Глава 29
Свет и тьма
Обратный путь оказался лёгким. Кони отдохнули, быстро несли всадников. Ночёвка спокойно прошла. Засыпали сразу, утомлённые долгой скачкой, и спали крепко. Далер держался данного себе обещания, не тянулся к Демире, не обнимал её спящую под предлогом согреть. Она и не зябла, ложилась у костра, заматывалась в кошму, привычная к лесным ночёвкам за месяцы разбойной жизни.
Когда близко уже до форта оставалось, припустила вдруг, коня не жалея. Он едва поспевал за нею, дивясь, как безошибочно запомнила дорогу, всего единожды проехав.
- Куда гонишь так? – прокричал, поравнявшись. – Последнее с коня выжмешь! Миронка яриться станет! И так коней едва на каждого всадника, а резерва и вовсе нет!
Её ответ испугал его. В другой раз отрявкала бы, что не его то забота, а теперь лишь бросила глухое:
- Шибче скачи, Далер! Беда случилась!
И мчал он последние мили он, молясь, чтобы ошиблась она предчувствием.
Дозорные издали приметили своих, сигнал подали, ворота распахнули. Всадники въехали во двор, Халзан встречать вышел, и Демира всё поняла, едва спешилась и в глаза ему взглянула, пережжённым угольем смотревшие:
- Кто? – прохрипела пересохшим ртом.
- Булат, - ответил он и удержал её, поторопился успокоить: - Жив пока! Постой, послушай, Демира, не рвись, смотри на меня! – встряхнул её, прижал к себе. – Выдохни, остынь, попей! – потребовал. – Твоё отчаянье тут не поможет! – взял её за руку, повёл по ступеням.
Далер огляделся: никого нет, непривычно тихо, пусто. Где же люди? Покликал Мирона, не дозвался, оставил во дворе коней, вошёл в трапезную, черпанул из ведра воды, жадно выпил.
Демира сидела на лавке у стола, во все глаза смотрела на Халзана. Он говорил быстро, доходчиво обсказывая самую суть:
- Отрядишко мелкий попался. Булатка каторжан с собой взял проветрить, чтоб не кисли. А они же как дорвутся, краёв не видят. Пригнали телегу с овсом и вина бочонком. Вино они, ясны оченьки, в лесу ещё испробовали. А как они пробуют, ты знаешь, Демира, как не в себя льют. Въехали в крепость, едва о делах доложились, как орать давай да корчиться, блевать с кровищей. Каторжан трое преставились: Михан и Подар сразу, Кляп сутки мучился, орал дурником. Ярём одноглазый жив пока, в беспамятстве горит. И Булат так.
- Отравленное вино подослали, - давясь словами, еле вымолвила Демира, поднялась с лавки, скинула доху.
- И овёс травленый, - добавил Халзан, - то случай, что Мирон на радостях не всем коням отсыпал, полтабуна на выпас уводили хлопцы. Теперь коней у нас почти что вполовину убыло. Потому и тихо так, в овраг третий день свозят и пожигают там. В ставке, считай, пять душ народу.
- Потом про это! – оборвала его она. – Идём к Булату! – и застучала подковами сапог по ступеням.
- В печи похлёбка! – бросил через плечо Далеру Халзан, поспешая за подругой. – Поешь, и ей налей!
Демира влетела к горенку, где ночевали они втроём, где всё прибрано ею было, по-женски обихожено. Половики узорные для тепла, чтобы босые ноги не студить, пуховые подушки в луком крашеных наперниках, светец резной для лучин, сундук, застланный мягкой шкурой, чтобы сидеть удобно. Столик малый, подсвечник ставить, кувшин или посудину какую, покрыт вышитой отбеленной скатёркой.
Теперь на столике стояли два горшочка, чаши. У широкой кровати, где Демира спала, угревшись между братьями, топталась женщина, курила в воздухе пучком полыни. Повернулась на стук двери, и воительница увидела морщинистое, тёмное лицо, цепкие чёрные глаза.
- То знахарка, Кабарга, с деревни привели, - пояснил Халзан.
На постели недвижимо лежал Булат, до пояса голый, в нижних портах, бессильно разбросав загорелые руки в буграх мышц. Закинув голову назад, дышал в беспамятстве часто и хрипло. Кудри мокрыми колечками прилипли ко лбу, синие круги очертили закрытые глаза с длинными, на зависть девкам всем, ресницами.
- Булат, соколик! – Демира бросилась к нему. – Очнись, мой ясный! Открой глазки! Мой светик, как же ты... Очнись!
Дотронулась до его плеча и отдёрнула руку, опалённую жаром предсмертной лихорадки.
- Булат! – заорала дурниной, схватила его, приподняла, затрясла в исступлении. Захлебнулась в крике, увидев, как бессильно мотнулась его голова, точно мешок с мякиной, примотанный к палке, что для забавы детьми делались, в окна стучать, людей пугать.
- Не трожь его, Демира, не тереби! - Халзан оттащить её хотел, она обернулась, посмотрела на него, перевела взгляд с его лица – живого, смуглого, большеглазого, - на лицо Булата, в красных пятнах, с бледными, зеленью обмётанными губами, в которых с рваным дыханием гасли последние искорки жизни.
- Ох, лишенько! – зашлась в зверином вое, такой болью полосонул вид его безвольного тела, в котором знала каждую частичку, целовала и гладила. Точно умирающего Хрюшу оплакивала, заново проживая миг своей страшной утраты.
- Бабка, родная! – Демира отпустила Булата, кинулась к знахарке, схватила её за руки, закричала отчаянно: – Спаси его, исцели! Ничего не пожалею, всё, что хочешь, отдам!
- Не полошись, девка, - отозвалась спокойно Кабарга, вгляделась в её лицо, пронзила острыми копьями взгляда, - ступай, поешь, должна быть в силе. А после приходи, и спутника свово с собой веди.
Взяла со стола чашу, приподняла больному голову, поднесла к его открытым губам, влила, придержала, чтобы сглотнул.
- Спасёшь его? – Демира вцепилась ей в рукав, развернула к себе, с мольбой всматриваясь в такие чёрные, что зрачка в них не было видно, глаза.
- Всё, что умею, сделаю, - ответствовала хмуро знахарка, - а там, как боги порешат. Коль захотят оставить на земле ещё пожить, так поживёт. А нет – то нет, уже не обессудь. Богам виднее.
- Плевать мне на богов! – вскричала Демира. – Что им виднее, что они видеть могут?! И так отняли всё у меня! Не отдам Булата, не посмеют забрать!
- Ишь ты какая! – усмехнулась Кабарга. – Не отдашь? Тогда держать придётся крепко! Да накажи своей сестре! – сдвинула седые лохматые брови. – Чтоб не тащила!
- Сестре? – растерянно повторила Демира и вздрогнула, ощутив липкий холодок между лопаток.
- Сестре, - каркающим смехом расхохоталась знахарка, - что ж у тебя вон, аж два мужа, а у неё ни одного! Завидно ей, вот к себе и тянет!
- Что ты болтаешь, ведьма старая! – прикрикнул на неё Халзан, шагнул к Демире, положил ей руки на плечи, как делал всегда, желая дать поддержку, притянул к себе, разом ослабевшую. – Если кто тянет на тот свет Булата, так только брат наш старший, Хрюша, а её родню не трожь!
- Брат твой, - Кабарга обернулась, потрясла узловатым пальцем, - на ступенях трона Кроноса вино пьёт в вечности и любуется игрою света! Её то девка-сестра! – показала на Демиру. – При жизни любви изведать не успела, одно насилье тока перед смертью! Теперь вот мужа себе просит!
- Заткнись, заткнись, ворона! – затрясло Демиру.
Как наяву увидала она Зофью, распятую на гумне перед амбаром, железные подковы сапог солдата, что встал ей на руки, и другого со спущенными портами, вжимающего сестру в окровавленную землю.
- Уговаривайся с ней, - понимающе усмехнулась лекарка, точно увидела всё то же, - проси. Но прежде ступай, поешь, лицо омой и руки. Потом приходи и белогривого этого сюда веди. Ступай. А я покуда всё тут приготовлю. А ты останься! – остановила Халзана. – Поможешь мне.
Демира вышла в коридор и отшатнулась, вскрикнула, закрылась рукой от возникшего пред нею видения. Девушка в белом, с длинными белыми волосами, с розово-красными глазами на белом лице, стояла в тёмном коридоре, прижав к груди тонкими белыми руками стопу льняных утирок.
- Ты кто? – прошептала Демира.
Чёрные точки зрачков в застывшей багряной лаве глаз прошили её иглой мёртвого взгляда, девка облизнула бледные губы и захохотала безумным, ухающим смехом. Точно крик выпи с болот в самую глухую полночь прокатился по коридору.
- Эй, что там у вас? – вскричал снизу Далер, побежал наверх, испугавшись того, что услышал.
- Форелька! Тихо будь! – Кабарга распахнула дверь, схватила девушку за руку, разом оборвав её страшный смех. – Внуча моя это, - пояснила, - Форелька! Вспомощница! Одноглазого вашего врачевала!
- Альбуска она, Демира, - поспешил успокоить подоспевший Далер, - я видывал таких людей, коим боги красок в лицо и тело не дали. Их альбусами кличут! Они посланники богов!
- Скорбная она! – Атаманшу разбойников била дрожь. Вид лекарской внучки, смотревшей будто с того света, белой, как призрак, столь жутким был, что и Далер ощутил мороз, дохнувший в шею.
– Кого вы привели, Халзан? – воскликнула Демира. - Та ведьма! Эта безумная! Уморят Булата! Всех погубят!
- Чего боишься? – Кабарга поправила плат, на морщинистый лоб наползший, прищурила острые уголья глаз. – Всё страшное с тобой уже случилось! Отдай его своей сестре, а мы пойдём! Пущай подыхает!
- Нет, стой! – Демира схватила её за плечо. – Не уходи! Лечи его! Всё сделаем, как скажешь, только исцели! Пойдём! – Взяла Далера за руку, потащила за собой вниз.
- Поешь, выдохни! – Далер усадил её на лавку. – На! – Поставил перед ней деревянную миску с плохо разваренными комьями проса в мясной юшке. Сел рядом.
Демира хлебнула раз, другой, поморщилась:
- Плохая похлёбка, и соли перекидали. На скорую руку, видать, варили и за огнём как надо не следили, не мешали варево, не до того, - слёзы капнули в миску, она утёрла мокрые щёки, вздохнула горестно: - Доколе слезьми вместо соли еду приправлять буду?
Дочиста выхлебала, не привередничала, силы нужны. Пережить бы эти трудные дни, Булата поднять, там и знатный обед состряпать можно.
- Пойду, коней оботру, заведу в конюшню, а то во дворе бросили, - Далер встал, шагнул к двери.
Коней и так, раз-два обчёлся, этих бы не уморить после долгой скачки, обсушить, напоить.
- Не мешкай там, - попросила Демира, - бабка ждёт. Боюсь её! – призналась честно, с мольбой глядя в его серые глаза. – Она всё знает! Про сестру мою! Про тебя! Ещё не видя тебя, сказала, что ты волосом светлый! А внучка её! Точно из Аида возвернулась!
- А кто Булату помочь ещё может? – спросил Далер. – Где дохтура поблизости сыскать?
- Негде, - ответила Демира, - один только Барсук бы и помог, он и меня с того света вытащил. А только в Агропе Барсук! Кого послать? Рисково! Признают – исказнят! Да и дально! Не поспеют, пока туда, пока обратно! Нет времени!
- Нет его и на болтовню, - остановил её Далер, - после расскажешь, теперь же к коням пойду. А ты умойся, - напомнил, - так бабка велела.
Управился он быстро, поднялся наверх, застал при одре Булата Демиру в белой исподней рубахе, Халзана, тоже раздетого до нижних портов, знахарку Кабаргу и внучку её, Форельку, альбуску бесноватую.
Засмеркалось. Оконце впустило в комнату лиловый покой вечера, и старая лекарка зажгла лампаду. Горчило в воздухе полынным дымом, щипало в горле, из леса тянуло тонкой прелью опавшей листвы и сырого мха, со двора хладью чистой воды открытого колодца, и запахи смешивались, изгоняли тревогу и тленную сладость подступающей смерти. Демира, вверившись знахарке, рассыпала по полу сухие травяные стебли, завязывала красные нити на запястьях беспамятного Булата. Халзан ставил в изножье кровати чаши с водой.
- Лекарка, он-то здесь чего? – недовольно указал на вошедшего Далера. – Наше это дело, семейное, моё и Демиры. Он к Булату каким боком родной, что ты его на обряд позвала?
Демира выпрямилась, повернулась, с изумлением оглядела Халзана, всегда сдержанного, не выказывающего собственничества и ребячьей ревности, как Булат, не таящий своё нерасположение ко взятому в отряд мытарю.
- Он через неё Булату родной, - сухо пояснила Кабарга, - духовной связью.
- Духовной связью? – размеренно, точно взвешивая слова, повторил Халзан и впервые с открытой неприязнью взглянул на оброчного писаря.
- С тобой она ложе делила, а с ним свет! – буркнула знахарка. – После разберётесь, кто из вас для неё главный!
- Кто главный? Кого она в сердце впустила? – уточнил Халзан, щуря чёрные глаза. – В него, стало быть, свет впустила?
- Да хватит вам! – не выдержала Демира. – Если Далер нужен, чтобы Булата спасти, так и будет! Понадобится чёрта привести – приведём и чёрта!
- Ты словами-то не кидайся, коих не разумеешь! – осадила её Кабарга, будто горстью сухого песка в лицо бросила. – А ты раздевайся до исподнего! – оборотилась к Далеру.
Развязала мешочек с калёной солью, сыпанула на темя каждому, и кровать очертила белой линией крупинок, велела в круг встать, Халзану взять за руку Булата, Демире – Халзана за руку, Форельке – Демиру, а Далеру – Форельку, и белые пальцы старухиной внучки охватили горячую ладонь Булата, замкнув кольцо.
Кабарга скинула плат, размотала узел волос, разбросала по плечам седые пряди, разнагишалась до застираной, обрёмканой по подолу нижней рубашки. Зажгла травы пук, задымила густой горечью и завыла-затянула слова непонятные, запела козодоем, заухала филином.
Хлопнул оконный ставень, мозглый ветер прошёл по комнате, взметнул старухины космы, мазнул влажным туманом по стенам, отпрянул, зазмеился по полу, вихрясь коленцами. Дрогнули и погасли огоньки лампад, не защитили их жестяные колпаки, не спрятали от касаний сырых призрачных дланей.
Крепче стиснули прохладные пальцы альбуски ладонь Демиры. Воительница взглянула на неё, отшатнулась, едва не разорвав кольцо, чудом удержалась, упав спиной на плечо Халзана. Он другую её руку держал, тёплым, родным объятием, и выстоять помог.
- Демира-а-а, - сухим пергаментом зашелестели белые губы Форельки.
Рубины глаз впились в лицо атаманши разбойников и налились темнотой, стали из красных чёрными и стрелами чёрных ресниц опушились. – Демира-а-а-а, ты жа-а-адная...
- Зофья, - беззвучно прошептала Демира, признав в лице Кабаргиной внучки тень образа младшей сестры.
- Жа-а-а-адная... Жа-а-адная!
- Чего ты хочешь, Зофья? – едва смогла вымолвить Демира, всматриваясь в незабвенные черты своей ближницы на чужом лице и цепенея от звучанья знакомого голоса. – Зачем пришла ты? Зачем говоришь со мной?
Тепло от руки Халзана поднялось от запястья к локтю, выше к плечу, по груди разлилось, возвращая прежнюю решимость и полноту голоса.
- Отдай мне его, отдай! - насмешливая улыбка сестры скользнула по бледным губам Форельки. - Замерзаю! Он согреет!
- Он меня греет! – отрезала старшая. – Мой он! Не отдам!
- Жа-а-адная! – Смертным холодом потянуло из пустых провалов чёрных глаз. – Двух мужей имеешь! Куда тебе столько? Отдай одного! Отдай!
Голова закружилась, слабость ступила в ноги, и опять тепло от руки Халзана потекло от пальцев к сердцу, снова удержало и прибавило сил.
- Не отдам! – повторила Демира. – Уходи, Зофья! Ступай к престолу Кроноса, обрети покой! Разыщи сестёр своих!
- Они при мужьях, - тихим грустным колокольчиком прозвучал родной голос, - и ты при мужьях. Все любовь обрели... Я тоже хочу любви! Отдай его! – хрипло прокричал призрак, сверкнув треугольем клыков в налившихся кровью устах.
- Не отдам! – не устрашилась Демира. - Уходи!
- Жа-а-адная! – Удлинились клыки, потянулись вперёд, царапнув, надорвав уголки губ, и струйки крови потекли по белому подбородку. – Бросила нас, всех бросила, Демира! Отдай мне мужа! – пронзительно завопило видение. – Отдай! Отдай! – Ледяной обруч стиснул голову воительнице, тонкие осколки впились в уши, оглушая нестерпимым звоном.
И не грела больше ладонь Халзана, не давала огня, остывала, деревянными становились пальцы.
Но чистый свет вдруг плеснул слева, и затряслась, изогнулась в корчах мечущегося в ней фантома Форелька, пала на колени. Голова её запрокинулась назад, чернота хлынула из глаз, из ушей, изо рта, полилась по рубахе на пол, собираясь густыми каплями, потекла к кровати, обретая форму руки с длинными пальцами, полезла на постель, к недвижимо лежащему, снедаемому горячкой Булату.
- Не трогай его! – прокричал Далер, и Демира увидела, что свет идёт от него, из груди бьёт широким потоком, жёлто-розовой прозрачью налив тело, серебряной плавью горя во взоре, ковылем лунным блестя в волосах.
Она длинно вдохнула, ощутив позабытый жар внутри, заполняющий сознание, раскрывающийся в груди столепестковым цветком, и выдохнула резко, выбрасывая из себя ослепительный луч, перекрещивая его с лучом Далера и обрубая чёрную нежитную руку, почти сомкнувшую пальцы на горле Булата.
- Я тебя не бросала! И сестёр не бросала, и сродников! – отчаянно прорыдала Демира. – Я смерти у богов просила! Но не вняли мне боги, жизнь оставили! Разве повинна я в этом, Зофья?
- А-а-а-а, - застонал истерзанно призрак. Стаяла чернота с глаз Форельки, озарил свет белое лицо её, возвращая рубиновую краску взгляду и прежние черты. - Больно как! Отомсти, Демира, отомсти! – захлебнулся мукой Зофьин голос. – Когда сквитаешься, обрету покой! – прошептал, угасая.
- Я исполню! – крикнула Демира.
И отхлынул морок, разжала пальцы Форелька, разрывая кольцо, обессиленно опустилась на пол, приникла лбом к засыпанным сухими пряными травами доскам пола.
- Она светом с тобой поделилась, - прошептал изумлённый Халзан, - чтобы ты в нужный час на помощь пришёл...
Далер поднял руки, сомкнул ладони в кулаки, оглядел себя, осознавая случившееся.
- Наваждение! – проговорил, глазам своим не веря, качнулся, ощутив слабину в ногах, сел на сундук.
- Испей, на вот! – Кабарга метнулась к нему, подала чашу с отваром. Далер принял зелье из её дрожащих рук, глотнул, передал Демире. Она попила, протянула Халзану.
- О-ох, - простонал Булат, открывая глаза, - холодно-о-о...
- Булат! Соколик! – Бросилась к нему Демира.
- Братка! – Рванулся и Халзан.
- А-а-а, башка трещит! – Булат сморщил нос, провёл по лбу рукой. – Что воняет-то так? – пробормотал. – Демира, - заныл привычно, - Демира!
- Что, мой светик, что? – Засуетилась она, забираясь на кровать, оглаживая его, накрывая одеялом. – Лежи, ты захворал, ты поправишься!
- Пить дай! – потребовал он. – Да не воды! Вина! – закапризничал, хлебнув и отталкивая посудину.
- Плесни, можно, - разрешила Халзану знахарка. Он плеснул в ендову, поднёс болезному.
Булат глотнул жадно, утёрся, огляделся. Глаза его ещё полнила болезная влажность, но горячечное безумие уже не мутило взгляд.
- Проваливай, ведьма старая! – заявил он. – Ты её сюда привёл, братец? – нахмурил брови. – А девка откель взялась? А ты чего тут трёшься? – досталось и Далеру. – Хоронить меня сволоклись? Не дождётеся!
- Верно говорят, - облегчённо рассмеялся Далер, - горбатого могила исправит!
- Ты иди, светлый дух, - велела Кабарга и легонько подтолкнула его в спину, - в баню ступай, топлена. Омойся, остынь, гарью несёт от тебя.
Форелька подошла к нему, улыбаясь отрешённо, сомкнула на запястье гибкие ласковые пальцы, полные живого нежного тепла, потянула к двери.
- Куда тащишь меня? – растерялся Далер. – Э, девка, пусти! Бабка! Мне с ней, что ли, в баню?
Форелька подняла руку, погладила его по щеке, по обнажённому плечу, с медлительностью затаённой чувственности, ожидая мига, когда дозволено будет выхлестнуться наружу, затопить сладкой жаркой волной.
- Девка! Чего ты привязалась? – Он хотел оттолкнуть её, а она уже вела рукою по груди его, по светлой дорожке волос, рисуя невидимую линию. – Бабка! – взмолился огорошенный таким счастьем Далер. – Да забери ж ты её! – Перехватил Форелькину ладонь, взглянул в безмятежно сияющие теперь не рубинами, а тёмной вишнею глаза.
- Чего заполошился? – пробурчала Кабарга, надевая и запоясывая юбку. – Ступай омойся, Форелька с тобой, через тебя и очистится. Не то захворает, дух мёртвой в своё тело впустив!
- Так что ж она не говорит ничего! Будто немая! – совсем оторопел Далер. – Ведь не лишена дара речи! Все слышали! Боюсь я её! – ухватился он за последнюю соломинку.
- Она только за приходцев с иных миров речёт! – пояснила Кабарга. – А за себя не может! Иди, не бойся! Она ласковая!
- Вот лопух! Малахольный! – не выдержала душенька Булата. – Такая кобылка перед ним копытцем бьёт, а он харю воротит! Белёшенька, что снежок! Эх, да я бы! – И откинулся на подушки, силёнок на бахвальство едва и хватило.
- Ох, бабка! – Демира спрыгнула с постели, схватила Кабаргу, затормошила в объятиях. – Живи три сотни лет! Что хочешь проси, ничего не жалко! К жизни баловня возвернула! Иди с Форелькой, иди уже, Далер! – Махнула досадливо рукой. – Что мнёшься, как непорочная дева, смех один с тебя!
- А и пойду! – вдруг вспыхнул он, схватил девушку на руки, толкнул дверь и вышел.
- Вертишь им, как хочешь! – завёлся и Халзан. – Он с ней пошёл тебе назло!
- Чего-о? – протянул Булат. – Вот бесит он меня, писарь твой, Демира! – окрысился на подругу. - Куда ты с ним ездила, чего делала? Дознаюсь же! А тебе я говорил! – потряс пальцем Халзану. – Не брать его в отряд! Наша Демира, наша!
- Ваша-ваша, - устало согласилась атаманша, - запетушился! Халзан, полей мне, умоюсь, - попросила, - и ляжем. Завтра всё расскажу, яхонтовые мои, и про путь, и как дальше жить будем, как месть вершить. Никуда я от вас, не тревожьтесь. Далер – прошлое моё, я с ним свет делила! А вам подруга я, и сестра, и супружница, - говорила она через плеск воды, не видя, как переглядываются Халзан с Булатом и перемигиваются довольно.
Легли, как всегда ложились; она посерёдке, братья по краям.
- Демира, - привычно-капризно затянул Булат, - обними-и-и.
Она придвинулась послушно, прижалась к нему, спиной тепло Халзана ощущая, затылком его дыхание, шеей - касание губ.
- Демира, а ты меня любишь? – канючил балованный.
- Люблю, - тихо засмеялась Демира.
- А коня мне купишь?
- Куплю! – обещала она.
- Коней теперь много понадобится, - согласился Халзан, - поморилось вон сколько.
Через открытое окно слышались голоса, возвращались в дом разбойники, кончившие зарывать падаль. Поедят, в баню сходят, завершат день, а завтра новый будет. Нынешний без потерь прожили, хвала богам. А с остальным справятся.