Глава 20
Свадебный подарок
Пробуждение принесло похмелье, но радость осознания реальности лечила лучше кубка медовухи. Не приснилось, не пригрезилось, взаправду всё. Они, позавчера ещё далёкие друг от друга, теперь близки, слиты воедино, и будет так всегда.
Дорога новая ждала их, и новое сражение железом острым впереди звенело. Вставать пора, но по плечу атамана рассыпались чёрным шёлком волосы Демиры, и он счастливо улыбнулся, снимая её руку со своей груди, целуя сонные пальцы, предвкушая блаженство этого позднего утра.
Отсутствие опыта в делах сердечных в нём с лихвой окупалось первобытной, неистовой силой. У Демиры с Ливием было не так. Его придумки в любовных утехах казались неисчерпаемыми. Демира смущалась поначалу, а обвыкнувшись, жадно спешила пить огонь жизни, изведывать новое, познавать радости плоти. Ненасытная в битвах, она и любила так же: всякий раз точно последний.
Поняла сразу, что полюбовный счёт атамана невелик, да спрашивать не стала. Это потом он расскажет о том, как кузнечил в своей деревне, и о дочке башмачника, красивой, избалованной девице. Как полгода ждал от неё встречного взгляда, благосклонной улыбки. Как однажды пришла она в кузню с поручением от отца и заговорила с ним. Как гуляли короткими летними ночами, смотрели на звёзды, слушали соловьёв. Как отдалась ему в спелых колосьях и клялась век любить. И как замуж пошла за сынка богатого купца, проезжавшего караваном через деревню. Не просто пошла, побежала, едва поманить успел.
Пережил и обиду, и обман. Суровая жизнь труда требовала, некогда раскисать было. А потом пришли солдаты...
После будут длинные разговоры обо всём, узнавание сокровенного, доверие душевной боли, а сейчас они торопились вкусить сладость близости, перелиться друг в друга досуха.
Уж за полдень перевалило, когда сошли вниз. Хлопцы по бочкам да котлам шарились, тащили к столу остатки вчерашнего пиршества. Булат метко бросил в ведро обглоданную кость, спросил невинно:
- Как почивалось, супружники?
Демира подмигнула и показала большой палец.
- Я тебе уши оторву, поганец! - посулил атаман.
- Злой ты! - вздохнул меньшой братец. - Уйду от тебя!
Халзан подошёл, спокойный, сдержанный.
- Что, как уговорились, ничего не меняем? - спросил.
Начальник кивнул согласно.
- А я почему не знаю? - встрепенулась Демира. - Эй! Вы что удумали? - Она чуть не плакала с досады. - Мне не сказали! Или я не в отряде? Или воюю худчей вас?
- Тише, моя хорошая, не горячись, - Хрюша приобнял её легонько, погладил по плечу. - Тебе не сказали, потому как задумка тут есть особая. Мой тебе свадебный подарок.
- Да? - Она взглянула на него, и за этот взгляд, подумалось атаману, всю землю перевернуть не жалко будет.
- Да, - ответил он, - слову моему веришь?
- Верю! - прошептала она.
Булат с Халзаном молча смотрели на неё, тихую, укрощённую, наперёд зная, какой она предстанет утром нового дня.
Полдела, самая важная половина, пришлась на Яниса - хозяина постоялого двора в Кирхуке. Осторожности и мужества с него требовалось немало. Ежели попадётся, всё пропало. Не выдержит, слаб телом, под пытками выдаст, где разбойники, что замыслили, и кто надоумил в похлёбку сонного зелья подмешать.
Но Янис справился. Хоть и трясся со страху, а всё, как велено было, исполнил. Солдаты, хряпнув с дороги крепкой медовухи, не придирались, что горчит похлёбка, жадно хлебали горячее варево. Лишь начальник отряда скрипнул зубами, поморщился.
- Чегой-то суп у тебя гарью припахивает? Драть твою бабу, за очагом не следит совсем! Копоть с печки в котёл налетела!
- Ну да, ну да, господин! - залопотал перепуганный хозяин. – Баба, дура окаянная, старая стала, не видит ни хрена!
- Смотри, ещё раз подашь пригорелое, на голову тебе вылью! - пригрозил предводитель и велел солдатам укладываться спать. - Завтра с утра все окрестные леса прочешем, сыщем собак смутьянских, ни один не уйдёт! - бахвалился.
- Нашему бы теляте да волка поймати! - усмехнулся себе под нос Янис.
- Что ты бормочешь, убогий? - сморщился брезгливо начальник, поднимаясь и почёсывая живот. - Чуть свет побуди отряд, понял?
- Понял, господин, всё сделаю! - хозяин в пояс склонился.
И не обманул. Разбудил. Да только не угодливым стуком в дверь, а тычком кулака под рёбра и чужим хриплым басом:
- Хорош пановать, воевода!
Дёрнулся начальник, взвыл от боли. Крепко врезались верёвки в закрученные назад руки. И голова гудела, будто упился накануне до беспамятства.
- Вставай, собака! - Тяжёлые руки легли на плечи, дёрнули вверх.
- Чести много! Сам подымется! - хлестнул полный презрения женский голос.
Предводитель сумел встать, выпрямился, огляделся. Его отряд, три дюжины солдат, босые, в исподнем, со связанными руками, стояли в окружении разбойников. Тех смутьянов, за которыми ехали государевы воины, чьи головы сулили привезти правителю.
- Это и есть мой свадебный подарок? - Высокая красивая девка, одетая по-мужски и в доспехи воинские, прошлась перед рядами пленённых, оглядела их, брезгливо кривя губы.
- Что, плох? - подмигнул атаман. - Не угадал?
- Не добили тебя тогда, сволочь безносая! - Начальник отряда сплюнул тягучую слюну.
- Кишка тонка! - зло рассмеялся Хрюша. - Ну что, Демира? – повернулся к подружке. - Хошь, с трёх разов угадаю, какой смертью исказнишь их?
- Чего тут гадать-то? - пожала она плечами. - Янис! - окликнула хозяина. - Сарай опростай! Доброе что - вынеси, а что не жалко, оставляй!
- Сарай жалко! - затрепыхался Янис. - Умная какая! Ты его строила, чтобы так взять и спалить?
Рванулись солдаты, бессильные ударить своих пленителей связанными руками. У кого головой боднуть получилось, кто ногой достал. Брань, проклятия посыпались на разбойников, когда поняли служаки государевы, какая смерть их ожидает.
Кулаки Хрюшиных людей быстро утихомирили толпу, лишь Янис продолжал ругаться.
- Сарая тебе жалко? - Бледная от гнева Хайна подскочила к мужу, схватила за плечо, тряхнула. - Опомнись! Сарай пожалел! А сына тебе не жалко? А себя не жалко? Что они с тобой сделали?
- На моём дворе падаль эту жечь не дозволю! - упёрся хозяин. - Довольно и того, что в тот раз бойню в трактире затеяли!
- А где тогда? - спросила Демира.
- Да гоните их на улку! - велел Янис. - В оброчный амбар загоним и запалим!
- Дело говоришь! - согласился Хрюша. - Скликай людей! Всем напоказ исказним их! Око за око!
- Потопали, покойнички! – любезно пригласил Булат.
- Отпусти! Отпусти, во имя всех богов! - заголосил молодой рыжий солдат и кинулся под ноги Демире. - За что меня? Я не жёг твою деревню! Я тебя не трогал!
- Верно, - равнодушно отозвалась Демира, оглядывая его, - я тебя первый раз вижу.
- Отпусти, будь милостива! - вопил бедняга, от страха совсем потеряв рассудок.
- Да с чего я буду? - удивилась она. - Всех так всех. Гоните их со двора!
- Отпусти, отпусти! - орал, как безумный, солдат, силясь вырваться из рук Буслая. - За что меня? Я не жёг твою деревню!
- Ах ты, сучонок! - побледнела Демира. - Ты не жёг! А что сожжена она, знаешь!
- Мы солдаты! У нас приказ!
- Приказ у вас, - протянула она, - за себя не отвечаете. Ну, и поделом вам за тупорыльство и безволие!
- А что мы можем, что? - выкрикнул кто-то. - Мы солдаты! Подневольные!
- Да? - Демира оглянулась, повела рукой, указывая на своих людей. - А мы вот нет! А мы свободные! Но ошейник раба всегда легче доспехов воина!
На улицу, привлечённые шумом, выбегали горожане. Разобрав, в чём дело, гудели одобрительно и шли следом за разбойниками. Мальчишки кидались в солдат грязью, пели дразнилки. Пленные орали и бранились, а подойдя к оброчному сараю, утихли.
- Признаёшь кого из них? - спросил Хрюша Демиру.
- Нет, - равнодушно отозвалась она, - эти мою деревню не жгли. Эти другую сожгут, если им прикажут. Приказ у них, понимаешь?
Атаман взглянул на неё, перехватил жёсткий взгляд прищуренных чёрных глаз, кивнул:
- Делай, что задумала.
- Слушайте меня, псы сторожевые! - сказала Демира, и смолк людской гомон, все взгляды устремились на неё – красивую, высокую, сильную в своей правде и беспощадную в возмездии. - Каждый выбирает свой путь сам! Не оковы и темницы делают людей рабами, а трусость и подлость! Вы жили рабами и сдохнете рабами, и не правитель тому причина, а ваша воля!
- Ты сама такая же рабыня! - подал голос предводитель. - Забыла? - усмехнулся презрительно. - Как тебя испробовали все, кто хотел? Вкус хозяйского кнута забыла?
Хрюша дёрнулся, стиснул зубы, пальцы сжались на эфесе меча, но Демира шагнула к нему, перехватила руку.
- Что он плетёт? - спросила, точно говорила про умалишённого. – Скажи, атаман, разве может человек оставаться рабом, коль душа его свободна? Все цепи и плети бессильны, когда волен дух! Дурак, - обратилась к военачальнику, - мне жаль тебя.
- Себя пожалей, подстилка разбойничья! - огрызнулся он. - Попадёшься в руки государевых воинов, на куски тебя изрежут!
- Однако ты попался, не я! - напомнила Демира.
- Обманом в плен заманили! - рявкнул предводитель. - Опоили! В честный бой вступить боитесь!
Демира шагнула к нему, в глаза посмотрела. Он выдержал её стылый взгляд, не отвернулся.
- Ты говоришь мне про честный бой? – негромко проговорила она. - Ты, шакал, насильник и детоубийца, смеешь учить меня искусству войны? Развяжите его! - потребовала.
- Что ты удумала? - нахмурился Хрюша.
- Всё хорошо, атаман, - успокоила она, - не бойся за меня. Сам учил, а науку я помню. Он хочет честного боя? Он его получит!
- Не заслужил собака достойной смерти в битве! - подал голос всё это время молчавший Халзан.
- Мой подарок, что хочу, то и делаю! - отрезала Демира.
- Неужто твои люди позволят мне уйти в случае победы? – спросил предводитель с издёвкой.
Держался он смело, точно не стоял на пороге гибели. Не опускал надменно вздёрнутый подбородок, слова бросал, будто одолжение делал, презрительно кривил губы. И вопросом своим, и всем видом давал понять, что не верит в закон чести разбойников.
- Мои люди, - ответила спокойно Демира, - позволят тебе уйти и в случае поражения!
- Опять редкую забаву замыслила, затейница! - заржал Булат, потирая ладони. - Эй, подходи, честной народ! - заорал во всю глотку. - Зараз потешимся!
Зря надрывался. И без зазывалы горожане сбежались. На площади, где вставали обозные телеги, сгружая в амбар оброк, уж места не оставалось, а люди всё прибывали. Задние на передних наседали, ругались, проталкивались ближе, чтобы видеть всё своими глазами.
Халзан шагнул к пленному, развязал ему руки. Воевода выпрямился, с наслаждением потёр онемевшие запястья, потряс кистями. Мирон подал ему меч, и начальник принял оружие со снисходительной усмешкой.
Демира окинула противника цепким взглядом. Среднего роста и сложения, телом крепок. Но не похоже, чтобы стремительность была его коньком. Не разглядела воительница в его взгляде рысьей наблюдательной затаённости, готовности мгновенно броситься на врага. Он недооценивал её. Что ж, это ей лишь на руку.
Самоуверенность сгубила предводителя отряда. Он позволил ей атаковать первой, отразил мощный, яростный удар, а потом она незримо метнулась в сторону, обернулась. Взлетел в широком плавном взмахе меч, и вот уже лежит на земле государев военачальник, а задние ряды толпы сминают передние, люди толкаются, бранятся, гвалт стоит на площади.
- Да убери ты бошку, не видать же!
- У тебя самого не башка, а казан для браги!
- Куда она сразила-то его?
- Кровищи-то, кровищи! Будто свинью зарезали!
- Да живой он, вон, шевелится!
Демира наклонилась, подняла что-то с земли и подошла к атаману.
- На, - сказала, - он безносым тебя обозвал. Принимай подарёнку.
Хрюша посмотрел и согнулся от смеха. Его подруга держала в измазанной кровью ладони отрубленный нос воеводы.
Передние зеваки разглядели подношение, и колыхнулась людская волна от ужаса хладнокровной беспощадности этой красивой девки. Удивила атаманская подстилка! Мало того, что воин редкого мастерства, так ещё и на выдумки хитра!
- Благодарствую, милая! - простонал, отсмеявшись, Хрюша. - Хорош подарок, да не гож мне! Не под меня тёсан!
- Как знаешь! - отозвалась она.
Государев воевода корчился на земле, зажимал руками рану, силясь остановить кровь. Пытался встать на ноги и не мог.
- Забирай обратно, атаману не надо, - сказала Демира, засунула предводителю за пазуху отрубленный нос и брезгливо отерла руку о его же рубаху.
- Она у нас всегда так, - пояснил Булат, - чужого не берёт.
В толпе послышался одобрительный ропот.
- Перевяжи его, - попросила воительница, - а то не дотопает до правителя, не передаст ему мой поклон.
- Да ты замаяла уже, Демира! - рассердился Хрюшин братишка. – Вся грязная работа мне!
- Давай-давай, - Халзан легонько подтолкнул его в спину, - не переломишься.
- А этих в сарай! - велел атаман.
Щедро раздавая пинки и подзатыльники, разбойники загнали в сарай государевых солдат. Одни орали и тщились вырваться, другие молили о пощаде, третьи смирились со своей участью и шли молча, не выказывая сопротивления, опустив голову. Мирон захлопнул дверь за последним пленным, задвинул засов. Буслай и Бардаш притащили охапки соломы, покидали под стены.
- А куда теперь оброк сбирать будем? - спросил худой старик в истёртой суконной шапке. – Спалите амбар, а новый пока построим, куда оброк сбирать?
- А никуда, - безмятежно улыбаясь, ответил Хрюша.
- Это как? - не понял дед.
- А так, - пояснил атаман, - не будете больше оброк сбирать! Совсем!
- Да как же можно-то? - растерялся старик.
- Можно! - рассмеялась Демира. - Нет нужды более лучший кусок, горбом заработанный, к государеву столу отсылать! Ваше всё теперь! Как потопаете, так и полопаете!
- Нешто можно так? - зашумел народ.
- Своим трудом жить будем?
- И оброк не платить?
- А солдаты найдут! Кто заступится за нас?
- Вот ваши солдаты! - фыркнула Демира, указав на сарай, из которого неслись вопли и проклятия.
Подошёл Халзан, подал ей зажжённый факел.
Утро в полную силу вошло, солнце высоко поднялось, день обещал был тёплым. Дремали верхушки сосен в видневшейся за городом кромке леса, весело чирикали воробьи на городских крышах.
Смолкла толпа. Взоры всех устремились к чернокосой воительнице, грозной и неумолимой, как сама справедливость.
- За сродников моих! - громко сказала Демира. - Я, последняя из солнцепоклонников, плачу местью за кровь невинно убиенных жителей моей деревни! Да свершится правосудие! - она подошла к стене и опустила факел в охапку соломы.
Вспыхнул огонь, побежал вверх по сосновым горбылям. Демира обошла сарай, запалила с другой стороны.
Сухие доски занялись быстро, горели жарко, почти бездымно, и цепенели горожане от страшных воплей, взлетающих к небу с искрами огня.
Булат подвёл к Демире государева воеводу, перевязанного окровавленной тряпкой. Бледный, дрожащий, он едва стоял на ногах, муть безумия сквозила в его блуждающем взгляде. Не осталось и следа от прежней надменности начальника. О будто утратил связь с явью, не в силах принять свершившееся.
- Дай ему еды и воды на дорогу, - велела воительница, - нужно, чтоб дошёл. Слушай, собака, - обратилась к врагу своему, - я верна слову. Сказала, что отпущу в любом случае, и отпускаю. Ступай к своему правителю. Кланяйся ему от меня. Скажи, что счёт его жизни идёт не на года уже и не на месяцы даже, но на дни. Я убью всех, кто жёг мою деревню и глумился надо мной. А после убью его.
- Кирхук больше не подчиняется законам Киммерии, - добавил подошедший Хрюша, - этот город теперь наш. На дорогах будут денно и нощно дежурить отряды моих людей. Никто из солдат государя сюда больше не войдёт. Горожане вольны теперь, своим трудом жить станут. Сеять хлеб, растить огород, ходить за скотиной и заниматься ремёслами. Ни медной монетки более не заплатят люди в казну, так и передай своему правителю! А кто из сильных духом есть тут и желает стать моим воином, добро пожаловать! Обижены не останетесь!
- Меня возьми, атаман! - из толпы выбежал парень в обшитой козьим мехом шапке. - Корову последнюю у нас забрали псы государевы! Матка с сестрёнкой в ту зиму хворы были, не выжили на тюре без молока!
- И меня возьми! - выступил юноша, совсем подросток. - Я сосед евонный! Братов моих старших угнали на постройку стены вкруг столицы да заморили тяжёлым трудом! Так спешили отстроиться, что людей не считали!
- И меня!
- И я пойду!
- И мы с братом! - летели отовсюду крики.
Хрюша переглянулся с Халзаном, усмехнулся одобрительно. Перехватил взгляд Демиры. Она подмигнула и поклонилась в пояс:
- Благодарствую за подарок, атаман! Лучше и пожелать нельзя!
Тот весенний день положил начало народному бунту, охватившему северное приграничье Киммерии. Всё мужское население Кирхука, не считая стариков и мальцов, встало под начало Хрюши и его братьев. По совести разделил атаман разбойничью казну меж соратниками, часть монет на дело пустили: наковали мечей, за немыслимо быстрый срок обнесли город высокой стеной из тесовых брёвен.
Озимь взошла богато, и яровые хорошо поднялись, добрый урожай ожидался в этот год. Городские запасы совсем оскудели, подчистую обирал людей государь, да выручили крестьяне с окрестных деревень, навезли муки, крупы и прочей снеди, что припрятывали, ведя разговоры, как бы дерзнуть против воли правителя пойти, хозяевами стать на своей же земле, да дальше слов не шло, духу не хватало. А когда отыскались те, кто ничего не боялся, поспешили навстречу, щедро делясь накопленным, радуясь, что помогают.
Охота и рыбалка кормили город, отпала нужда считать каждую рыбку и зайца, отсылая в столицу! Скотину и птицу на государев стол забивать не надо, так в достатке стало и с молоком, и с яйцами. Весело шумела городская маслобойка, бабы варили сыр, а жаркими летними ночами млели в хмельных объятиях атамановых воинов. Сытно, раздольно жилось городу в то лето.
Главарь разбойников и подруга его всюду вместе ходили, не стесняясь ничьих взглядов и толков. По полдня проводили в лесу, радуясь красе природы и друг другу, в ставку наведывались, любились в памятной атамановой комнатке. Сидели на крыльце, пили ячменное пиво, гадали по звёздам. Обрывали первую землянику, кидались шишками, радовались как дети каждому дню.
Трижды высылал государь отряды, да все вчистую разбивались на городских дорогах. Хрюшины соглядатаи из окрестных деревень днём и ночью в лесах караулили, и к осени обрёл Кирхук славу неприступной мятежной крепости. Считаные дни оставались до сбора урожая, к осени замышлял атаман выступить всем войском на столицу. Просиживал вечерами с братьями и Демирой над картой, выстраивая план наступления, да упредил его Аль Магруф, в последние дни жнивня месяца ударив по городу бунтарей многочисленной армией.