Глава 31

Разговор с лордом Хоггером вышел сложный и тяжелый. Кажется, он обиделся и разозлился.

Сразу после завтрака я занималась «конфискатом». Оказалось, что у мародеров был налажен сбыт товара через две купеческие лавки. Разумеется, торговцы эти продавали не все сразу. Но некоторые виды товаров требовалось сохранить втайне год-два, чтобы их не опознали и не всплыли кровавые подробности получения.

Например, ткани, которые барон передал мне, отлеживались на складе уже второй год, так он объяснил. Уже по объему того, что поступило ко мне, можно было судить о масштабах грабежей. А ведь еще получили свою долю графиня и лорд Стортон.

Так что все утро я была занята: мерила, записывала, потом вносила в реестр. Мне помогала Дебби. Конечно, писать она не умела, зато с ней гораздо удобнее было разворачивать и сворачивать ткани. Отъезд лорда Стортона я пропустила, на обед немного опоздала. Пришла, когда барон уже заканчивал есть. Извинилась и села.

Он спросил, управилась ли я с тканями, напомнил, что ждет меня в кабинете и ушел. У меня пропал аппетит, да и мадам Аделаида не давала нормально поесть: требовала описания тканей, попавших в кладовку. Эта беседа мне тоже настроение не улучшила.

Как только я вошла в кабинет барона, он встал и попытался меня обнять…

Я еще днем обдумала линию поведения и сейчас, пусть и с трудом, придерживалась ее. Застыла в руках барона, как бревно. Позволила себя поцеловать, слегка отвернув лицо так, чтобы не достал мои губы, и больше не стала вырываться, но и не ответила на его страсть. Дошло до него не сразу, но, наконец, тяжело дыша, он отпустил меня и досадливо спросил:

-- В чем дело, Элиз?

-- Я не хочу повторять собственную глупость.

-- Ты не хочешь… Что?!

-- Господин барон, все люди иногда делают глупости, но повторяют их только идиоты.

-- Что ты… -- он запнулся, глянул на меня с удивлением, но руки с талии убрал.

Посмотрел еще раз на меня, стоящую так же спокойно, резко развернулся и отошел к столу. Сел в кресло и недовольно буркнул:

-- Сядь, Элиз.

Похоже, романтический настрой встречи я уже сломала, потому упрямиться не стала и села напротив. Барон хмурился и разглядывал меня, как неведому зверушку.

-- И что это сейчас было, Элиз?

-- Я не хочу повторения прошлой ночи, господин барон.

-- Но… почему? Теперь-то чего тебе жалеть?! А я обещаю, что буду щедр и… Ну, я не обижу тебя, поверь.

Я чуть не засмеялась, так предсказуем был этот ответ.

-- Господин барон, вы собираетесь насиловать меня каждый вечер?

-- Что… Что за глупости, Элиз?! – он даже фыркнул, как рассерженный кот. – Я не понимаю, чего ты добиваешься!

-- Господин барон, я вам сказала нет. Если вы не собираетесь меня насиловать, может быть, займемся делами? У меня еще много работы.

Небольшая пауза, и он, встав с кресла, навис надо мной. Я попыталась подняться, но он, положив руку мне на плечо, придавил.

-- Я хочу получить четкий ответ, Элиз.

Кажется, он злится. Но и выбора у меня особого не было. Я прямо посмотрела ему в глаза, хоть и делать это было неудобно, пришлось задрать голову.

-- Я не желаю себе судьбы вашей любовницы и не хочу плодить бастардов. Я хочу отработать оставшееся время и дальше жить так, как пожелаю.

Я тряхнула плечом в попытке освободиться, и он убрал руку. Я встала и продолжила, стараясь говорить медленно и доходчиво:

-- Я уже один раз сделала глупость и не желаю повторения. Детям такие игры матерей обходятся очень дорого, господин барон.

-- Элиз, я признаю всех детей, если Господу угодно будет послать вам материнство.

-- Вы хотели бы сами родиться бастардом, господин барон? Вы сказали бы за это спасибо своей матери?

Он вяло отмахнулся от моих слов и вернулся в кресло, на свое место. Он перестал мне тыкать. Это был очень хороший знак:

-- Однако, Элиз, вы должны понимать… Вам в любом случае не удастся составить приличную партию. Ваша репутация после корабля пиратов… -- он замолчал, и я поняла, что он испытывает некое чувство неловкости.

И правильно! Пусть испытывает. Ему-то я досталась девственницей, и он точно знает, что его доля в моей «испорченной» репутации есть.

Разумеется, у меня и в мыслях не было действительно винить его. Это был мой собственный выбор, так что…

Но я хорошо помнила поговорку своего мира: «Самая полезная вещь в хозяйстве – это виноватый муж.» А мне необходимо было поладить с ним миром. Пусть дуется и расстраивается, пусть ощущает свою вину, лишь бы вернуть те отношения, что у нас были. Деловые.

Если что, по меркам местной морали он тоже не ангел. Взял и «испортил» дворянку! Я мысленно улыбнулась: вот ведь умеют люди наворотить обычаев и правил вокруг всего подряд. Ну, не могла же я серьезно огорчаться из-за потери девственности! Тоже мне, индикатор порядочности. Смешно! Однако, нужно было отвечать аккуратно, подводя его к необходимой мне мысли.

-- Господин барон, я предпочту прожить свою жизнь без мужа, но обманывать никого не собираюсь. Если не найдется подходящий мне мужчина, который примет меня такой, какая я есть… Ну, в конце концов, вдовы же как-то живут? Вот и я справлюсь.

Он еще пробовал уговаривать, хотя уже не так настойчиво. В конце концов, заявил:

-- Леди Элиз, я обещаю вам дом в городе и приличную пенсию на всех детей. Вам больше в жизни не придется работать. Если захотите, я найду вам потом мужа. Это мое последнее слово!

Я разозлилась и вспылила. Может быть, стоило промолчать, просто еще один раз сказав “нет” Но ответила я ему довольно резко:

-- Господин барон, деньги для меня еще не самое главное в этом мире. И вы могли бы заметить, что работы я не боюсь. А чувствовать себя куском говядины, который вы присмотрели на рынке и купили, не желаю.

А дальше я с психу добавила:

-- Своей будущей жене вы как собираетесь наличие бастардов объяснять?!

-- Вас это не касается, леди Элиз! – он тоже злился.

-- Вот и вас, господин барон, не касается, с кем я в будущем буду делить постель!

Я встала и под его крик: «Я вас не отпускал!», попыталась выйти из кабинета, но в дверях он схватил меня. Схватил довольно грубо, рывком развернув к себе:

-- И что ты теперь будешь делать, девочка?! Ты всего лишь купленная рабыня! Тебя никто не станет слушать!

Я размахнулась и отвесила ему пощечину. Со всей силы, на которую была способна. Он оттолкнул меня так, что я чуть не упала, и стоял, держась рукой за щеку, глядя на меня с растерянностью, недоумением и остатками злости…

Я посмотрела ему в глаза и сказала:

-- Не думала, что вы такой… Мне казалось, что честь для вас не пустой звук…

Повернулась и вышла.

У себя в комнате поревела под жалостливые вздохи Дебби, потом успокоилась, умылась и решила побездельничать до вечера – ничего не случится с барахлом, если часть его разложить не сегодня. Там оставался еще воз с посудой и какими-то вазами – завтра разберусь.

До ужина промаялась в комнате и отправилась в столовую, как на каторгу: страшно было.

Встретила меня мадам Аделаида, сидящая в гордом одиночестве.

-- Добрый вечер, мадам. А где капитан Арс?

-- Барон взял его в какую-то поездку. Госпожа Элиз, сегодня вы поругались с бароном. В чем дело? Почему он кричал на вас?

Я порадовалась, что слова за дверью никто не расслышал, и подумала о том, что кабинет, пожалуй, стоит перенести в другую комнату. Была там, рядом, одна свободная. Самым привлекательным в ней мне казался небольшой проходной предбанник.

Если барон… Если он смирится с тем, что больше мы не спим, то стоит подсказать ему, что при двух закрытых дверях разговаривать безопаснее, чем на теперешнем рабочем месте.

-- Барон остался недоволен тем, как я вела приходную книгу.

-- Он обнаружил у вас недостачу?! – кажется, эта идея привела вдову в восторг, она даже не скрывала улыбки.

-- Нет, никакого недочета. Просто я ввела новую систему записей, барон пенял мне за самоволие.

Я сидела и гадала, как теперь все будет. Кусок в горло не лез. Тем более, что мадам взялась рассуждать о необходимости выполнять приказы «хозяина» в точности. Слова «ваш хозяин» она произнесла несколько раз, с особым удовольствием подчеркивая мой статус. Сама же в разговоре называла барона «милым Генри», вздыхая о том, что он «слишком добр ко всяким…».

Я привычно пропускала ее нудёж мимо ушей, тем более, что моего ответа она и не ждала.

-- Скажите, леди Элиз, вы уже закончили разбор трофейных тканей?

На прямые вопросы нужно отвечать, если я не хочу заполучить еще один конфликт.

-- Да, сегодня все сложили и записали, мадам Аделаида.

-- Прекрасно! Значит я могу выбрать то, что обещал мне дорогой Генри!

После ужина я собиралась навестить малышку Миранду. Из-за всей этой суматохи я не была у нее уже два дня. Однако, сперва мадам Аделаида потащила меня в кладовую: пришлось отмерять ей ткани на два туалета, как обещал барон.

Она копалась долго, разворачивая то один рулон, то другой. Даже спрашивала меня, что ей пойдет больше. Несколько раз меняла решение, тыкая то в бархат, то в кусок парчи. Наконец, когда ее горничная, нагруженная двумя большими отрезами, удалилась, мадам попыталась выцедить еще кусок шелка на отделку.

-- Такие вопросы может решить только наш «хозяин», -- я подчеркнула голосом это слово, возвращая Аделаиде её «любезности». Пусть помнит, зараза, что у нее положение не лучше моего. Может тявкать меньше будет.

Она чуть поскандалила, впрочем, без особого энтузиазма и ушла, а я осталась приводить в порядок развороченные ткани. Так что до спальни Миранды я добралась только когда она уже лежала в постельке. Кейти я отпустила на кухню. Последнее время она частенько уходила туда вечером. Посидеть с Мартой за чашечкой чая.

Девочка так обрадовалась, что у меня не хватило строгости отказать ей:

-- Хорошо, леди Миранда. Пусть сейчас будет сказка, но потом вы закроете глазки и уснете.

-- А завтра вы придете пораньше, леди Элиз? Мне очень нужно новое платье для Глории! Старое уже… плохое, вот!

-- Чем же плохо старое платье, маленькая леди?

-- Оно уже надоело Глории. Ну, и мне тоже надоело. Ей хочется другое, очень красивое и новое!

-- Боюсь, Миранда, твоей Глории придется подождать несколько дней, – раздался голос барона.

Мы обе вздрогнули от неожиданности: он зашел совсем неслышно.

-- Почему? – спросила малышка шепотом. Она потянула на себя одеяло, явно опасаясь малознакомого человека.

-- Потому, что завтра леди Элиз едет со мной. Мы вернемся примерно через неделю, Миранда. И я обещаю, что дам леди Элиз ткани на целых два новых платья для твоей куклы.

-- Куда мы поедем, господин барон? – осторожно осведомилась я.

-- К лорду Стортону, – сухо ответил он. – Или вы уже забыли, что обещали ему?

С утра, после раннего завтрака, была подана карета и мы тронулись в путь. Дебби чувствовала себя немного неловко, елозя на мягких подушках, но без нее я ехать отказалась. Впрочем, барон и не противился, просто пожал плечами и сказал:

-- Как вам будет угодно.

Сам он отправился верхом, как и сопровождавшие нас солдаты.

Я вовсе не испытывала радости от того, что он вернулся к прежней, официальной форме обращения. Меня не обманывали его показное равнодушие и спокойствие. Я очень четко чувствовала – ничего еще не решено.

В дороге мы пробыли целый день и к башне лорда Стортона подъехали уже в сумерках. И я, и горничная чувствовали себя разбитыми, уставшими и замерзшими. Пледы нас не спасли: ветер выдувал тепло из кареты.

Солдаты спешились, кто-то распахнул дверцу экипажа, и Дебби вышла, протянув мне руку.

Башня была стара, массивна и красива. Красива таинственностью и некой запущенностью. Резкий ветер со снегом шевелил оплетавшие ее сухие ветки какого-то вьющегося растения. На третьем этаже, в узких стрельчатых окнах, мягко мерцали огоньки свечей.

Массивная дверь распахнулась, показались солдат в длинном плаще и женщина, поднявшая над головой тяжелый старинный фонарь с огарком свечи внутри. Очень знакомая женщина…

Выскочившая нас встречать Милли замерла, увидев меня, выходящую из кареты, потом резко развернулась и исчезла за дверью.