Глава 35

Запах уксуса и мыла наконец-то перестал преследовать меня во сне. Хлев, где мы выхаживали маленького Биаса (так звали спасенного мальчика), пустовал, вымытый до скрипа и проветренный. Сам Биас, уже окрепший и розовощекий, робко держался за подол платья вдовы Маргот, которая взяла его к себе. В деревне снова звучали голоса, смех детей, стук топоров — жизнь возвращалась в свое привычное русло. Мы победили не только болезнь; мы победили страх и беспомощность. И эта победа, вкупе с вестью о признании графа Уилворка, наполняла меня спокойной, глубокой уверенностью. Неужели, все беды позади?

Именно это чувство привело меня к длинному, грубо сколоченному столу под навесом у старого амбара. Рядом с ним стояли невысокие скамейки. На столе лежали стопки нашей сероватой, шершавой бумаги, угольные палочки, несколько заточенных гусиных перьев (роскошь, добытая с трудом) и маленькая грифельная доска. Марта аккуратно раскладывала куски мела.

— Здесь, миледи? — спросила она, оглядывая импровизированный «класс». — Не холодно будет? Или дождливо?

— Пока — здесь, — кивнула я. — Потом, когда школа докажет свою пользу, построим что-то основательнее. Может, даже с печкой. Но начинать надо сейчас. Пока энтузиазм от победы над горячкой еще жив и люди смогли оценить знания из книг.

— А кто придет? — Марта выглядела немного неуверенно. Она сама, после недель упорных занятий, с гордостью писала в учетных книгах, но учить других… это было ново.

— Дети, — ответила я твердо. — Все дети деревни от семи лет. И… взрослые. Кто захочет. Хотя бы научиться расписываться и правильно считать монеты. — Я увидела ее сомнение. — Ты справишься, Марта! Будешь помогать мне. Начнем с малого. С азбуки, цифр. Правила гигиены — это они уже знают, но закрепим. Потом… основы агрономии. Почему севооборот — это хорошо. Как компост делать правильно. Чтобы не только я знала, а знали все!

Первое «занятие» напоминало скорее сходку перепуганных кроликов. Дети, от мала до велика, пригнанные родителями (некоторые — явно против своей воли), толпились у навеса. Самые маленькие плакали, держась за матерей. Подростки косились друг на друга, смущенные и настороженные. Несколько взрослых — в основном молодые женщины и пара парней — стояли поодаль, явно чувствуя себя неловко.

— Добрый день! — начала я громко и приветливо, стараясь поймать взгляды. — Рада видеть всех в нашей новой школе Ольденхолла! Знаете, зачем мы здесь собрались?

Тишина. Потом робкий голосок:

— Чтобы писать учиться?

— Да! — улыбнулась я. — И читать! И считать! Знаете, что это? — Я подняла лист нашей бумаги. — Это наша бумага. Мы ее сами сделали. А что на ней можно написать? Инструкцию, как не заболеть! Как лечить! Как считать урожай! Как записать, сколько шерсти продали и сколько денег получили! Как посчитать, хватит ли зерна до весны! — Я видела, как у некоторых взрослых загораются глаза. Практическая польза — лучший аргумент. — Того, кто умеет читать, писать и считать — обмануть сложнее! Ну, кто хочет попробовать?

Первым поднял руку Эдвин, сын старосты. Потом робко — дочь кузнеца, маленькая рыжая Лотта. Потом еще несколько детских рук. Из взрослых первой шагнула вперед швея Эльза, одна из самых активных женщин в деревне.

— Я хочу, миледи! Хочу расписываться и цену на рынке понимать, а то обжуливают!

— И я! — крикнул молодой пастух Финн. — Хочу записывать, сколько ягнят у овец! А то путаюсь!

Постепенно, подбадриваемые друг другом, к столу потянулись почти все. Кроме нескольких самых маленьких, которых матери увели, и… кроме одного угрюмого мужчины у края толпы. Брайс, консервативный и вечно всем недовольный крестьянин. Он стоял, скрестив руки, его лицо выражало явное неодобрение.

— Ну вот, — пробурчал он громко, так, чтобы слышали. — Баловство одно. Дети должны землю знать, а не бумагу марать! Ишь, грамотеи пошли! Потом пахать не захотят! В города подадутся! Или, того хуже, умничать начнут!

Его слова заставили ропот умолкнуть. Некоторые родители заерзали, задумавшись. Я видела вспышку гнева на лице Эльзы, но опередила ее.

— Брайс, — обратилась я к нему спокойно. — Твой сын, Миккель, он тебе в кузнице помогает? Молоток держать учится?

Брайс нахмурился.

— А то как же? Мужик растет! Силу наращивает!

— Отлично, — кивнула я. — А представь, если он еще и считать научится? Сколько железа ушло на подкову? Сколько угля нужно на день работы? Сколько подков нужно сделать, чтобы купить новый молот? Он сможет просчитать твою выгоду, Брайс. Помочь тебе не терять лишних грошей. Он станет не просто одним из кузнецов, а умным, образованным кузнецом. К которому люди пойдут не только потому, что он силу имеет, но и потому, что он честно и умно считает. Разве плохо?

Брайс задумался, почесав щетину. Его взгляд скользнул по сыну Миккелю, который смотрел на угольные палочки с жадным любопытством.

— Ну… может считать… это дело полезное, — нехотя пробурчал он. — Только чтоб не зазнался!

— Не зазнается, — улыбнулась я. — Потому что здесь мы учим не только буквам. Мы учим уважать труд. И землю. И друг друга. Миккель, иди сюда! Держи уголь. Сейчас научимся рисовать палочки. Каждая палочка — это один гвоздь в твоей кузнице. Сколько гвоздей ты сделал за день?

Подход сработал. Миккель, сияя, уселся рядом с Эдвином. Брайс не ушел, притулился к столбу под навесом, наблюдая за сыном.

Так начались наши уроки. Утром — дети. После обеда — взрослые, кто мог оторваться от работы. Мы начали с самого простого: рисование палочек и кружков, потом — буквы. Большие, корявые, выводимые углем на бумаге или мелом на доске. Марта, к моей радости, оказалась прирожденной помощницей. Ее терпение и умение объяснять просто были неоценимы.

— Смотри, Лотта, — она водила рукой девочки, держащей уголь. — Вот это — «А». Как домик с крышей. А это — «Б». У нее животик круглый. Видишь?

— Вижу! — пищала Лотта, старательно выводя кривые линии. — А мое имя? «Л-О-Т-Т-А»? Длинное!

— Зато красивое! — смеялась Марта. — И ты его скоро сама напишешь!

Счет шел параллельно. Мы считали камешки, палочки, яблоки из нашего сада. Потом перешли к простейшим задачкам, понятным из жизни: «У Олафа 5 досок. На забор нужно 8. Сколько еще надо?». Или: «Марта купила 3 меры овса. Одна мера стоит 2 медных. Сколько она заплатила?». Практика, практика и еще раз практика!

Правила гигиены мы повторяли каждый урок, превращая их в простые рифмовки для детей:

— Руки мыть — болезнь прогнать!

— Воду пей, кипяти скорей!

— Сор в дому — враг уму!

Дети с удовольствием кричали их хором и потом строго проверяли друг у друга чистоту рук.

Но самыми важными были уроки про землю. Не в классе, а прямо в поле, у грядок или у компостной кучи. Я собирала и детей, и взрослых.

— Видите эту грядку? — я указывала на участок с пышной зеленью. — Здесь рос горох. А теперь — капуста. Почему? Потому что горох, как маленькие волшебники, оставил в земле азот! Пищу для капусты! А если бы мы снова посадили горох? Он бы рос хуже. Потому что его волшебство уже использовано! Надо дать земле отдохнуть или посадить другого «едока». Это и есть севооборот! Кто запомнил? Эдвин?

— Горох — волшебник азота! Потом капуста! Потом отдых или другая культура! — выпалил Эдвин.

— Молодец! А теперь посмотрите на эту кучу, — я вела их к компосту. — Что это? Мусор? Нет! Это золото! Перегной! Пища для земли! Как его сделать? Бертольд, ты помнишь?

Муж старосты, к всеобщему удивлению, стал одним из самых активных «студентов».

— Трава, листья, пищевые отходы, навоз — слоями! Поливать, переворачивать вилами!

— И никаких отходов! — подхватила Эльза. — Все в дело! И земля сытна, и урожай богат!

Прошли недели. Корявые буквы на бумаге стали ровнее. Дети уже читали простые слова, написанные мной или Мартой на доске: «дом», «хлеб», «поле». Счет до двадцати и простые сложение-вычитание не вызывали паники. Но главное — знания начинали давать плоды.

Я шла по деревне и видела, как маленькая Лотта строго выговаривает младшему брату:

— Руки мой с мылом! Барышня учила! Иди!

Видела, как Финн, пастух, что-то сосредоточенно записывает углем на клочке бумаги.

Видела, как Эльза и Бертольд спорят у компостной кучи о правильности слоев.

А однажды вечером ко мне пришел Олаф, плотник, с сияющими глазами. Он принес чертеж — схему усовершенствованной телеги, с лучшей подвеской.

— Миледи! Я… я сам нарисовал! — он гордо положил передо мной лист бумаги с корявыми, но понятными линиями и цифрами. — Вот тут ось… тут крепление… Думаю, будет легче ехать по ухабам! Можно попробовать сделать?

— Олаф! — я была поражена. — Это прекрасно! Конечно, попробуй! Это же твое изобретение! Ты наш первый… инженер!

Он засмеялся, смущенно потупившись.

— Да что вы, миледи… просто мысли в голове были, а теперь… на бумагу их выложил. Увидел, что к чему. Спасибо школе!

Глядя на сияющее лицо Олафа с его чертежом, я знала — мы на правильном пути. Даже Брайс теперь ворчал меньше, когда его Миккель бойко складывал в уме стоимость подков. Школа из «баловства» превратилась в неотъемлемую часть жизни Ольденхолла. Дар, который мы давали друг другу. Дар, который делал нас сильнее с каждым днем.