Глава 14

Переступив порог своей комнаты, я огляделась. Что там дед советовал сделать? «Теперь, если захочешь поменять что-то в доме, тебе стоит только пожелать это, только представить изменения надо как можно подробней». Подробней, значит… Я и представила, прикрыв глаза. Выкрашенные в светло-голубой цвет стены отлично гармонировали с нежно-зеленым потолком и такого же цвета тюлевыми кружевными занавесками, висевшими на окнах. Занавески закрывали тяжелые светло-коричневые шторы, помогавшие избавиться рано утром от яркого солнечного цвета. На полу обязательно должен был лежать ковер с густым ворсом, теплый и расписанный разными цветочными узорами. Мебель обязательно из дерева, бежевого цвета. Шкаф на том же месте, что и сейчас. Кровать, широкая, удобная, больше двуспальной, чуть ближе к двери. Рядом — тумбочка с тремя ящичками. Зеркало на туалетном столике возле окна, два кресла и журнальный столик посередине комнаты…

Я представляла, представляла, представляла. А потом рядом тихо охнула Инга. И я открыла глаза. В реальности все получилось так, как и было задумано. Только цвета оказались чуть ярче. А так…

Я довольно улыбнулась, сделала два шага и без сил повалилась на кровать. Доколдовалась. Теперь ни руку поднять, ни головой пошевелись.

Инга сбежала за настойкой, а я, обессиленная, лежала на кровати и любовалась тем, что создала. Интересно, сколько времени все это продержится?

Между тем вернулась Инга с небольшим оранжевым флакончиком и плескавшейся в нем жидкостью.

Я выпила содержимое одним махом и уже через пару минут прочувствовала, что силы начали постепенно возвращаться. Скоро я могла и с постели слезть, и по комнате пройтись. Ходила и осторожно притрагивалась к каждой вещи, боясь, что она исчезнет, лопнет от моего прикосновения. Да уж. Кто бы мне сказал о подобном еще месяц назад, я нервно рассмеялась бы. Где я и где магия…

Я прислушалась к себе и нахмурилась.

— Инга, после твоей настойки аппетит просыпается?

— Нет, лейра.

Так… Значит, дело не в настойке, а в израсходованной магии. В любом случае, я сейчас жутко хотела есть.

Пришлось медленно, неспешно спускаться по лестнице на кухню. Сев на свой стул, я с удовольствием выпила молоко и доела намазанный на хлеб айнар, выставленный Ингой на стол. Молочка закончилась. Хлеб — тоже. Почти. Оставалось не так много продуктов из того, что перенес сюда мой так называемый дядя. И тут вставал следующий вопрос: стоило ли мне продолжать колдовать, если каждое колдовство настолько лишало меня сил? Постоянно есть? Так тогда прощай, продукты. В общем, до встречи с дедом и, возможно, отцом, я решила больше не экспериментировать. А там посмотрим. И к чему приведет та встреча, и смогу ли я тут остаться, и появятся ли здесь новые продукты…

С этими мыслями, утолив голод, я поднялась в свою обновленную спальню — отдыхать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я лежала на обновленной кровати, смотрела в изменившийся потолок и старалась ни о чем не думать. Получалось плохо. Чувство опустошенности меня не покидало. Причем опустошенности физической, но это и понятно: в одночасье использовать столько сил…

Мои чувства и мысли находились в смятении. Я так хорошо, спокойно, беспроблемно жила все эти годы, причем, после смерти бабушки и мамы, тех, земных, жила в полном одиночестве. Я так привыкла решать все вопросы самостоятельно, так уверена была в собственных силах и в том, что мне никто не нужен, что теперь пребывала в растерянности.

Спрашивается, зачем мне, прожившей практически половину земной жизни, свободной, теперь обременять себя божественными родственниками и мужем? Что такого они могут привнести в мою жизнь, о чем я так мечтала бы? Да, конечно, в юности я хотела выйти замуж, родить ребенка, а может, и двух, создать крепкую семью. Но все эти желания постепенно исчезали. Я привыкла к своему одиночеству и теперь терялась в новой жизни.

Не сказать, что я совсем готова была отказаться от божественных родственников. Но встречаться с ними, одним-двумя существами, можно было бы и пореже, допустим, раз в год, по очень большим праздникам. И то потому что у нас, как оказалось одна кровь.

А вот муж, да еще и избранный… Тут я совсем терялась. К чему мне выходить за кого-то, за существо, которого я видела дважды в своей жизни?

Я припомнила внешность Арнольда, его манеру общения, его место работы. Нет, ну очевидно же: мы с ним совершенно чужие. Мы не сможем ужиться вместе. Он любит командовать, я ненавижу подчиняться. Он — принц. Я выросла практически в нищете. Он в местных реалиях разбирается отлично, я прочитала от силы две книги, и то потому что внезапно «научилась» читать. И о чем нам с ним говорить? Мы же разные, как земля и небо.

«Надо будет все эти вопросы обсудить и с отцом, и с дедом», — решила я. Пусть объяснят мне, для чего проявлять ту избранность. Ну хорошо, связала нас судьба. Но, насколько я смогла понять, эта связь еще не проявилась. А значит, можно спокойно прожить без нее. Принцу нужны наследники, это наверняка. Пусть женится, на ком хочет.

А я постараюсь поменьше вылезать из своей усадьбы. Так точно будет проще для всех.

В дверь постучали. Из коридора послышался голос Инги:

— Лейра, больных привезли.

О, вот и возможность отвлечься от гнетущих мыслей. Я прислушалась к себе. Силы если и не полностью восстановились, но пришли в относительный порядок.

Я поднялась и, не шатаясь, твердо ступая на ноги, отправилась вниз, к больным. Если Инга не справилась сама, а позвала меня, значит, там что-то серьезное. И могут понадобиться средства с Земли, сейчас хранившиеся на кухне.

Больными оказались двое подростков, мальчишки двенадцати и четырнадцати лет. Задержались позавчера на улице, закидали на морозе друг друга снежками, а вчера проснулись с температурой под сорок и красным, как пожар, горлом. Привет, ангина. Родители за сутки убедились, что сами с болезнью не справятся, взяли тушку цыпленка и вместе с чадами поехали на телеге на поклон к ведьмам.

Я достала антибиотики и уколола мальчишкам по болючему уколу, потом дала каждому по таблетке от боли в горле и уступила место Инге с ее травами. Лекарство сбило температуру довольно быстро. И уже через три часа дети вместе с родителями ехали назад, в деревню.

В тот день легли мы с Ингой поздно: пока лечили детей, пока поужинали. И встали тоже не особо рано, что было для нас редкостью.

За окном уже сияло холодное зимнее солнце, даже не пытавшееся согреть землю или заставить таять снег. Хорошо хоть в доме стало теплей и больше не было необходимости кутаться в несколько кофт.

Чайник вскипел довольно быстро. Мы с Ингой достали припасы, осмотрели их критическим взглядом. Если я больше не буду магичить, то на две — две с половиной недели нам хватит. Ну, ил придется вспомнить о том, что и у меня есть характер, и проявить его при следующем общении с дедом. Надо же намекнуть новым родственникам, что любовь к внучке может проявляться и в материальных вещах.

Мы с Ингой поели картошку с сортоной, местным сливочным маслом, выпили кипятка и переглянулись. Не сказать, что мы совсем уж не наелись. Но лично я не отказалась бы от чего-нибудь сладкого, пусть и дешевого печенья. Как-то устала я от постоянной строгой диеты.

В принципе, можно было попытаться вызвать деда и напомнить ему о пропитании для внучки. Но я боялась. Боялась, что он появится не один, а с моим отцом. Боялась, что данные мне для отдыха два-три дня очень быстро закончатся. Боялась, что придется общаться на сложные для меня темы. В общем, отговорок для самой себя я нашла множество, а потому деда вызывать не стала.

Весь день мы с Ингой занимались рукоделием и убирали по мелочи — стирали пыль с поверхностей, подметали, мыли посуду. Ничего серьезного. Я не хотела завязать в генеральной уборке. Мне было не до нее.

Следующий день прошел так же: сон, еда, уборка, готовка. Ничего нового.

Я всячески старалась занять себя чем-то, причем желательно не только руки, но и мозг, не думать, не анализировать, не гадать. До встречи с дедом и отцом я не хотела себя накручивать. По крайней мере, не больше обычного.

Вот пообщаюсь с родственниками-мужчинами, узнаю новую информацию, и можно будет делать определенные выводы, приходить к определенным решениям. А пока… Пока лучше работать по дому. Пользы больше.

Дед объявился поздним утром третьего дня, после завтрака, как и обещал, не один. Он открыл портал в мою спальню, в которой я как раз проводила влажную уборку, и вышел с незнакомцем. Высокий, широкоплечий, синеглазый шатен был могучим, словно столетний дуб, хотя и выглядел моложаво, лет на пятьдесят, не старше. Тонкие черты лица, прямой нос, волосы, уложенные в прическу, напомнившую мне модников с Земли. Зачесанная назад челка, чуть ли не напомаженные, гладко уложенные волосы — специалист явно не один час трудился над прической.

Темно-синий камзол, расшитый посеребренными нитями, штаны под цвет камзола, черные кожаные туфли на невысоком каблуке — мужчина точно знал толк в местной моде.

— Здравствуй, дочь, — произнес он глубоким низким баритоном, внимательно рассматривая меня.

— Доброе утро, — настороженное ответила я, не спеша раскрывать объятия.

Я выглядела не особенно нарядно в своем полностью закрытом костюме — темно-коричневой кофте и штанах того же цвета. Но мне это не мешало. Дед о своем появлении заранее не предупредил, утром я гостей не ждала. Да и, если честно, не во что мне было переодеваться — ничего нарядного в моем шкафу не имелось.

Дед, в таком же наряде, как и незнакомец, только камзол светло-зеленого цвета, усмехнулся, шагнул вперед, обнял меня.

— Я смотрю, никаких изменений за эти дни в твоем характере не произошло, — тепло подначил он меня.

Э… А чего он ожидал? Что я расцвету, как майская роза, и кинусь на шею ему и незнакомцу, едва они появятся в усадьбе? С чего бы? Деда я вижу четвертый раз в жизни, незнакомца — = первый. Откуда тут родственным чувствам взяться?

Но я, конечно, промолчала и позволила деду обнять себя. Сама же никаких ответных действий не предприняла — у меня руки грязные, я убрала. Отличная отмазка для подобной ситуации.

— Давайте присядем и поговорим, — дед разомкнул объятия и кивнул на середину комнаты.

Там, возле журнального толика, появились три одинаковых кресла, на вид удобнее тех, которые выдумала я. И спинки выше, и подлокотники шире.

Мы прошли к креслам, сели, все трое откинулись на спинки. Действительно, удобно.

Незнакомец все так же внимательно разглядывал меня, практически не отрывая взгляда, словно надеялся увидеть что-то, видимое только ему.

— Нортон, позволь представить тебе твою дочь, Ирину. Ира, твой отец, Нортон, император драконов, — деда, похоже, искреннее забавляла сложившаяся ситуация.

Ну да, он — бог, бессмертное существо, ему, наверное, постоянно скучно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Очень приятно, — пробормотала я, понятия не имея, что обычно говорят в подобных случаях.

Да и говорят ли?

Нортон молча кивнул.

Ну, и дальше-то что? О чем можно говорить с совершенно посторонними людьми, внезапно оказавшимися моими родственниками?

— Миролава вам письма писала, — вырвалось у меня внезапно, — в тайнике в доме лежат.

Нортон вздрогнул, напрягся, чуть ли не вцепился в подлокотники кресел.

— Ты позволишь мне их увидеть?

Да, похоже, придется. Понять бы, кто вообще меня за язык тянул…