37. Счастливчик

Томас

Томас не хотел просыпаться. Какого черта! Он не просил его спасать. Ему незачем жить. Смерть — единственный выход. Так всем будет лучше!

— Энрике! Энрике, вы слышите? Откройте глаза.

Не дождетесь.

— Послушайте, он понимает английский? Переведите.

— Понимает. — Какой знакомый голос… — Энрике, ты нас слышишь?

Последняя фраза прозвучала по-испански, и Томас с трудом разлепил веки. Надо убедиться, что это не галлюцинация.

— Палома… — Во рту пересохло, и язык едва ворочался. — Что ты здесь делаешь?

— Энрике! — Сестра заплакала, склонившись над кроватью.

Все плыло перед глазами, и Томас попытался сфокусировать зрение. Кровать, больничная палата, провода и трубки, капельница… И тянущая боль там, куда всадили нож.

Врач отодвинул сестру от кровати и начал задавать вопросы: помнит ли Томас свое имя, понимает ли, где находится. Еще как понимает! И лучше бы ему лежать в морге.

— Вы счастливчик, Энрике, — сказал врач. — Лезвие ножа прошло в миллиметре от печени. Вас вовремя нашли, потеря крови не стала фатальной.

Интересно, кому он обязан спасением?

Томасу казалось, что он вспоминает голос Миры. Конечно, только казалось.

— Не утомляйте его, — предупредил врач Палому. — Пусть спит, организм молодой, быстро восстановится.

Палома села рядом с кроватью, взяла Томаса за руку.

— Энрике, — прошептала она снова. — Я так испугалась…

В ее глазах все еще стояли слезы.

— Прости.

Томас вздохнул и попробовал пошевелиться, но быстро понял, что в ближайшее время ему навряд ли удастся поменять позу.

— Что ты… Это ты прости, — всхлипнула Палома. — Эта вечная проблема денег… Ты здесь один… И вот чем все закончилось…

— Дай воды, — попросил он и, напившись, добавил: — Я поправлюсь, и что-нибудь придумаю.

— Ты поправишься и поедешь домой, — возразила Палома. — Продолжишь учебу или найдешь нормальную работу…

— Мама? — Томас почувствовал, что задыхается. — Что с ней?

Он не мог спросить, умерла ли она, эти страшные слова застревали в горле. Но что еще могло случиться, если деньги больше не нужны?

— Все хорошо, Энрике. — Сестра крепко сжала его руку. — Один благотворительный фонд предложил нам помощь. Мамин случай случайно попал в какую-то программу… Я еще не разобралась, со мной связались недавно, но они будут оплачивать все лечение, это точно.

Томас заплакал бы, если бы у него остались слезы. Все хорошо. Все прекрасно. Настолько, насколько это может быть. Только ему уже никогда не стать счастливым. Он ничто без Миры.

— Отдыхай. — Палома наклонилась и поцеловала его в щеку. — Я буду рядом. Отойду, чтобы позвонить Лу, успокою всех, что ты в порядке, и вернусь.

— Погоди… — Томас сглотнул. — А как ты здесь оказалась?

— Так мне позвонили, сказали, что ты ранен.

— Кто?

— Какая-то женщина. Та, что нашла тебя.

— Она здесь? Ты ее видела?

Мира?! Это может быть только она, кто еще мог…

— Нет, Энрике. Когда я пришла, здесь никого не было.

Он медленно закрыл глаза.

Уснуть не удалось. Томас балансировал на границе сна и яви, и в голове крутились одни и те же картинки: события, которые убили последнюю надежду.

Мира в кафе. Как она нашла его? Следила? Видимо, да. Ирония судьбы — он обманул, чтобы помочь Кайлу, и потерял Миру.

Томас спешил домой, чтобы оказаться там раньше Миры, иначе она спрячется в квартире, и он ничего не сможет ей рассказать. А так хотя бы был шанс перехватить ее на лестнице. Он спешил… и угодил в полицейский участок. Разгоняли какой-то митинг, и Томас подвернулся под горячую руку. С его-то везением! К утру его отпустили, разобравшись, но время было безнадежно упущено.

Он не рискнул беспокоить Миру ночью, а утром…

Он никогда не забудет, как смотрела на него Мира. Поймет, простит? Пустая надежда. Он предал ее сразу, при знакомстве, и теперь она это знала. Возможно, если бы она любила, у него был бы шанс, но в ответ на его признания прозвучало четкое: «Нет».

Ирония судьбы. Теперь Томас мог рассказать Мире всю правду, а она не хотела слушать.

«Не будет ли слишком поздно, osito?»

Он ушел, как только собрал вещи. Старая квартирка все еще числилась за ним, а из дома, где жила Мира, все равно пришлось бы съезжать. К чему продлевать агонию?

На звонок Чарли Томас ответил, потому что хотел сказать о том, что больше на него не работает. Было ли это совпадением или Чарли лишь выяснял, где он? Томаса ждали у квартиры. Едва он открыл дверь, кто-то налетел сзади, толкнул внутрь. Он запомнил лишь вспышку боли… и радость от того, что все закончилось.

Видимо, Томасу все же удалось задремать, потому что он не слышал, как вернулась Палома. Странно… А где она взяла деньги на билет? Перелет стоит дорого. Он прислушался: сестра расспрашивала кого-то, вероятно, медсестру, о том, где находится больничный кафетерий.

— А вы кто? — спросила вдруг Палома. — Кого-то ищете?

— Простите…

Томаса распахнул глаза, рванулся, чтобы увидеть дверь. Она закрывалась…

— Амира! — Он хотел закричать, но в горле снова пересохло, и голос звучал сипло. — Амира-а-а…

Палома испугалась, бросилась к нему.

— Энрике, что случилось?

Он обезумел: вырвал катетер, оттолкнул сестру, попытался встать. Медсестра звала врача, Палома уговаривала не волноваться. А Мира… Она вернулась и быстро подошла к кровати.

— Прекрати, пожалуйста, — попросила она. — Швы разойдутся.

Томас послушно откинулся на подушку.

— Не уходи… queda[1]… suplico[2]…

Внезапно он подумал, что зря умоляет Миру остаться. Возможно, она здесь случайно. В любом случае, все, на что он может рассчитывать — ее жалость.

— Энрике, кто это? — спросила Палома.

— Женщина, которую я люблю, — ответил Томас.

Их прервали: медсестра привела в палату врача. Пока тот разбирался, ругался и делал назначения, Томас не сводил глаз с Миры. Она выглядела устало, под глазами залегли темные круги, лицо похудело, осунулось. Из-за него? Он не мог понять, о чем она думает. Мысли путались, голова тяжелела. Он слишком поздно понял, что ему ввели успокоительное.

«Не уходи…»

Очнувшись в очередной раз, Томас увидел Палому, сидящую около кровати. Миры в палате не было.

— Как себя чувствуешь? — спросила сестра. — Где-нибудь болит?

Болит, еще как. И с этой болью ему теперь жить.

— Так… немного тянет живот, — ответил Томас. — Ерунда.

— Хочешь чего-нибудь?

Умереть.

— Нет, спасибо. — Он помолчал, но все же не выдержал: — Она ушла?

— Мира?

Он недоверчиво на нее посмотрел.

— Энрике, это она спасла тебя, — сказала Палома. — Они с другом. И звонила мне она, и оплатила билет до Лондона. Мне кажется, она тебя сильно любит, но отчего-то все время плачет.

— Да… — Он запрокинул голову, вытягивая шею. — Да, это я ее обидел.

— Обидел?

— Я ее обманул.

— Ты?

В палату вернулась Мира, держа в руках два бумажных стаканчика. Томас почувствовал кофейный запах. Помои из автомата! Мира не должна пить эту гадость. Если бы он не валялся бревном, его госпожа ни за что бы…

Кого он обманывает? Какая госпожа…

Мира передала один стаканчик Паломе, улыбнулась Томасу и отпила из своего.

— Я выйду, — сказала Палома. — Мне надо позвонить.

Они с Мирой остались одни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Лучше. — Он откашлялся. В горле отчего-то саднило. — Спасибо. Я знаю, Палома… сказала. Спасибо.

— А ты вроде как и не рад? — Мира сделала еще один глоток, сморщилась и поставила стаканчик на тумбочку.

— У меня нет причин для радости.

— Том, я искала твои документы, и вместе с паспортом нашла…

— Страховку, — перебил он. — Да.

— Ты же не сам…

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, Мира, я не самоубийца. Я не хотел жить, но страховку оформил, потому что подозревал, что все этим и закончится. Так у семьи осталось бы хоть что-то…

— А у меня? — Она вплотную подошла к кровати. — Что осталось бы у меня?

— Может быть, хорошие воспоминания? — Он снова едва владел голосом.

— Прости меня, медвежонок…

Томас не понял, как это произошло. Мира вдруг опустилась на колени возле кровати, прижалась щекой к его руке. Она сошла с ума? В чем она виновата?

— Прости, я все испортила. Я ничего не сумела. Это из-за меня, я должна была выслушать… нет, должна была раньше…

Он пытался ее остановить, но Мира говорила и говорила. И плакала — он ощущал влагу на ее щеке. Как назло, именно в этой руке торчала капельница, а если он снова вырвет катетер, ему опять введут лекарство, и он уснет.

— Амира, если ты сейчас же не встанешь, то встану я. — Ему наконец удалось ее перебить. — Я не шучу.

— Osito, я тебя обманула, сказала неправду. — Она поднялась, но крепко держала его за руку. — Я люблю тебя.

Она замолчала, молчал и он, ошарашенный ее признанием. Мира наклонилась и поцеловала его в губы, и у Томаса застучало в висках. Любит? Это ему не снится? Не жалеет, а любит?

— Люблю, — повторила она. — И если бы сказала об этом раньше…

— Не надо, — попросил он. — Если бы я не работал на Чарли, то никогда не встретил бы тебя. Все сложилось, как сложилось. Не вини себя, Diosa.

— Это сложно, но я попытаюсь, при одном условии.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Перестань винить себя.

— Это сложно… — повторил ее слова Томас. — Но я попытаюсь, ради тебя.

[1] Останься (исп.)

[2] Умоляю (исп.)