обхватила себя руками за плечи. Больше всего она боится собственного разбитого сердца. Боится снова остаться одна, когда Томас наиграется и уйдет к другой госпоже.

— Мира? — Том удивился, увидев ее в спальне.

— Osito…

Она подошла к нему и прижалась к груди, на которой блестели капельки воды. Плевать. Им обоим нужны объятия. От медвежонка пахло мятой и лаймом — у его мыла вкусный запах.

— Хочешь, я помогу тебе вытереться? — Мира задрала голову, чтобы увидеть его лицо. — Osito?

Ее пугало его безразличие. Том стоял, как истукан, даже не пытаясь обнять ее в ответ. И смотрел куда-то в сторону.

— Mariquita, — произнес он, сглотнув. И добавил еще и по-английски: — Божья коровка.

На Миру словно вылили ведро ледяной воды. Она разжала руки и отпрянула, а перед глазами потемнело. Какая идиотка! Как там говорит Том… Mierda? Да, именно так.

— Зачем… ты это сказал? — спросила она в замешательстве. — Я сделала что-то неприемлемое?

— Я не хочу, чтобы сейчас ты обнимала меня, как свою игрушку.

— Но сессия давно закончилась!

— И ты не позволила даже прикоснуться к тебе. Что-то изменилось?

— Да.

Мира так много говорила о доверии, но забыла упомянуть, что это должно работать в обе стороны. Для Томаса ее настроение меняется, как погода весной. Он сможет понять ее, если она попробует объяснить. Но, видимо, не сегодня.

— Ладно, Том… Прости. Я не хотела тебя обидеть. И не собиралась… ничего такого…

Игрушка? Да, наверное, он прав. Все к лучшему. Она же стремилась к тому, чтобы их отношения ограничивались игрой. Ее сердце в безопасности. Аллилуйя!

Том сгреб Миру в объятия, едва она повернулась к нему спиной. И стиснул так, что стало нечем дышать.

— Мир-р-ра… — Его раскатистое «р» было похоже на рычание раненного зверя. — Мир-р-ра…

— Томми, я не играю. — У нее перехватывало дыхание. Как можно одновременно быть таким нежным и таким сильным? — Я хотела поговорить… объяснить…

Ее взгляд случайно упал на руки, крепко обхватившие ее за плечи.

— Том, что это?! Ты поранился? Упал?

Кожа на пальцах правой руки содрана, и кровь еще не свернулась.

— Ерунда. Не обращай внима…

— Как не обращай! — Мира возмущенно вырывалась. — Где твоя аптечка? А если инфекция? Там не перелом? Смотри, кисть отекает!

— Нет там перелома. — Томас отпустил ее и вздохнул. — И аптечки у меня нет.

— Я принесу свою. И оденься! Ты замерз, еще не хватало простудиться.

В дверях Мира резко остановилась и обернулась. Том так и стоял там, где она его оставила.

— Это не сессия, — с трудом произнесла она. — Ты можешь поступить по-своему… это твое право. Если хочешь, приходи ко мне, ведь дома я точно… не играю.

Да, она будет переживать, но ничего страшного с Томми не случится. Мира уже сообразила, откуда ссадины. Глухие удары ей не почудились, он попросту разбил кулак о стену. Так переживал из-за ее отказа? Значит, ее вина. Она не смогла позаботиться о нем, как должно.

Мира достала салфетки, антисептик и мазь от синяков, разложила все на столике в гостиной. Зря она ждет, Том не придет. К чему мучить друг друга, если все так складывается?

Надо познакомить Томаса с кем-нибудь. Вроде бы Сара искала пажа… Она не обидит медвежонка…

Мира всхлипнула и обхватила руками колени, уткнувшись в них лицом.

— Мира? Ты плачешь? Mierda!

Она не слышала, как Том вошел в комнату, иначе не дала бы ему повода утешать ее. Ведь это он нуждался в утешении!

Или опять они оба?

— Я не плачу, Томми.

Мира не успела встать: медвежонок подхватил ее, как пушинку, и устроился на диване, посадив ее на колени. И, конечно же, обнял.

— Ты сверху, — заметил он. — Все, как положено. И не плачь, Diosa, я не стою твоих слез.

— Да не плачу я! — возмутилась Мира. — Разве ты не видишь?

— Я вижу, что слез нет, — серьезно ответил Том. — И это не означает, что ты не огорчена.

Теплые губы коснулись щеки, пальцы пощекотали кожу на шее. Мира расслабилась, позволяя Тому ласкать себя. Противиться его обаянию — выше ее сил. Как далеко он зайдет, почувствовав свободу?

— Мира, я не хотел тебя расстраивать. У меня плохо получается. — Она попыталась возразить, но тщетно. — Нет, пожалуйста, дай мне договорить. Я не знаю, как правильно. Как принято. Но ты для меня, в первую очередь, красивая женщина. И только потом — госпожа. Я прошу об одном: не прогоняй. Я научусь, как надо.

— Томми, надо так, как чувствуешь. — Мира вздохнула. — Тебе со мной не повезло. Нам надо поговорить об этом.

— Сейчас?

— Нет, только не сейчас. Покажи руку, ее надо обработать.

— Заживет.

— Я буду переживать.

Томас со вздохом ссадил ее с колен и протянул руку. Вот же… Osito! Сила есть, ума не надо. Мира осторожно промокнула ранки антисептиком.

— Diosa, может, поиграем в медсестру?

— М-м… — Она усмехнулась, распределяя мазь по отекшим суставам. — Запросто. Клизма, ректальное исследование, уретральная стимуляция?

— Э-э-э… Воздержимся, пожалуй.

Мира рассмеялась. Медвежонок такой предсказуемый!

— Слушай, Томми. Ты вроде бы не возражал против анальных игр.

— Не возражал. — Он посмотрел на нее кротко, как пай-мальчик. — Но и желания не выражал.

— Тебе понравится.

Мира с удовольствием наблюдала за его мимикой: растерянность, смущение, интерес.

— Завтра, в клубе, — добавила она. — Позаботься о гигиене заранее. Это надо объяснять?

— Нет, не надо. — Он очаровательно покраснел.

— Замечательно. Не возражаешь, если я пойду спать?

— Нет. Если ты позволишь остаться.

Мира вдруг поняла, что ждала этого предложения. Остаться сегодня одной было бы совсем грустно. Но на что, кроме сна, рассчитывает Томас?

— Никакого секса, Diosa. — Видимо, он решил, что ему сейчас откажут. — Целомудренный сон, ничего более.

— Да, хорошо, — согласилась Мира. — Только у меня условие.

— Все, что попросишь.

— О, не разбрасывайся такими обещаниями, — улыбнулась она. — Я о многом могу попросить.

— Договоримся. Так какое условие?

— Кофе в постель.

— Кофе идет со мной в комплекте, — заверил Томас.

Засыпая, Мира размышляла о том, что Томас послан ей, как испытание. С ним она с завидной регулярностью нарушала свои принципы. Вот и до ее девственной кровати он добрался: сладко сопит рядом, как будто так и должно быть. Если так и дальше пойдет, то в один прекрасный день…

Утром Томас, как прилежный паж, принес Мире кофе в постель.

— Ты не возражаешь, если я займусь своими делами? — поинтересовался он.

— Конечно. Ты не пойдешь со мной в клуб?

— Я буду готов к нужному часу.

— Хорошо, osito.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, а потом исчез, оставив после себя аромат мяты, лайма и кофе.