Глава 22

* * *

Изабель Ретель-Бор

Ужин проходит в тишине, не считая звона столовых приборов, мерное чавканье и прихлёбывание.

Градоправитель ест мало, хотя при его-то размерах уверена, мужчина уплетает целые блюда чуть ли не за раз. Но я знаю причину его скромности. Пища-то не барская, а холопская. Но не смеет барон возмущаться и выказывать своё недовольство. Не тот уровень.

А вот священнослужитель ест с удовольствием и аппетитом. Интересный кадр. Если по поводу барона мне всё ясно и понятно, то этот человек может оказаться волком в шкуре безобидной овцы. С ним нужно быть более осторожной.

Истории про святую инквизицию так и приходят мне на ум.

Чур меня!

Ужин завершён, и мы перемещаемся в кабинет.

Керуш, Эрдан и Агнесс рядом со мной. Агнесс и Керуш заняли места на скамье. Я сажусь в хозяйское кресло и показываю рукой на два удобных кресла для гостей. Антоний опускается изящно и хитро улыбается, глядя на меня.

Барон же плюхается в кресло и чуть-чуть не помещается. Его телеса смешно нависают над подлокотниками, но увы, другого я предложить не могу. Только если он займёт место на деревянной и неудобной скамье, но нет, вон немного задом покрутил и умостился. Интересно, а выбираться как будет? Или как Винни-Пуха придётся тянуть за лапы, точнее руки?

Но это уже его проблемы. Если вместе с креслом уйдёт, то получит счёт за сей предмет. Всё-таки обитель — это не баронские хоромы.

Эрдан остаётся стоять у меня за спиной.

Итак, фигуры расставлены, можно приступать.

Я молчу. Предлагаю начать гостям. Как-никак, они первые начали, вот пусть и держат слово.

В камине трещит и гудит огонь. От сквозняка танцует пламя в факелах, отбрасывая причудливые тени.

Первым говорит священнослужитель.

— Графиня Ретель-Бор, не ожидал увидеть в вас столь юную, хрупкую, но бесстрашную особу. Ваш поступок характеризует вас либо как смелую женщину, либо… как не очень дальновидную особу.

Между строк так и слышу: ты либо храбрая, но дура, либо просто дура.

Коротко улыбаюсь старику и отвечаю:

— Разве помощь в трудный час ближнему своему, которую мы можем оказать и которая в наших силах и возможностях — это дурной поступок, Ваше Высокопреосвященство?

Антоний широко улыбается, польщённый моим обращением к нему. Изабель была весьма набожной, и я прекрасно знаю, как и к кому следует обращаться из духовных лиц.

Антоний ещё не дорос до Высокопреосвященства.

— Просто Преосвященство, дитя, — поправляет он меня, но мягко и беззлобно.

— Думаю, вы скоро достигните своей высоты, — улыбаюсь чуть шире.

Антоний сверкает глазами на меня. Вот как хочешь, так и трактуй мои слова. То ли я пожелала карьерного роста, то ли…

Но мысленно я пожелала ему того, чего он заслуживает по делам своим.

— Коли так думать, то каждый человек нуждается в помощи, графиня, — говорит он назидательно и складывает пальцы в священном символе и ознаменовывает им меня. — Но в любом деле важна грань.

— Вы знаете, где она эта грань, Ваше Преосвященство?

— У каждого она своя, графиня, — после некоторого раздумья отвечает Антоний. — Но разумом вы должны понимать, что своим поступком вносите смуту среди благородных людей. Установленный порядок вы не сможете поколебать, как не сможете спасти всех. И как говорит Инмарий, каждый должен спасаться сам, а также нести выпавшие на свою долю страдания достойно. Про помощь ближнего — то верно, дитя, но не стоит путать все понятия и собирать всё в одну небрежную кучу. Вы не сможете помочь тем, кому судьбой ниспослано страдать, дабы расплатиться по грехам своим из нынешних, прошлых жизней и дурных дел своего рода.

Что за бред?

Градоправитель молчит, только лишь согласно кивает словам Антония.

Смотрю прямо на старика, потом решаю немного раскрыть свои карты.

— Согласна с вами, — говорю смиренно и вижу, как его лицо успокаивающе разглаживается. — И хочу кое-что поведать вам, Ваше Преосвященство. Барон.

— Что же это? — подаёт голос Маркус.

— А то, что я не просто так выкупила всех рабов. Каюсь, не так безгрешна я. Руководствовалась я не только сочувствием к людям, что попали в беду, но и покупала их для того, что мне попросту нужны люди.

Оба хмурятся.

— Зачем? — не понимает меня Антоний.

Вздыхаю, как можно горестней, потом достаю платочек, промокаю глазки и пускаюсь в слезливую историю.

Говорю долго, иногда всхлипываю и пью водичку.

Рассказываю всё, что нужно знать этим мужчинам. Приукрашиваю, естественно. Рассказываю, как была напугана, что на этой почве у меня пробудился магический дар.

Барон и служитель Инмария находятся в лёгком шоке.

Не ожидали они, что я вывалю на них ушат таких новостей! И покушение Зерраном на мою жизнь и жизнь моего отца. Подозрения, что Зерран и мужу моему навредить мог. И его отношения к людям и как он их магией своей зомбировал и велел делать то, что нужно ему. Про то, что он заявил, будто бастард Ретель-Бор не говорю. А вот про нищету в деревнях долго вещаю. И про награбленное бывшим управляющим тоже (но не говорю, что там очень много было). Рассказываю чуть ли не в лицах, что пришлось мне отправиться на ярмарку и продать едва ли не всю утварь, что была в замке, все украшения свои и прочее, чтобы золота на всё хватило. И как награбленное Зерраном пустила в доброе дело — скот, зерно, ткани купили и много чего ещё. А также рабов…

— Но вы так и не сказали, для чего вам рабы… ведь сами говорите, что нищета… А их кормить надо, где-то селить… — бормочет озадаченный и пришибленный моим рассказом барон.

И я со вздохом начинаю говорить о своих планах: про строительство дорог; что хочу организовать колхоз и поднять на новый уровень животноводческое хозяйство графства.

Про гору с золотом молчу.

Священнослужитель и барон долго молчат, переваривая полученную информацию.

Потом Антоний говорит:

— Но почему вы не обратились за помощью в соседние графства? Или нам бы написали, графиня.

Угу, угу. Написала бы я вам. Знаю я, как чиновники умеют красиво отписываться и отбрыкиваться от просящих. Красивостей наговорят, с три короба наобещают, а потом в бесконечный ящик свои же обещания и отправят или какую фигню подбросят, как старую сгнившую кость надоедливой собаке.

— И что бы вы сделали? — спрашиваю строго. — Золото бы выслали, или хотя бы продуктов, чтобы мы зиму пережили? Али Зеррана к ответу призвали? Что?

Барон опускает взгляд.

Ну этот понятно, даже одного медяка бы пожалел. А чего посерьёзнее и вовсе не стал бы делать.

Антоний буравит меня недовольным взглядом, ему не нравится, что я поставила его перед таким сложным вопросом.

— Даже слово бодрое помогло бы, дитя, — выдал он в итоге гениальное.

Мда-а-а… От бодрого слова мои люди конечно же бы с голоду не передохли. Великая щедрость духовная. Питайтесь, дети мои, духом святым, авось и доживёте до весны. А нет, значит, грехи у вас тяжкие были, вот и поделом вам.

Судя по недовольно поджатым губам Агнесс, настоятельница думает также. Керуш тоже хмурится. Эрдан… не знаю, он за спиной стоит, но думаю и он не рад такому ответу.

Потом убираю с лица всю строгость и снова говорю спокойным и размеренным тоном:

— Я приехала в Расторг не для того, чтобы кого-то тут учить или чего-то требовать. Мне не нужно ничего чужого. Я забочусь о себе и своих людях, просто знайте это.

И если что, за своих людей глотки всем перегрызу.

— Тем более, о своём положении я доложила отцу своему и… — выдерживаю театральную паузу, делаю глоток воды, будто у меня горло пересохло и договариваю: — и королю. Он уже отписал мне свой ответ.

А вот о чём отписал — молчу.

Священнослужитель и барон явно недовольны тем, что я не рассказываю им, что же мне написал монарх. Вот и пусть думают-гадают.

— Ваше Сиятельство, а вы не думали, что скажет король, когда узнает о вашем поступке? — хитро так интересуется барон.

Хитро же улыбаюсь ему и отвечаю:

— Его Величество всё знает.

Ну-у-у, точнее, не совсем знает, а скоро узнает…

В глазах мужчин читаю вопрос.

Но я не говорю им больше ничего.

Священнослужитель открывает рот, чтобы спросить меня, как же отреагировал монарх, и получила ли от него в принципе какой-то ответ, как в комнату резко врывается человек Эрдана и знаками даёт понять своему командиру, что дело не терпит отлагательств.

Эрдан тихо извиняется и быстро подходит к своему воину. Тот явно возбуждён чем-то и очень выразительно шепчет начальнику в ухо некую важную новость.

Эрдан кивает и отпускает юношу, а сам направляется ко мне. И на его лице отражены довольно яркие эмоции.

Да что случилось-то?

Склоняется ко мне.

— Госпожа графиня, — обращается Эрдан ко мне едва слышно. — Кельраны вернулись и просят вас.

О-о-о…

О-О-О!

Едва удаётся мне удержать лицо и не выдать ни одной эмоцией, ни взглядом своего волнения. Киваю Эрдану и обращаюсь к гостям:

— Прошу простить меня, возникло крайне важное дело, что требует моего непосредственного участия. Коль у вас больше нет ко мне вопросов, то мои люди проводят вас. А если есть, то можете навестить меня снова.

Вот так, вежливо послать и намекнуть, что видеть обоих больше не желаю.

Кельраны! Я иду к вам! Что же произошло? Боже, как любопытно! Хоть бы они передумали!

Мне едва удалось сдержаться, чтобы пулей не метнуться на выход. Этикет-с, ё-моё.

* * *

Изабель Ретель-Бор

Изаму-Ханси, из рода Кэтсеро стоит передо мной во всей своей красе: хищный, опасный, готовый к бою.

Раны уже затянуты. Значит, не побрезговали услугами целителя.

Новая одежда, да и оружие при нём. Правда, сомневаюсь, что это личное оружие. Скорее всего, купил в Расторге местные «ножи».

Почему-то кельрану такой меч совсем не шёл. Чересчур громоздкий. Но за неимением лучшего и такое сойдёт.

Изаму стоит передо мной один.

Где его люди? Где остальные кельраны?

Или что-то уже произошло?

Заканчиваю осмотр и говорю:

— Уж и вечер добрый, уважаемый Изаму-Ханси. Удивлена, что снова вижу вас. Надеюсь, ничего не произошло?

Кельран кланяется и сразу без реверансов переходит к делу.

— Не совсем вечер выдался добрый, госпожа графиня. Вы дали нам свободу. Отпустили. Но не всем в Расторге ваше решение пришлось по нраву. Некоторые решили, что мы всё ещё невольники и должны вновь оказаться в цепях. Мои люди сейчас находятся запертыми, практически снова пленники у одного купца, который не боится гнева градоправителя. Мне удалось уйти. И вот я здесь.

Замираю истуканом и сжимаю руки в кулаки. Что за драные псы осмелились идти против закона! Я купила. Я дала свободу. Тогда, какого хрена?

— Разве вы не могли постоять за себя? — задаю весьма любопытный вопрос.

Раз кельраны не могут отбиться от кучки купцов, то что они тогда за воины такие хвалёные?

— В том то и дело, госпожа графиня. И я, и мои воины могли бы легко расправиться со всеми, кто осмелился нас снова неволить. Мы не щадим никого, госпожа. Но нас нет никакого желания настраивать против своего королевства ваше королевство, госпожа. У меня на родине говорят так: даже потерянная подкова у коня может стать причиной проигрыша в войне.

О! В моём мире есть точно такая же японская пословица: Из-за не забитого гвоздя потеряли подкову, из-за потерянной подковы лишились коня, из-за лишенного коня не доставили донесение, из-за не доставленного донесения проиграли войну…

— Любая мелочь может привести к неутешительному результату. Мне бы не хотелось, чтобы из-за нас могла разыграться война. Потому что если мы начнём, то не остановимся. Местные не станут смотреть в стороне, они примут бой. И проиграют. Король узнает… Лишь по этой причине люди Расторга всё ещё живы, госпожа. Мои воины послушны моему приказу ничего не предпринимать. Но если вы нам откажите в помощи — я пойму. И так вы слишком многое для нас уже сделали…

— Если откажу, то тогда точно прольётся кровь, — проговариваю вслух его мысли. — И кровь будет уж точно не ваша…

Кельран не отвечает, но по его суровому взгляду вижу, что так и есть. Быть может сейчас они снова в кандалах, но уже не так ослаблены, как были раньше. Да и предводитель на свободе. А один кельран равняется девятку, а то и большему количеству воинов. Ему под силу расправиться с кучкой купцов-идиотов и всей их охраной. А освободив своих, начнётся настоящая резня.

Но оно мне надо? Ведь тогда от действий кельранов тень в первую очередь падёт на меня.

— Не думаю, что это хорошая затея резать глупых жителей Расторга, — проговариваю осторожно. — Вы знаете имя того купца-глупца?

— Орсий Глум его имя, госпожа, — отвечает Изаму.

Киваю ему. И у меня тут же появляется идея, как вытащить кельранов из лап этого Глума и никого при этом не убить, да ещё и остаться в выигрыше.

— Каково ваше предложение за спасение ваших людей, Изаму?

Тот прищуривается и произносит:

— Вы желали нанять нас к себе на службу.

И замолкает. Предлагает мне самой выставить условия. Хитёр.

— Верно, — киваю ему.

— Вы говорили о неких своих планах, — ведёт он меня в нужном для себя направлении.

— Да, но не стану вам пока о них рассказывать. Простите, Изаму, но вы не мой человек… пока ещё не мой.

— Так какие условия вы предлагаете? — спрашивает меня прямо в лоб.

— Служить у меня пять лет, — тут же хватаю быка за рога. Пять лет не так уж и долго. И то, думаю, маловато прошу, учитывая, что разрабатывать золоту жилу буду долго и хорошие воины мне нужны на постоянной основе. Но я побоялась просить больше, потому как кельран может отказаться даже на этот срок.

Но нет, он соглашается.

— Устраивает. Оплата? Жильё?

— Мне сложно судить, сколько может получать воин такой подготовки как вы… — начинаю издалека, внимательно глядя на кельрана, но мужчина спокоен и равнодушен. Он слушает меня и ждёт, когда назову все условия. — Сто золотых. В месяц.

И тут же добавляю.

— Вам, как предводителю — сто пятьдесят.

— Триста золотом каждому. Мне — шестьсот. Нам нужно будет отдельное крыло в вашем замке и отдельная выплата на оружие и на броню.

Я едва не давлюсь воздухом. Ни фига себе запросы!

— Изаму-Ханси! Это даже неприлично! — я не скрываю своих эмоций и своего возмущения.

— Вы говорили, что в будущем станете богатой, госпожа, — напоминает мне кельран. — И извольте, но мы знаем себе цену. На меньшее согласие не дам.

И вот что хочешь, то и делай!

На мгновение заламываю руки, вздыхаю удручённо и говорю:

— Хорошо! По рукам!

Кельран кивает без особых эмоций.

— Договорились, госпожа.

Потом спрашивает:

— Так для чего мы вам?

Подхожу ближе к мужчине и открываю ему тайну. Говорю негромко, чтобы слышал только он.

— В моём графстве в горах находится золотая жила, которую я начну разрабатывать и добывать с началом таяния снегов. Сами понимаете, как только станет всем известно о золоте, начнётся паломничество. Помимо золота у меня есть и другие планы. Но вашей обязанностью станет охрана именно рудников.

— Я вас понял, — отвечает кельран и тут же произносит: — Дело серьёзное.

— Ещё бы! — хмыкаю я. — Но вы понимаете, что никто не должен об этом знать.

— Не сомневайтесь во мне, госпожа. Я даже людям своим пока не скажу о ваших богатствах, пока не прибудем в замок Ретель-Бор.

— Хорошо. И ещё, я хочу отыскать своего мужа, графа Ретель-Бор. Он жив и лишь один Бог ведает, что с ним стало и где он сейчас.

— Обсудим наши действия на месте, — произносит мужчина. — На нас вы можете положиться.

— Я рада этому.

— Но сначала стоит обсудить процент от добычи золотой руды, — вдруг говорит Изаму.

— Э-э… чего?.. — опешиваю на мгновение. — Изаму! Да вы наглец!

Он вдруг улыбается.

— У каждого из нас тоже есть свои планы и мечты, госпожа.

Отгоняю прочь жадную жабу. Я-то знаю, что нельзя своих людей обижать, и что делиться надо.

— Три процента, — предлагаю кельрану. — Это много.

— Много для простого человека, — снова улыбается мужчина. Ему явно нравится торговаться со мной. Вот же гад! — Десять процентов.

— Совсем сбрендили! — не сдерживаюсь я. — Ещё ничего нет, а уже такие запросы! Моет и не получится ничего добыть!

— Это уже дрогой вопрос, госпожа. Десять процентов.

— Пять, — повышаю я свою ставку.

— Десять, — не сдаётся кельран.

Начинаю злиться. Долго молчу, буравя его взглядом, и спустя вечность произношу спокойным и ровным тоном:

— Два процента.

Кельран явно не ожидал от меня такого, что я не повышу, а понижу!

— Вы же предлагала сначала три! — хмурится он.

— Предлагала, — улыбаюсь ему. — Но предложение перестало быть актуальным.

Кельран глядит вдруг на меня с восхищением, широко улыбается и говорит:

— Хорошо, согласен на три процента каждому.

— Договорились, — киваю ему.

Подхожу к охране.

— Наши гости ушли?

— Ещё здесь, госпожа.

Отлично!

— А теперь, пойдёмте-ка, дорогой Изаму потолкуем с градоправителем и служителем Инмария, что как раз находятся здесь в обители. Зададим им вопрос, с какого перепугу какие-то купцы хватают в рабство моих людей.

— Буду рад услышать их ответ.

— И увидеть их лица.

Представляю, как удивятся Антоний с Маркусом, когда узнают, что кельраны служат мне.

Фотоаппарат что ли изобрести?

* * *

Изабель Ретель-Бор

Кельраны отпущены на свободу.

Но по-иному и быть не могло.

Удивились ли Антоний и Маркус, когда услышали, что кельраны, выкупленные мной на невольничьем рынке отныне служат мне?

Ооо… Это было нечто.

Мужчины не просто удивились, они растерялись и словно пришибленные долго глядели на меня с кельраном.

— Но это невозможно! — первым пришёл в себя священнослужитель. — Эти воины не станут служить женщине!

— Очвевидно, вы не так всё поняли, графиня, — поддержал Антония и градоправитель.

Вот тут я и дала волю кельрану, поглядев на него многозначительно. Он сразу всё понял и заговорил:

— Госпожа графиня спасла не только наши жизни, но и нашу честь. Мы долгов не собираем и с радостью станем служить столь щедрой и мудрой… женщине.

Маркус то бледнел, то багровел, но явно был крайне взбешён. Ещё бы! Никто ведь не знал всей правды, что кельраны не стали мне служить поначалу и что были отпущены восвояси. И если бы не один дуралей, который к слову оказался деверем Маркуса (муж его сестры), то не видать мне вовек кельранов. Так что, своего рода мне нужно сказать Орсию Глуму спасибо.

После не очень долгих расшаркиваний и моих конечных слов, что кельраны в любом случае окажутся на свободе, только вопрос в том, прольётся ли чья-то кровь или нет, и сразу же Маркус дал слово, что прямо сейчас займётся этим вопросом.

Купец даже исхитрился и попытался переманить кельранов к себе, пообещав тем несметные богатства. Ага, как же, расщедрится он скорее на обещания. Тем более, градоправитель знать не знает о золоте на моих землях.

Кстати о нём, вы видимо посчитаете, что я чересчур глупа, раз решила уступить и выделить своим воинам долю в добыче.

Но я не считаю своё решение глупым. Оно дальновидное.

Кельраны не просто воины. Они самое идеальное в этом мире живое оружие. Они станут глазами, ушами, не позволят никому пройти мимо них.

Однажды я услышала очень мудрые слова в одном фильме о гангстерах, где большой босс ответил на вопрос своего врага, почему его люди так преданны ему и согласились умереть, чем перейти на другую сторону:

«Мои люди преданны мне, потому что я всегда делюсь с ними всем тем, что имею сам. Они знают это, как и то, что я никогда не оставлю их в беде и всегда помогу. До тех пор пока вы поглощены своей жадностью и пренебрежением к своим людям — они никогда не будут вам верны».

Я буду делиться со своими людьми. Буду помогать им в любых вопросах. Я желаю, чтобы эти люди были всецело мне преданны. Но не для своего тщеславия я это делаю, а для того, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне. Жить в страхе — то ещё удовольствие.

Есть детдомовцы, кто выбирает жить в одиночку, а есть те, кто делится и не бросает своих в беде.

Я отношусь ко второй категории. Валюша этому научила.

Изаму-Ханси передал своим воинам наши с ним договорённости и условия.

Я ожидала хоть какую-то реакцию увидеть на лицах этих суровых мужчин, но те лишь кивнули своему командиру, принимая его новый приказ служить мне.

Кельраны давно приобрели большую славу во всём мире. Они внушали страх. Но слыли честными воинами. Слово кельранов было так же верно, как магическая клятва, хотя сами они никому на слово не верили. Впрочем, как теперь я знаю, кельраны давали своё слово только в тех случаях, когда могли диктовать свои условия и собеседнику предоставлялся выбор — принять их или уйти ни с чем.

Таких людей терять нельзя.

В общем, вроде бы всё наладилось.

Градоправитель и священнослужитель покинули обитель слегка пришибленные. Хотя уверена, оба сейчас всё хорошенько обдумают и придумают какую-нибудь гадость. Королю отпишут само собой. Но вот что они могут сделать ещё, вопрос.

Но пока всё спокойно, волноваться не стану, но уши востро попросила своих людей держать. Мало ли что и откуда прилетит.

Дел в Расторге оставалось совсем немного. Самое важное — это покупки. Они сделаны. Теперь — договориться с кораблём, чтоб на нём вернуться всем домой. Правда, одним кораблём не обойдёмся, с таким-то количеством людей.

За этими думами я отправилась спать, а когда уснула, увидела необычный, довольно странный сон…