Глава 28

План на весну

Демира повела Далера вдоль подножия горы. Сожжённая деревня осталась с правой стороны. Склон в этом месте напоминал нос огромного башмака, далеко и полого выступал вперёд, Прошлой ночью они поднимались с другой стороны, более отвесной, похожей на растоптанный задник.

- Нешто боги против, чтобы я месть до конца довершила, туманят разум мне? - вздохнула Демира с сожалением. - Почему не догадалась сразу спросить тебя о дороге? Почему прежде с Бойки спытала, а не с тебя? Раньше бы нам сюда пойти, Далер! Этот их главный, с носом, как у коршуна, он по теплу здесь быть должен! Чтобы собрать всё золото за лето намытое и свезти в столицу! А ныне река обмелела, к зиме дело, мыть нечего! И боюсь я, пуст рудник, отъехали собаки в город зимовать, и не пожгу я их, не поквитаюсь!

- А жечь-то чем собралась, Демира? - удивился Далер. - Что поджигать тебе, коль река там да песок? Нешто с небес огонь извергнуть можешь?

- Я покажу тебе, мы уже близко, - ответила она, спускаясь ниже лишь ею ведомой тропой.

- А я о другом думаю, - признался Далер, - с того дня, как тебя встретил, из головы не идёт. Всё кручу и кручу, точно бесконечные жернова... Как я проглядел, не прочёл, что пёс этот помойный, Гир Сен - угли раскалённые ему под пяты в преисподне! - доложит Аль Магруфу про твой амулет, Демира! - простонал отчаянно. - Ведь пьян был собака! Думал я, заспал он мысли те! Уезжал ведь смурной, похмельный и до первой стоянки ещё выжрал ту баклажку с пивом, что сестра твоя дала ему в дорогу!

- Сестра... - горьким эхом откликнулась она.

- Он ничем себя не выдал, Демира, - продолжал Далер, - ни словом не обмолвился в пути! Никак не встревожил дум моих! Я и предчаять не мог, что он в башке своей поганой держит!

Демира остановилась, обернулась, шагнула назад, положила руки ему на плечи и крепко сжала.

- Далер! - в её глазах застыла боль, но голос звучал тепло. - Довольно! Не терзай себя. Ты не виноват в том, что свершилось. Что я пеняла тебе, в чём обвиняла, за то прости. Мне жаль тебя, что ты сейчас здесь, что весь год меня оплакивал... Мне страшно за твою порушенную жизнь, за мечты твои несбытные... Как трудно тебе, сильному духом, гордому, умному, оказаться не властным над чувствами... Но я не разжигала огня в твоём сердце! Меньше всего я этого хотела! Боги, глупые, злые боги зачем-то заставили его вспыхнуть и смеются над твоею мукой, не оставляя надежд на утоление!

- Не оставляя? - он перехватил её руки, сжал в своих, подтянул её ближе, вгляделся в чёрные глаза, зная, что не увидит в них лжи и притворства.

- Да, Далер! - горячо и искренне отозвалась она. - Булат и Халзан мне сейчас, как правая и левая рука, мне не выстоять без них! Я своим телом окрестила их, мы едины втроём, слиты, как три месяца слиты в зиму, весну, лето или осень! Я не оторвусь от них, не уйду к тебе!

- А не было бы их, Демира, ты могла бы со мною?

- Да, - не запиралась она, - могла бы! Но сложилось так и не поменять! Не тешься надеждой! Иди со мной, утоли свою месть, но потом уходи, Далер! Тебе надо жить! Ты встретишь ещё девушку, что станет твоей женой...

- Встретил уже! - грустно усмехнулся он. - Во второй раз! В первый - её бог стоял между нами. Во второй - её выбор других мужчин. Боги глупы и злы? Нет, Демира, не боги творят зло на земле, но люди! А боги никогда не сталкивают просто так человеческие дороги! И нас свели не напрасно! - он отпустил её ладони.

- Если бы можно было родиться вновь, Далер! - воскликнула она. - Начисто жить начать, в мире без боли! Пойдём! - поторопила. - Дорого время!

Он замолчал, прибавил шаг. Мелкие камешки шуршали под ногами. Путь спускался низиной а потом опять поднялся каменистым склоном, и в нём увидел Далер вход в пещеру.

- Да, туда, - угадала его вопрос Демира, - но прежде вот что тебе покажу, смотри.

Она прошла в сторону, остановилась, разглядывая что-то под ногами. Далер приблизился, она стремительно обернулась, вскинула руку:

- Стой!

- Что там? - удивился он, увидев бочажок грязной воды. - Боишься, что ноги промочу?

Демира сбросила с плеча дорожный мешок, вынула из него огниво, обрывок опалённой на костре тряпки, высекла искру, поймала огонь и бросила тряпку в лужицу.

- Смотри теперь, какая это вода! - усмехнулась невесело.

Далер глазам не поверил. Тёмная поверхность вспыхнула, пламя разбежалось по ней, охватило, горело ровно и не гасло.

- Это как, Демира? - изумился он. - Это твоё колдовство? Как может гореть вода?

- А это не вода, - пояснила она, - это кровь земли. Как та, что в колодце, в глубине горы. Тут она наружу выступает, а дальше ещё такие лужи. Эта кровь вспыхивает и не гаснет. И если ею облить дерево, а потом поджечь, сгорит мигом. А камень обольёшь, воспылает и камень. Всё загорится: и железо, и песок. Вот какая это вода.

- Это ж сила великая! - Далер смотрел на пляшущие язычки огня, что горели безввучно, но дым от них шёл густой, чёрный.

- Наследие моей родной земли! – подтвердила Демира. - На человека плесни этой воды и кинь уголёк, сам угольком станет. Но это ещё не всё. Если смешать эту воду с песком, то получишь смолу, что застынет крепко, как стекло. Хорошо камни скреплять при постройке, но мы сюда не строиться пришли. Давай, Далер, согребай песок, чтоб погасить огонь, дым нас выдаст.

Вдвоём они быстро засыпали пламя и вернулись ко входу в пещеру. Демира взяла Далера за руку, шагнула внутрь. Коридор узок был, двоим не разойтись. Она повела его за собой, на ощупь выбирая дорогу.

- Погоди, постой, чего блудить в потёмках? – он остановился. – Факел сделаем, зажжём!

- Ты мудрец, видят боги, - фыркнула Демира, - а я глупа, как курица, не догадалась! Нельзя с огнём туда! Идём, - и потянула его вперёд.

Её маленькая ладонь тверда была, держала крепко, но нежность тонкой девичьей кожи сохранила, работа и сражения бессильны оказались перед молодостью. Далер не совладал с собой, перехватил её пальчики и тихонько погладил.

- Топором не машу, по дереву не режу, маслом топлёным на ночь мажу, битвы ныне редки, чего им мягкими не быть? – тепло звучал её голос, не рассердилась на его невольную ласку. – Воину руки беречь надо, - напомнила, - а голову - и того пуще.

- Ты будешь учить меня искусству боя? – спросил Далер.

- Не буду, - отказала Демира, - если часто меня касаться станешь, одуреешь.

- Я с того мига, как тебя увидел, одурел, - горько усмехнулся он, - однако ж вояка из меня никудышный, лишь пером махать горазд. Если в твоём отряде каждый ценится, то и я врага бить должен, а не сам под врагом убиться.

- Халзан тебя поучит, - не уступила Демира.

- Почему он?

- Потому как Булатка тебя лупить станет, отрываясь за прошлое, а воинскому делу не научит, - нехотя пояснила она, - ревнив он, дитё балованное. А Халзан научит.

- Гляди, как бы я твово Булатку не отколотил! – обиделся Далер.

Она лишь вздохнула. Густая, безмолвная тьма окружала их, и ему отчаянно хотелось схватить её в объятия, прижать к себе, припасть губами к её губам. И ощутить её ответный порыв, жар дыхания, густую, влажную сладость поцелуя.

- Держись за стенку, Далер, - велела Демира, вниз земля уходит и поворот тут.

Прошли ещё, повернули, и свет ударил навстречу узким лучом из расселины в стене пещеры. Демира подбежала к оконцу в каменном кряже, прильнула к нему. Далер подошёл, встал рядом, заглянул. Она коснулась пальцем его губ, закрывая их, призывая к молчанию.

Это мимолётное касание туго ударило кровью в виски, он едва сдержался, чтобы не схватить её запястье, не зацеловать донце чашечки маленькой ладони. На мгновение и она смешалась, поймав живую искорку нежности его губ под подушечкой пальца, и он почувствовал это. И понял, убедился доподлинно, что не чужаком остался для Демиры. Нити, связавшие их волею случая более года назад, не только не порвались в ветрах жизненных бурь, а утолщались и крепли. Но нельзя ей к нему приблизиться, разорвать своё единство с братьями, утратить весомость в отряде, и отряд тогда распадётся, а в одиночку ей мести не довершить. Он, если решил одною дорогой с ней идти, не должен сбивать её с той дороги. И слово себе дал Далер впредь не мутить воды, не лезть к Демире с непрошенной любовью.

В подножии стены текла река, уставшая, обмелевшая, терпеливо ожидающая начала зимы и отдыха под ледяным панцирем. Далеко обнажились бока глинистых берегов с высохшими отпечатками подошв топтавших их сапог.

Внизу работали люди, таскали лопаты, ручные драги, проволочные сита для промывки грунта, лотки и рамки. Поодаль под навесом из сосновых веток стоял стол и две длинные скамьи, повыше на склоне - плетёные из веток и обмазанные глиной хижины.

- Это рудник, - шепнула Демира, - сезон окончен, убирают инструменты.

Работников было мало, шестеро всего. Они действовали быстро, но в их движениях не чувствовалось азарта, радости от завершения труда. Они не разговаривали друг с другом и смотрели лишь на то, что занимало их руки. За работой зорко следили два арбалетчика, готовые каждый миг отпустить тетиву. Ещё два солдата запрягали коней в телегу.

- Я боялась этого! – тихо простонала Демира. – Надеялась, что не рабов приведут, а своих наёмников. Если спущу огонь на них, ничего тут не останется, камни засыплют реку и рудник! Сгубить невинных ради кучки солдатни? Я не убийца!

- Они последние, готовятся в дорогу, - сказал Далер, - а путь ведёт через деревню, оттуда я его помню хорошо. Сыщем, где схорониться, ловушку сделаем, поймаем и перебьём их всех!

- Ни лука при тебе, ни меча, один кинжал, и что ты им сделать сможешь? – Она с сомнением покачала головой. – Их стрелами поснимать я одна могла бы, а рабы, увидев, что бьют их мучителей, так сами добивать полезут, мне помогут. Если хорошее место выбрать для засады, то положили бы ворогов и волю дали пленникам.

- Тогда пойдём немешкатно! – загорелся Далер.

- Сладко грезится, как стрелами им глотки прошиваю! – длинно вздохнула Демира. – Но не будем ловить их, пусть уйдут. А по весне вернутся мыть золото. И может, с ними будет тот главный, кто на коршуна похож, кто всех моих родных... – она не смогла договорить, горло сжало.

Отвернулась, долго смотрела на реку, потом закончила:

- За зиму мы всё точно рассчитаем. Где сами спрячемся, должно быть, в храме, где схорон им коней... Полонных ночью заберём с золотомойни и охрану поснимаем. А поутру я силой бога Солнце накрою их огнём! И под горой упавшей навечной тайною останется рудник, чтобы золота того никто и никогда не видел больше!