Глава 19
Разбойничья свадьба
- Согрелась теперь? - тёплые Хрюшины ладони спустились с её плеч на спину, огладили, подтянули край одеяла, укрыли.
- Теперь-то жарко! – рассмеялась Демира, уютно устраиваясь в его объятиях.
Прижалась щекой к Хрюшиной небритой щеке, погладила по волосам, наматывая на пальцы кольца кудрей. Приятная расслабленность наполнила тело, глаза сами закрылись, и, улетая в дрёму, она услышала шёпот, сошедший не с уст, а из глуби его исстрадавшейся души:
- Ласточка... маленькая... любимая... никому тебя не отдам...
- Что ты придумываешь, Хрюша? – сонно отозвалась Демира. - Я и сама никуда не уйду.
В тот миг она верила, что так и будет, и, когда всё закончится, когда все мерзавцы сдохнут, когда перестанет кричать сердце и кровоточить память, они будут просто жить. Сажать хлеб, любить друг друга, растить детей. И никто не посмеет встать между ними.
Хрюша трижды за ночь просыпался. Вздрагивал, приподнимался, боясь, что не увидит её рядом, что всё пригрезилось. Выдыхал облегчённо, убедившись в чуде реальности, вслушивался в тихое ровное дыхание Демиры, разметавшей по его руке тёмные волосы, крепче прижимал её к себе и засыпал, успокоенный. А на рассвете, залюбовавшись любимой, не сдержался, наклонился, коснулся губами её щеки. Она открыла глаза, улыбнулась, потянулась навстречу, разнеженная, сонная, готовая отдать ему всё своё тепло.
И опять они любили друг друга неистово и нежно, а потом долго лежали молча, обнявшись, переплетясь руками.
Когда встали с постели, неторопливо одевались, умывались, опомнился атаман, что повязка так и валяется рядом с кроватью, а Демира видит его при дневном свете. Что-то говорит, улыбается, и безмятежно лицо её, не искажается страхом или жалостью, тихим умиротворением сияют глаза. Прав оказался Халзан, меньше всего тревожило её Хрюшино уродство. Не замечала она его, потому что смотрела вглубь, видела его душу.
Но когда он поднял свёрнутую вчетверо полосу ткани, Демира, не говоря ничего, мягко отстранила его руки и сама завязала, крепко затянув узел. Ещё раз без слов напомнила, что принимает его таким, как есть, и этот утренний ритуал - всего лишь простая часть их жизни. Хрюша понял и, глубоко растроганный, обнял Демиру, прижал к себе, пряча на широкой груди её лицо, и какое-то время они постояли так.
Не хотелось ни ему, ни ей выходить их комнаты, но дела требовали присутствия атамана, новая битва предрешалась.
Когда они сошли вниз, разбойники, хлебающие кашу, побросали ложки, вытаращились на Демиру, одетую в доху начальника, до колен прикрытую пристойно, а дальше нижняя рубашка выдавала свершившийся грех, смеясь белизной вчерашней истаявшей невинности. Неприбранные волосы молодой разбойницы по спине рассыпались, голубые полукружия залегли под глазами - след бурной ночи, улыбались припухшие, зацелованные губы. Всё понятно было без слов, никто ничего не спросил. Лишь Булату невмоготу смолчать оказалось. Как всегда ехидством стрельнул, прежде, чем успел упредить Халзан, отвесить братишке привычный подзатыльник:
- Откуда вы такие ясные? Куда хаживали с раницы, что к столу припозднились? Да не ограбил ли вас кто, что одну одежу на двоих поделили, лишь бы срам прикрыть? Чем это вы занимались, а?
Демира, улыбаясь отрешённо, почти блаженно, подошла к нему и тихо сказала, садясь рядом:
- Мы, Булатка, с атаманом любовью занимались. Я теперь его полюбовница. Подстилка атаманская. Знаешь, как здорово?!
Хрюша аж крякнул и закашлялся. И разбойники застыли, хлопая глазами.
- Садись, чего ты, - Демира потянула его за рукав. - Ещё чего спросить хотели? - кивнула товарищам.
Хлопцы молчали, смущённо покашливали в рукав, очи отводили.
- А, да! - вспомнила Демира. - Знаю, что вас мает! Нет, не принуждал он меня, сама к нему пришла, по доброй воле. Мой это выбор был. Теперь всё, вроде.
- Ох, девка! - обрёл, наконец, дар речи Хрюша. - Твоим языком да горох молотить!
- Да полно тебе, - отмахнулась она. - Зато ясно всё, сплетен не будет.
- Я рад, - негромко произнёс Халзан. И, хоть голос его прозвучал сдавленно, а взгляд сухих глаз выдавал подлинные чувства, но слова сказались искренние. - Береги её, брат. Берегите друг друга.
- Любому голову за неё оторву! - посулил Хрюша.
- Я вперёд за тебя любому голову оторву! - уверила его Демира.
И эта клятва, данная друг другу при всех так просто, крепче связывала не только их, а и узы братства разбойников. Теперь каждый, видевший и слышавший нехитрое свидетельство любви начальника отряда и его ученицы, почувствовал себя в ответе за их хрупкое счастье.
- А давайте свадьбу сыграем! - предложил Булат.
- А давайте! – передразнил его Хрюша. - Сейчас самое и время! На пороге новой кампании!
- У нас пара дён есть, - резонно заметил младший брат. – Ранее отряд из столицы не прискачет! Янис-то тоже не дурак, это он только сказал Обрубку, что гонца отправил тотчас же. А на деле послал, когда меня дождался. И всё передал, как ты велел! Так чего бы нам праздник не устроить, покуда время есть? Вина в достатке! Медовуха хмельная! Мяса напечём и загуляем!
- У тебя и так кажный день праздник! - отмахнулся атаман.
- А с чего Янис помогает вам? - удивилась Демира. - Почему супротив закона идёт? Ночлег и еду давал, собой рисковал, ведь не за ради денег только? Свои счёты с государем?
- А ты не знала? - хлопнул ресницами Булат. - Так ещё при прежнем правителе, Авреле Исмагиле, его единственного сынка в солдаты забрали. А он прогневал чем-то начальника своего, тот его до смерти и запорол.
- Начальник тот, что нос крючком? - живо вскинулась Демира.
- Можа, этот, можа, другой, не вникал, - ответил Булат. - А в прошлом годе, когда сборщик налогов пришёл, не хватало Янису заплатить. Мало постояльцев было, да ещё падёж скота зимой случился. Одна коровёнка ледащая и оставалась, лошадей и ни одной вовсе. Мы-то потом уж пришли, дела ему поправили. Ну и Яниса за недостачу тоже выпороли батогами. И что-то в потрохах его нарушили, теперь по малой нужде его не тянет вовсе, а ежели ему не напомнить нужду справить, то обоссытся в штаны, точно дитё малое. Он бы и рад уйти с нами, да немолод уже и нездоров.
- В жисть бы не подумала! - покачала головой Демира. - На мордочку-то кругленький, на тулово справный.
- Дак эт Хайна кормит его, жалеет, - пояснил всезнающий проныра, - другая баба давно бы ушла, по мужской-то части Янис после той порки совсем слаб стал! Не может ничего!
- А ты, небось, думаешь, что люди лишь для того вместе и живут? - усмехнулся Халзан.
- А чего ещё-то ради? - пожал плечами Булат. - Какие прелести ещё в супружней жизни? Так что со свадьбой? - вернулся к прежней теме. - Погуляем?
- Давай, атаман! - встрял Мирон. – Дело благое!
Хрюша моргнул растерянно, не зная, что ответить.
- Давай-давай! - кивнул Пыряк.
- Кажный рад за ваше здоровье чарку поднять! - поддакнул Буслай.
- И что с ними делать? - Хрюша взглянул на Демиру.
- Да хай пьют-едят за наше здоровье, жалко, что ли? - не возражала она. - Посидим, послушаем, как нас славят. Целоваться вам на потеху не буду! - упредила сразу.
- А свечку подержать дозволишь? - в голосе Булата прозвучала робкая надежда. – Темно ведь в братовой горенке!
- Свечку вон Миронке подержишь, когда в нужник пойдёт! – разрешил Халзан.
- Бедный Янис! - вздохнула Демира. - Сколь жизней сломано, душ погублено! А ты, - повернулась к атаману, - попрекаешь меня лютостью! Да их на мелкие кусочки крошить - и то мало будет!
- Кашу ешь, - Хрюша подал ей ложку, - остынет, будет сало на зубах скрипеть.
Булат поглядел на брата и развёл руками.
- Как ты только достучалась до этого праведника? - спросил. - Его же нипочём с пути не сбить! А тут - бац - и совратился!
- Бац, как же! - фыркнула Демира, облизывая ложку. - Да я полночи его уговаривала!
Разбойники прыснули смехом. Хрюша нахмурился было, но она сидела рядом, в его дохе, простоволосая, красивая настолько, что горло сжималось. Бедром он чувствовал её тепло, и кровь вскипала в чреслах при мысли о том, что под овчинной безрукавкой всего-то тонкая нижняя рубашка.
- Как же ты решилась пойтить-то к нему? - продолжал дивиться Булат. - А если бы послал тебя на хрен?
- Так и послал, - честно призналась она, - только я не ушла. И так уж, и эдак... А он потом совсем утомился, говорит: «Ну, так и быть!»
Хрюша нагрёб полную ложку каши и запихнул ей в рот. Демира хотела ещё что-то сказать, но с набитым ртом не особо поговоришь, мыкнула досадливо и принялась жевать.
Конюх Мирон сидел напротив, оперевшись на кулак, и смотрел на них, точно на скомороший балаган. Утёр умильные слёзы и сказал:
- Ох, век бы любовался! Вы как два пряника из одного кулька! Не сыщешь более друг дружке подходящих! Давайте-ка, хлопцы, за дело все! - велел, поднимаясь из-за стола. - Хлебы замесить, достать из подпола мочёной брусники - ещё осталась! Мясо тащите! Знатный обед состряпаем!
- Тесто на хлебы я поставлю, - пообещала Демира, - только поем.
- Да сами управимся, - отмахнулся Мирон. - Идите с глаз оба, любитесь, радуйтесь! Ничего нынче не делайте, ваш это праздник!
- Чего-о-о? - обиженно протянул Булат. - Мало им ночи было, ты их ещё среди дня безобразить отправляешь?
- Ох, и отряд! - не выдержал Хрюша. - Угораздило же набрать на базаре! За динарий две телеги!
- Да брось! - Демира взяла ещё кусок хлеба. - Они дурковатые, но милые.
- Дитя моё, - нежно улыбнулся атаман, - вот этот, - показал на Халзана, что громыхнул пустыми вёдрами, выходя за водой, - в грядущей битве так за твой выбор оттянется! Думаешь, не свербит у него в серёдке, что ты со мной, а не с ним? Вот и увидишь, какой он милый, когда тебя переплюнет.
- В оба глаза полюбуюсь! – обрадовалась Демира. - Только не переплюнет! - добавила уверенно. - Ты, свет мой, знать не знаешь, как далеко я плеваться умею!
- Дай боги, и не познаю! - искренне пожелал Хрюша. - А вот этот, - кивнул в сторону Булата, собиравшего со стола грязные миски, - тоже за твой выбор отомстит, пакостник мелкий. Двухвосток нам в кровать набросает или ещё чего придумает!
- Родню не выбирают, уж какие есть! - засмеялась Демира.
Хрюша недооценил младшего братишку. Разбежался Булатка по сырому подвалу двухвосток в кулак со стен собирать! Этот проныра придумал забаву получше!
Пока разбойники с весёлой вознёй намывали котлы, столы, лавки и пол, топили печь, месили тесто, хлопотали над жарким, он под шумок удрал за крепостные стены. Вернулся быстро, никто и спохватиться не успел.
А Хрюша с Демирой ушли в лес.
Весна шумно праздновала свой приход щебетанием птиц, журчанием родников, движением соков под корой берёз. Разбойники уж пару дён как собрали три бочки и в подвал поставили сбраживать.
Солнцепоклонники тоже делали из берёзового сока хмельной квасок. В то последнее лето Демира упилась на покосе так, что не помнила, как до дому дошла, а на другое утро голову поднять не могла с подушки. "Цельный кувшин, дурёха, выхлебала! - сокрушался дедушка, наливая внучке мятный узвар. - Его одну кружку только и пьют, силы подкрепить! А ты - кувшин!" - "Жарко было!" - хныкала она.
Скоро всем собакам государевым станет жарко. Да так, что никакой квас не остудит!
- Хрюша! - Демира взяла атамана за руки, взглянула в глаза. - Ничего же не поменялось? - спросила встревоженно. - Ты будешь учить меня ратному делу, как раньше?
- Буду, ласточка, - он обнял её, тихо рассмеялся, - теперь-то, когда не нужно прятать, что на сердце лежит, наука совсем споро пойдёт!
- Что, сняла я камень с твой души? - улыбнулась Демира. - Небось с первой минуты страдал по мне, атаман?
- Я? - Хрюшины брови удивлённо приподнялись. - В тот вечер, когда ты пришла к нам, я напился так, что поутру ничего не помнил!
- Болтай больше! Всё ты помнил! - она протянула руку, стряхнула упавший ему на плечо сухой берёзовый лист. - Ты хорошо знаешь здешние места, - сказала, - сведи меня туда, где повыше, где солнца много. Помолиться хочу.
- Пойдём, - не возражал Хрюша, - научишь меня своей молитве.
Вернулись они к вечеру, наполненные тихим, ясным светом. Разбойники успели на стол собрать, выпить и закусить, здраво рассудив, что герои торжества могут и запоздниться, а душе потребен праздник. Пьяные, как всегда, Булат с Бардашом орали песню:
- На гряной неделе
Русалки сидели...
- Рано-рано! - дружно подхватывали разбойники.
- Сидели русалки
На кривой берёзе, - старались запевалы.
- Рано-рано! - весело вопили остальные.
- На кривой берёзе
У прямой дороги...
- Рано-рано!
- Просили русалки
И хлеба, и соли...
- Рано-рано!
- И хлеба, и соли,
И горькой цыбули...
- Рано-рано!
- Долгих лет атаману и его супружнице! - приветствовал Булат вошедших.
Звон кубков и возгласы здравиц взлетели к потолочным балкам. Зачинщик застольной опрокинул в себя кружку медовухи, утёрся и полез целоваться к брату и новой родственнице.
- Постой, погоди! – придержала его Демира. - Куда к оборванке такой с лобызаньями тянешься? Что же я такая на собственной свадьбе? – спохватилась, показывая на свои старые, застиранные штаны, на выгоревшую на солнце безрукавку. - Пойду, надену твой подарок! - сказала Булату. - Платье твоё.
- Ты бы тоже, атаман, - предложил Мирон, - приоделся.
- Дело говорит, братка, - поддакнул Халзан, - ступай, пошарься в сундуке.
- Пойдём, - Демира потянула его за руку, - потешим твоё войско. Хай подивятся на нас, красавчиков.
У Хрюши дорогой кафтан имелся, бархатный, красно-коричневый, расшитый золотыми монетами. Булатка, тряпичник и щёголь, навялил на базаре. Старший брат пьян был, нацепил, не глядя, а протрезвел - охнул:
- И куда я, петух такой расписной?
- Чем ты не доволен? - обиделся меньшой. – Ровно по тебе одёжа! Атаману пристало в богатом кафтане хаживать!
И нынче в самый раз пришлась братишкина подарёнка! Нарядился Хрюша, пошёл к Демире. Она успела одеться, не зашнуровалась только. Глянула через плечо, кивнула:
- Затяни!
Он шагнул к ней, обнял, коснулся губами обнажённой спины в вырезе корсажа, рука под юбку скользнула. Демира обернулась, толкнула его ладонью в грудь.
- Нельзя до свадьбы! - сказала строго.
Хрюша недоумённо оглядел её - сопит, смотрит серьёзно.
- Чего? - переспросил.
- Нельзя, говорю, - повторила Демира, - до свадьбы.
Атаман захлебнулся хохотом. Не в силах стоять, осел на сундук, стонал обессиленно, вытирая непрошеные слёзы. Отсмеялся, помог ей затянуть шнуровку. Глядя, как причёсывается Демира простым деревянным гребнем, хотел сказать, что в сокровищнице золотые заколки есть, выбирай любую, хоть все возьми, да вовремя осёк себя.
Она отринет золото, принесшее столько горя. Ей легче жирную жабу в волосы посадить, чем драгоценным цветком косу заколоть.
Нарядные, под рукоплескания и восторженные приветствия сошли они в трапезную. И до рассвета гуляла весёлая разбойничья свадьба. Разожгли высокий костёр во дворе, песни орали. Бардаш на дудке играл, не попадая спьяну пальцами, Мирон трещотку крутил, Булат стучал по котлу колотушкой. Отплясывали кто во что горазд, сапог не щадя. Хрюша с Демирой тоже жгли гопака, хохотали, обнимались со всеми, принимая заздравные речи, и медовуха лилась рекой.
Далеко за полночь поднялись к себе, шатаясь, хватаясь за перила. Пьяный атаман ничуть не лучше меньшого брата смотрелся. Как есть, дурак дураком, а кто, упившись, умён-то?
- Иди ко мне, милая, - в словах языком заплетаясь, Хрюша, однако, в шнуровке её платья не запутался, развязал.
- Сама! - буркнула Демира и с негожим для молодой жены непочтением отпихнула мужа - надёжу, подмогу и защиту. - Порвёшь красу такую!
- Ишь ты, краля! - растопырил пальцы атаман, к кровати шагнул, сел, снял сапоги, кое-как стащил порты, путаясь в штанинах.
Демира сбросила рубашку, и Хрюша, глупый и счастливый, толкнул любушку свою на кровать, навалился сверху, пьяненько хихикая, зацеловывая в упоении её лицо, плечи, грудь.
- Не так хочу! – запротивилась она. - Я сверху!
- С какой это радости? - Хрюша бесцеремонно подгрёб её под себя. - Я сверху!
Демира охнула, застонала, но не пожелала подчиняться, пихнула муженька в плечо, свалила, перекинул ногу через его бедро, хмыкнула довольно:
- Я победила!
- Да хренушки! - Хрюша рывком перевернул её, прижал к постели руки, качнулся на ней - уверенно, сильно, срывая ещё один сладкий стон с губ. - Я атаман! Я главный!
- А я-то кто? - Её тонкие пальцы скользнули ему под мышки, и Хрюша разжал тиски объятий, упал на спину, хохоча от щекотки. - Я атаманша! Я сверху! - заорала в восторге Демира, крепко сжимая коленями его чресла, погружая в себя, упиваясь властью, данной природой женщине над мужчиной.
И он оказался бессильным сбросить дерзкую наездницу, охнул, стискивая её талию, падая в тёмный колодец пряного густого блаженства.
Они исступлённо любили друг друга, с животной яростью выплёскивая отчаяние и боль прошлого, и получали острое, ни с чем не сравнимое наслаждение. И в разгаре этой бешеной скачки, в духоте и полумраке жарко протопленной комнаты что-то большое и чёрное шлёпнулось на нос Демире. Она вскрикнула, взмахнула рукой, потеряла равновесие, повалилась в сторону, увлекая за собой возлюбленного. Не удержались на краю кровати, полетели вниз молодые супруги, крепко приложились об пол, застонали от удара и блаженной волны, накрывшей их с головой.
- А-а-а! - заверещала Демира. Опять что-то шлёпнулось на её голое плечо, поползло по спине.
- Тише, горячка, тише! - хохотал довольный Хрюша, прижимая её к деревянным половицам. - Эк тебя разобрало! Хорошо, а?
- Лампаду зажги! - взвыла она. - Боги всесильные, да слезь с меня! Что тут за напасть окаянная?!
Она всё же потрезвее была и, покуда Хрюша соображал, выбралась из-под него, подбежала, схватила свечу, стоявшую на окне, и зажгла висевшую на стене масляную лампу.
И тут же в руки ей, в лицо бестолково ткнулось что-то, захрустело, зажужжало.
- Ах, собачье отродье! - выругалась Демира. – Атаман, ты двухвосток обещал! А это что?
По комнате кружили жуки, летели на свет лампы, наталкивались на людей, шлёпались на пол, переворачивались, ползли, опять расправляли лакированные блестящие крылья, поднимались к потолку и падали вниз.
Булатка поздравил старшего брата в своём духе, сбегал тайком в лес и натряс с берёз в кринку весенних хрущей. Самое время было, в деревнях ребятишки завсегда жуками игрались, вот и он догадался веселье устроить. И пока молодые супруги предавались любовным утехам, выпустил добычу свою в горницу, а сам за дверью подслушивал, рот рукой закрывая, чтобы в полный голос не расхохотаться и себя не выдать.
- Ну, погоди, засранец, я тебя вздую! - пригрозил Хрюша.
Из коридора послышался глумливый смешок и затопотали по половицам подковы сапог, спеша покинуть место преступления.
- Поймаю, жопу надеру! – рявкнул атаман и шагнул к двери.
- Стой, не надо! - Демира гибкой лозой обвилась вокруг него, остановила. - Боги с ним, брось! Дурня не переделаешь! Зато, - расхохоталась она, - век эту ночь помнить будем! У меня до сих пор трещит затылок!
- А я все локти ободрал об пол, - добродушно отозвался Хрюша, - но ведь хорошо было, а?
Демира встрепала его кудри и крепко поцеловала.
- Лучше и быть не может! - отозвалась весело.