Глава 8

Лазаридис сумела-таки рассмотреть свое новое лицо и тело. Ну, что сказать: Мэри Барнет была худышкой, практически безгрудой и безбедрой, с тусклыми волосами, с плохой желтоватой кожей, неухоженными руками и ногами.

Внешность предшественницы также не внушала оптимизма: обычный лоб с мимическими морщинками между густыми бровями, непонятного цвета (что-то вроде жидкого кофе) глазами в обрамлении коротких ресниц, с довольно крупным, для размеров квадратного лица, носом и привычно поджатыми в недовольной гримасе (сами складывались) ровного рисунка губами, тонкой шейкой и выпирающими ключицами.

«Да уж, попала. Впрочем... Я и прежняя красавицей не была, не привыкать. Надо волосы подпитать, масочки на личико поделать, брови подправить, реснички либо касторкой, либо репейным маслом мазать – подрастут, авось, есть побольше выпечки, мяса, двигаться чаще. Ну, все как обычно. Это не проблема для женщины, которая хочет быть красивой. Так, а что там с гардеробом?» – рассуждала про себя вселенка.

Доставшаяся по наследству одежда не радовала еще больше. У Марии Васильевны вкус был, а вот у Мэри, вернее, у миссис Барнет – нет. Либо она вообще не считала нужным тратить время и деньги на нелюбимую дочь. Платьев – десяток на все сезоны, палитра – блеклая, серо-буро-зеленая и вся будто бы застиранная, качество ткани тоже оставляло желать лучшего.

«Сэконд-хенд какой-то, право слово. Нет, я это носить не буду! Хорошо хоть белье чистое, видать, кипятят. Срочно просить у папеньки деньжат и заказывать обновки. Интересно, вроде, должны быть лавки с готовой одеждой, ходили же сестры за шляпками! А из этой «Бурды» сварганю-ка я печворк! Пледик там, подушки. И практично, и занятие на зиму.

Или игрушки мягкие племянникам пошить в подарок? А что? Я смогу! Ещё бы носки связать – холодно этому тщедушному тельцу! И голова ночью мерзнет. Легенду только придумать правдоподобную. А, вали все на рыжего! То есть, на маменьку. Как? Ездили же по сестрам, в городах тоже бывали, в магазины, лавки ходили.

Кто на Мэри внимания обращал? Чем она там занималась? Что выглядывала? Во-о-от, никто не знает, тем и воспользуемся. Ни подтвердить, ни опровергнуть некому. Грех? А держать девку в черном, по сути, теле – не грех? Вот и молчите, господа хорошие. Много не попрошу, а необходимое – возьму» – решила попаданка.

***

Встав с постели и избавившись от повязки на заживших ребрах, трансмигрантка начала передвигаться по дому, знакомиться с обстановкой и претворять в жизнь планы по смене имиджа.

Мистер Барнет выделил дочери несколько фунтов (ценовую политику Маша не знала, но, по выражению лица Хизер, поняла, что отец не поскупился), и Лазаридис занялась делом: возжелала пригласить портниху, за ботиночками и полусапожками отправила в Пендлитон Хизер, которая, захватив для примера старую обувку мисс, должна была заказать обновки у сапожника, а заодно прикупить пряжи для вязания и спицы (у кузнеца?). К счастью, такое рукоделие тут практиковалось, пусть редко и, в основном, среди простолюдинов, но служанка обещала найти нужное.

Вообще, Хизер оказалась весьма полезной и в плане информации о житье-бытье, и в качестве помощницы в затеянных Марией деяниях. Лазаридис заметила, что старая служанка относится к ней искренне и по-доброму, несмотря на явную грусть от потери бывшей хозяйки дома.

Хизер часто вспоминала миссис Барнет, вытирала слезы, рассказывая о прошлом, но при этом определенно жалела третью мисс и не поддерживала прежнюю госпожу в ее отношении к этой дочери.

Нет, напрямую служанка покойницу не осуждала, боже упаси! Просто порой в её монологах проскальзывали нотки недоумения в части поступков или действий госпожи, касающихся мисс Мэри. Да и полная готовность Хизер выполнять распоряжения молодой хозяйки в приобретениях или занятиях говорила о многом.

- Вот и правильно, барышня, вот и славно, что обновки решили заказать! Колин-сапожник – хороший мастер, быстро справит нужное! Платья-то и вовсе давно пора заменить! Уж сколько раз я матушке Вашей предлагала портниху-то позвать да принарядить Вас, а она, покойница, все откладывала да тянула! И когда сестры Ваши предлагали вещи кое-какие Вам отдать, тоже отказывалась. Зачем, говорит, ей новые платья, куда ходить? И так хороша, все равно на неё никто не смотрит! Ой, простите, мисс Мэри! – Хизер смущенно потупилась на мгновение, но все же продолжила.

– Хоть и служила я верой и правдой матушке Вашей, да только и Вас мне жалко! Вы же ее дочь, так что ж, если некрасива да не замужем, пусть пугалом ходит? Чай, не бедствовали! Ой, простите, снова я болтаю лишнее. Только не сердитесь, барышня, я ж от сердца. Батюшка-то Ваш не лез в бабьи дела, а Вы все молчали да прятались…

- Я не сержусь, Хизер. Я многое забыла, да и простила уже всех. Теперь-то что говорить? Мир праху маменьки. Пусть и она меня простит. Знать, не смогла я ей хорошей дочерью стать, мой грех. Возможно, Господь и послал мне болезнь и беспамятство во искупление, чтобы избавить меня от пороков и грехов таким путем. Я нынче как заново рожденная, и постараюсь отныне стать лучше, чтобы заботиться о батюшке, сестрах и о вас всех, кто нам служит. Спасибо тебе, Хизер! – ответила попаданка.

Пожилая женщина всхлипнула, тронутая словами госпожи, погладила Мэри по руке и спросила:

- А может, нам самим пошить на первое-то время? Я вот думаю, Вам бы поправиться надо. И так худенькая была, а после болезни-то и вовсе кожа да кости. Опять я языком мету! – Маша улыбнулась, и ободренная Хизер затараторила. – В кладовой, в сундуке, есть одежда старая, но и цвета хорошие, и ткань дорогая, да и неношеные платья-то совсем, от сестер Ваших остались. И хозяйкины наряды перебрать можно. Не грех это! В городе поход к модистке – лишний повод для пересудов. Людям-то дай только волю, такого наплетут – и про траур, и про непочтение. Да мало ли! А к весне откормитесь, личико да волосы приведем в порядок, тогда и справите свежее.

В словах служанки присутствовало рациональное зерно, поэтому предложение было принято как рабочее. Сундук из кладовой притащили в комнату Мэри, и пока Хизер выполняла поручение в Пендлитоне, Маша перебирала аккуратно сложенные наряды, выбирая те, что будут подвергнуты переделке, и те, что можно использовать в рукоделии. Трогать «маменькины» платья не хотелось, если только в качестве дополнительной отделки взять кружево или еще что.

В результате получилась такая себе кучка вполне приличных исходников, рассмотрев которые, новая Мэри начала колдовать над ними: сложила по сезонам плотные и легкие платья, подобрала сочетания цветов и отделки, примерила, определила фронт работ по исправлению деталей кроя, даже зарисовала желаемые фасоны, призванные соответствовать фигуре и скрывать недостатки. А потом приступила к распарыванию, сметыванию и прочее.

Вернувшаяся с ужином Хизер только руками всплеснула:

- Госпожа, это как же Вы столько успели-то? И все сами? Ну, молодец! А покойная миссис считала Вас неумехой! Ой, простите! Мисс Мэри, не перетрудитесь после болезни, заканчивайте, темно уже. Нечего глаза ломать. Поешьте вот, воды парни принесут, ополоснетесь да и спать. Для вязания я купила, что сказали, утром покажу. А завтра я с Вами пошью. Мне страсть как интересно, что Вы задумали!