Проклятье

– Ну, теперь оно больше не проклято, – констатировала я очевидное и коротко, немного нервно рассмеялась.

Не то чтобы я сильно разбиралась в проклятьях. Но мне всегда казалось, что ощущаться с точки зрения энергии они должны как-то по-особенному. А тут ничего. Дерево, как дерево. Да, явно чем-то больное. Но не более того.

Да и как, простите, связано обычное, пусть и очень старое, дерево и чей-то род?

Нет, о возможности проклясть целую семью вплоть до десятого-пятнадцатого колена, я слышала. Но дерево-то тут причём?

– Вы знаете, милорд, что это за было проклятье? – спросила я.

– Оно убивало всех женщин, входящих в нашу семью через брак, – Адалард недовольно скривился. – Вернее, не так. Оно убивало каждую женщину, которая вышла замуж по любви и которую любил её муж.

Я недоверчиво посмотрела на него.

Какая-то формулировка у этого проклятья больно странная и расплывчатая.

Одно дело, когда умирают, например, все первенцы или все дочери, или все женщины, вступившие в брак. Это понять можно. Но как проклятье определяет, любят друг друга супруги или нет? Всё-таки любовь – понятие весьма многогранное и крайне эфемерное.

– У вас сохранился где-нибудь дословный текст проклятья?

– Нет. Да и не мог он сохраниться – его никто не слышал.

Так…

– А как вы вообще поняли, что прокляты? – удивилась я. – И как определили того, кто подвергается действию этого проклятья?

– Опытным путём.

Более бредового ответа придумать было нельзя.

«Больше похоже на то, что кто-то в их семье придумал байку, а остальные в неё поверили», – подумала я.

– Спасибо.

Я растерянно моргнула и удивлённо уставилась на Адаларда.

– За то, что сняла проклятье, хотя я тебя об этом даже не просил, – пояснил он.

Я тяжело вздохнула и покачала головой.

– Мне жаль это говорить, но сомневаюсь, что проклятье вообще когда-то существовало. Любовь, да и любое другое чувство, не может быть критерием для выбора магии, а, следовательно, и опираться проклятье на него не может.

Взгляд Адаларда сразу же стал колючим.

– Хочешь сказать, мои предки всё это выдумали? А женщины в моей семье, в том числе моя жена и мать, умерли случайно?

Ну, вот. Только-только мне начало казаться, что мы можем найти общий язык, как всё снова катится под откос.

– В мирное время женщины всегда умирают чаще мужчин, – спокойно заметила я. – Например, во время беременности или родов. Или от эпидемий, потому что организм, опять-таки, ослаблен многочисленными беременностями и родами.

– Ты сейчас издеваешься?

– Нет. Просто озвучиваю прописную истину.

– Или выгораживаешь одну из своих предшественниц?

– То есть вы признаёте, что озёрные девы сменяют друг друга? – поймала я его на слове. – Тогда почему вам так трудно было поверить, что я не Мэрен?

– Потому что до встречи с тобой я считал, что озёрная Богиня просто меняет обличья, когда ей наскучивает прежнее лицо. И остальные тоже так считают.

– И никого не удивляет, что так называемая Богиня время от времени просто пропадает и не откликается на Зов своих верующих? А потом возвращается с другим лицом и другим именем.

– У каждого свои причуды, – пожал плечами Адалард. – А ход мысли богов и вовсе неподвластен простым смертным.

«Очень удобная позиция», – с неодобрением подумала я.

Однако это порождало ряд закономерных вопросов.

– Если вы думали, что Богиня одна и та же, почему раз за разом приходили на берег озера и общались с Мэрен? Она же, вроде как, прокляла вашу семью и стала причиной смерти матери. Зачем же вы с ней дружили?