Глава 35
Правда, ускакала я недалеко.
Сзади раздался приближающийся стук копыт.
Со мной поравнялась Элизабет, на скаку перехватила повод, после чего не резко, но сильно потянула его на себя, выворачивая влево голову испуганного коня - которому после этого ничего больше не оставалось, как остановиться.
- Сильно! – выдохнула наемница. – С седла топором в лицо – такого я еще не видела! А вот когда лошадь понесла, жалеть ее не надо. А то можно и самой погибнуть, и коня угробить.
- Это я уже поняла, - дрожащим голосом произнесла я. – А с топором... У меня нечаянно получилось.
- Не скромничай, - строго проговорила Элизабет. – Если даже подвиг получился случайно, говорить об этом никому не надо. Потому что он всё равно остается подвигом. А остальное – неважно.
Мы развернули коней и поскакали обратно.
Моя лошадь дрожала от пережитого так же, как и я, но, видимо, уверенность Элизабет передалась и ей. Потому, когда мы подъехали к месту битвы, и я, и лошадь перестали трястись. Да и какой смысл мандражировать, когда всё уже было закончено - наемницы методично, со скучающими лицами, добивали раненых дезертиров. На всякий случай не приближаясь к лежащим на земле врагам, девушки равнодушно стреляли из луков в лица, обращенные к ним со страдальческими гримасами. Почему не приближаясь я поняла без дополнительных разъяснений. Даже раненый враг, к которому ты подошла слишком близко, может ударить мечом или метнуть нож. Так что прервать мучения противника одним выстрелом с безопасного расстояния оно и быстро, и безболезненно, и благородно по меркам любой войны.
- Двое сумели добежать до своих коней и ускакать, - доложила Элизабет одна из наемниц.
- А вы куда смотрели? – рыкнула их начальница. – Упустили два неплохих доспеха, которые могли бы нам пригодиться.
- И Марсела погибла...
- Видела.
Элизабет стала мрачнее тучи.
- Увы, в бою любая ошибка может стоить жизни, - продолжила она. - Похороним ее под деревьями. Это хорошо, когда земля, в которой ты лежишь, полита кровью твоих врагов.
- Хорошо сказано, - произнес Бернар, подойдя к нам. – И – спасибо! Без вас эти стервятники разорвали бы нас на части.
- Благодари свою невесту, - сказала Элизабет, кивнув на меня. – Если б она не приняла решение ночью ехать обратно в Тортосу, думаю, ваши обобранные до нитки мертвые тела уже лежали бы на земле дожидаясь ворон.
Я хотела сказать, что это, скорее, наемница уговорила меня ехать в за̀мок на ночь глядя, но Бернар уже поклонился мне, причем довольно глубоко для рыцаря его ранга.
- Благодарю тебя, Эрменгарда Нарбоннская, за твой подвиг, - высокопарно произнес он. После чего, разогнувшись, достал из ножен свой меч со следами свежей крови на клинке. – По правилам моего ордена тот, кто спас рыцаря сам становится рыцарем. Потому я прошу тебя преклонить колено.
Я кажется начала понимать, что сейчас собрался провернуть мой жених...
Поняла это и Элизабет.
- А разве женщин принимают в рыцари? – спросила она.
Бернар по привычке бросил было в ее сторону презрительный взгляд, но вовремя одумался и ответил:
- Да, в редчайших случаях. Начало этой славной традиции положил король Франции Людовик Седьмой, когда поклялся пойти в крестовый поход против иноверцев. В тот день рядом с ним встала его жена, прекрасная Алиенора Аквитанская, которая дала клятву всюду следовать за мужем. Но мало кто знает, что при выходе из собора, где была дана та клятва, к королю бросился наемный убийца с кинжалом, от удара которым короля прикрыла его жена собственным телом. К счастью, рана оказалась не опасной, а второй раз убийца ударить не успел – король убил его ударом кулака, облаченного в стальную перчатку. И в этот же день Людовик присвоил своей жене рыцарский титул, объявив, что любой, кто спасет рыцаря от смерти, имеет право сам стать рыцарем. Так что повторюсь: Эрменгарда Нарбоннская, преклони колено и прими награду, причитающуюся тебе по праву.
После такого вступления мне и правда ничего не оставалось, как встать на одно колено.
- К сожалению, у меня нет при себе алого сюрко и золотых шпор, которые положено вручать в таких случаях, - проговорил Бернар. – А также нет дорогого меча, которым принято опоясывать нового рыцаря нашего ордена. Но у меня есть топор моей невесты, который я выдернул из лица моего врага, убитого ее рукой, а также мой меч, обагренный свежей кровью мерзавцев, которые хотели лишить жизни меня и моих людей. И этого достаточно для того, чтобы посвятить в рыцарское звание отважную деву Эрменгарду Нарбоннскую, имя которой будет примером храбрости для многих молодых дамуазо, мечтающих об алом сюрко.
...Голос Бернара не на шутку дрожал – думаю, от осознания важности момента, ибо в те времена для рыцарей он был одним из самых значительных в жизни, причем как для принимаемого в рыцари, так и для принимающего. А я стояла на правом колене и думала о том, что не очень благозвучным словом дамуазо называли в те времена юных дворян, претендующих на рыцарское звание. Но гораздо больше меня беспокоило то, что я стояла коленом в теплой кровавой луже, которую не разглядела в темноте, и теперь прикидывала, как я буду отстирывать свое красивое платье, подол которого был безнадежно испачкан...
- Будь храброй, невеста моя, - возвысил голос Бернар, довольно чувствительно долбанув меня по правому плечу плоской стороной клинка. После чего добавил второй удар по левому.
«Если он так приложит меня по лицу железной перчаткой, пожалуй, я могу и отрубиться», - подумала я. Просто при приеме в рыцари полагалась еще и ритуальная пощечина от посвящающего, называемая «куле» - типа, единственный в жизни рыцаря удар, который он должен снести безнаказанно для ударившего. Но, когда я встала, Бернар лишь легонько мазнул по моей щеке пальцами, окованными в железо, после чего торжественно вручил мне мой топор.
- Прими его, рыцарь, - проговорил он. – Он уже вкусил кровь нашего общего врага, и вряд ли я сейчас найду для тебя оружие более достойное, нежели это.
- Благодарю тебя, рыцарь, - сказала я, забирая свой же топор.
- Ну, что ж, кажется с церемониями покончено, - сказала Элизабет, причем в ее голосе мне послышалась нотка зависти. – Теперь наконец можно собрать трофеи и выдвигаться в Тортосу.