Глава 7 · Корона и кристалл во имя безмятежности

Сиятельный князь Мадичи вошел в залу дворца дожей лишь после того, как распорядитель торжественно перечислил все его титулования и стукнул о паркет золоченым жезлом. Ежедневные приемы возобновились, о трауре напоминало лишь отсутствие на них шумных циркачей да темные цвета нарядов приглашенных гостей.

Его серенити широко улыбнулся:

– Экселленсе, какая приятная встреча!

Улыбка тишайшего не коснулась его глаз, они вполне равнодушно наблюдали приближение вампира. Лукрецио церемонно поклонился, дож ответил кивком:

– Вас привели сюда поиски развлечений или неотложное дело?

Следуя едва заметному жесту его серенити, какой-то синьор освободил князю кресло. Тот сел.

– Пожалуй, первое, ваша безмятежность. Ночные господа нынче патрулируют Аквадорату без происшествий, и их начальник может себе позволить небольшое удовольствие.

За спинкой кресла дожа вампир заметил графа Тучио, изображающего восторг от живых картин, исполняемых в центре залы премилыми синьоринами в белых платьях. Представление было чинным и проходило под заунывную виольную мелодию.

– Браво, синьорина Раффаэле, – тишайший бесшумно поаплодировал, – ваши таланты безмерны.

Паола поклонилась, держа инструмент на отлете, до Лукрецио донесся резкий запах ее пота. Экая вонючка.

– Изгнав супругу, тишайший Муэрто, вы оставили себе ее фрейлину?

Девушки готовились представить следующую картину, для чего задернули бархатный занавес, разделяющий залу на две неравные части.

– А что делать, экселленсе? – Чезаре подмигнул. – Жены нет, а должность фрейлины осталась, вместе с каким-то там жалованьем, разумеется. Как истинный аквадоратец я не могу тратить деньги попусту. Если вдруг вы случайно повстречаете дону да Риальто, не премините ей напомнить, что и ее должность осталась за ней.

– Доне Маламоко ничего не передать?

– Ей? – Дож отхлебнул вина, прислушался к ощущениям. – Чтобы катилась к черту.

Виночерпий почтительно приблизился, чтобы опять наполнить бокал. Когда юноша отошел, экселленсе вслух удивился отсутствию подле его серенити господина Копальди.

– Артуро с матушкой, – любезно ответил тишайший. – С моей дорогой покойной матушкой. Он сопровождает ее саркофаг на остров Пикколо к месту захоронения.

– Кажется, там находится некий монастырь? – после выражения соболезнования продолжил беседу князь.

– И фамильная усыпальница Муэрто.

Виола сызнова проснулась, занавес разъехался, за ним в причудливых позах застыли синьорины. Они изображали пастораль: рыжеволосая красотка стояла на носочке одной ноги, подняв над головой украшенный лентами посох, прочие будто бы танцевали, замерев во время исполнения па. Ритмичная негромкая мелодия напомнила Лукрецио биение человеческого сердца. Бедняжки… Прочим гостям не было заметно, скольких усилий стоит этим юным созданиям сохранять неподвижность. Вампир же слышал натужное дыхание, видел дрожь напряженных мышц и обонял телесные испарения. Забавно, но они не были неприятны чуткому носу экселленсе.

Паола резко ударила смычком по струнам. Девушки ожили, рыжеволосая высоко подпрыгнула, прочие исполнили вокруг нее хоровод.

– Браво, – сказал Муэрто и показал виночерпию пустой бокал. – Брависсимо.

Гости похлопали. Дона Раффаэле раскланялась:

– После антракта, дамы и господа, мы покажем вам театр теней.

Бархатные половинки занавеса скрыли от зрителей приготовления. Лукрецио поправил цветок в петлице.

– Забавно, – посмотрел на него дож. – Тигровая лилия? Вы подарили даме своего сердца букет, оставив один бутон себе? Это так мило и так старомодно.

– Моя дама не пеняет меня возрастом. – Вампир стряхнул с черного шелка камзола пыльцу. – К тому же рыжий так подходит к ее волосам…

– Кстати, о рыжих, – оживился Чезаре. – Заметили синьорину с пастушьим посохом? Это Ангела, наша горничная. Та еще штучка.

– Моя лилия гораздо красивее вашей пастушки. Вы сказали, тигровая? Скорее, львиная.

Дож отвернулся, Лукрецио отметил это движение и растянул губы в улыбке:

– Поговаривают, его серенити любит посещать заседания тайных обществ.

– Какая нелепая ложь. Может, вам еще наплели, что тишайший Муэрто сам их организовывает? И вы поверили?

– Ни на мгновение. И сообщил об этом со всей решительностью, когда некий синьор предположил, что Королевский Совет, так называется одно из них, инициирован самим дожем.

– Королевский?

– Его еще называют Совет святого Теодориха, в честь первого и единственного аквадоратского короля.

– Есть такой святой? – равнодушно переспросил Чезаре.

– Будет, – заверил экселленсе, – почему бы и нет? Великомученик, принявший страшную смерть от рук жадных и беспринципных торгашей.

– О, так в нашем тишайшем отечестве ширятся монархические настроения?

– Людям нравятся короли, – пожал плечами экселленсе. – В сущности, какая разница, что на голове человека, сидящего на троне, – корона или шапка? Главное, чтобы она была золотой.

– Как любопытно… – Светлые глаза рассматривали что-то на дне бокала. – Сколь многочислен новый совет?

– Более сотни членов.

– Вы столь осведомлены…

– Грешен, – вампир улыбнулся. – Дражайший кузен Дуриарти, батюшка губернаторши островов Треугольника синьоры да Риальто, пристрастил меня к этим вашим тайным человеческим обрядам. Это ведь так забавно: плыть в полной темноте по каналу к Дорсодуро, торжественно приближаться к привратной будке монастыря и отвечать на вопросы брата Первого сенешаля.

– Непросто, наверное, подобрать для целой сотни монархические прозвища, – предположил тишайший без интереса. – То-то подвальные своды Санта Марии удивляются, отражая всех коннетаблей, маршалов, камергеров и магистров.

– Гранд-дам и фрейлин, – кивнул князь. – Как вы понимаете, никто не желает называться черпальщиком королевских нужников. Это так типично, так по-человечески – хотеть величия немедленно и даром. Людской род, не примите это за оскорбление, ваша серенити, ленив и предсказуем.

– Неужели?

– Ах, вы всегда кроите все по одним и тем же лекалам, все ваши тайные советы сшиты на один манер. А эта нелепая страсть к елиледжу? Зачем поминать его при каждом удобном случае? Хоть кто-нибудь в Аквадорате видел елиледж?

– Я нет, – заверил Муэрто. – Это что?

– Бальзамическое растение.

Лукрецио повернулся к расходящемуся в стороны занавесу, за которым оказался натянутый белый экран. Синьорина Раффаэле вполголоса отдала распоряжения лакеям, и те стали тушить лампы по периметру залы. Уши вампира шевельнулись, поймав обрывок разговора.

– Дохлый урод, он фактически пригласил к нам мальчишку…

– Не важно, Муэрто и без того узнал бы обо всем, слишком много людей посвящено в тайну. Все равно этот интриган не сможет нам помешать…

Когда на белом экране появились первые тени, экселленсе покинул залу, предвкушая, как под его клыками брызнет кровь графа Тучио. Прощать патрицию «дохлого урода» Лукрецио не собирался.

* * *

Меня разбудила Маура, раздражающе деловитая и сияющая.

– Прекрасное доброе утро, дона догаресса. Вставай, соня, время не ждет!

Поход в ванную прошел гораздо легче. Я умылась, Панеттоне помогла расчесать волосы, а когда мы вернулись в спальню, достала из гардероба простое зеленое платье и пару башмачков. На вялые протесты пообещала, что, если я оденусь, она покормит меня настоящим человеческим завтраком.

Разумеется, я моментально сбросила ночную сорочку. О, как это было чудесно! Ломоть свежей чиабаты, лепесток пикантной прошутто поверх, сыр, фрукты. Я жевала, постанывая от удовольствия.

– Карло ушел?

– Синьорина Маламоко не пропускает уроков, – хмыкнула Панеттоне. – И нам с тобой тоже пора за учебу.

Засучив рукава, дона да Риальто принялась мыть посуду. Это было так непривычно! Я любовалась ямочками у локтей подруги и изяществом ее движений.

– Возьми полотенце, – велела командирша, – вытирай. Ненавижу разводы от воды на тарелках.

Сухую и чистую посуду она спрятала в шкаф, смахнула видимые только ей крошки со стола.

– Заниматься будем в кабинете. Если устанешь сидеть, скажи.

Она устроила меня в кресле с высокой спинкой, придвинула стол так, чтоб мне было удобно. Приоткрытое окно выходило на канал, до нас доносился редкий плеск волн.

– Конспекты нам подарила сестра Аннунциата.

Об этом я уже слышала вчера, но изобразила удивленное воодушевление.

– А эти? – кивнула я на лежащую отдельно стопку.

– Это мои, – ответила гордо Панеттоне. – И по ним тебя на экзамене не спросят.

Экстрактированные любовные фолианты? Меня они теперь не интересовали, но не хотелось обижать Мауру.

– Можно посмотреть?

– Позже. Почитаешь во время сиесты.

И мы занялись уроками. Кракен меня раздери! Они там, в школе, пытаются напоследок нашпиговать нас знаниями, как утку яблоками? Астрономия! Математика! Это что? Не четверти с половинами, а сотые. Проценты. Так-так… любопытно… Если понять принцип, дальше все просто. Однако…

Время от времени Маура убегала на кухню. У нее там что-то томилось или запекалось. Ароматы скоро наполнили весь дом.

Литературу мы решили отложить на вторую половину дня. Перед обедом мы гуляли: я ходила туда-сюда по лестнице, стараясь не держаться за перила, а Панеттоне стояла внизу и следила, чтоб я не упала.

Не упасть было трудно. По спине струился пот, колени дрожали, но я продолжала подъемы и спуски, тяжело дыша и закусив губу.

– Молодец! – похвалила меня командирша. – Перед ужином примешь ванну, чтоб не разочаровать неуместными запахами трепетного поклонника. Он, конечно, хвастается, что его серениссима вовсе не пахнет, но не будем рисковать. И, кстати, попроси его больше не петь под окнами. Соседка утром спрашивала, что за сладкоголосый баритон волочится за моей сестренкой.

– Сестренкой?

– А как я, по-твоему, должна была представить нас? Ты – сестра моего мужа Карло, и все мы – добропорядочная семья Саламандер. Райончик не из зажиточных, двойная фамилия соседей удивит.

– На что мы живем?

– Я не придумала! Да и вряд ли тебя хоть кто-нибудь об этом спросит. Увидишь кого-нибудь снаружи, приветливо улыбнись, и довольно. В крайнем случае я пожалуюсь, что ты у нас дурочка. Точно. Улыбайся по-дурацки и хихикай.

Я хихикнула:

– Шпионство передается поцелуями?

– После обеда почитаешь, чем оно передается, – пообещала Маура.

И мы отправились есть. Кухарка из Панеттоне получилась отменная, даже без скидки на то, что я успела проголодаться. Она не использовала при готовке столь любимого в Аквадорате чеснока, добавляя более редкие и дорогие пряности: розмарин, базилик, душистый перец.

– Твой кавалер Мадичи, – говорила она, придвигая мне добавку, – считает, что запах любого человека складывается во многом из того, что оказывается в его желудке. Добавлять к свинине розмарин посоветовал мне именно князь. Сейчас я покупаю пряности в лавчонке на соседней улице, но со временем собираюсь выращивать кое-что сама.

– С каким временем, Маура? – Аппетит пропал, и я отложила вилку. – Мы собираемся жить здесь втроем до… до старости?

Подруга вздрогнула, будто только что проснувшись.

– Мечты, мечты… А знаешь, я бы от такой жизни не отказалась.

– Врешь.

– Ни на йоту!

– Панеттоне, я, может, не самый проницательный человек во вселенной, но тебя за три года изучила. Ты – сильная, умная и властная женщина.

– И что?

– Сейчас новизна ситуации тебя забавляет. Ты восприняла ее с вызовом и ринулась в бой, научилась хозяйничать сама, а не командовать слугами. Уверена, до недавнего времени ты не подозревала, с какой стороны подходить к плите. Браво! Ты победила. Но через какое-то время, подозреваю недолгое, всего этого тебе окажется мало.

Я резко встала, выбежала из кухни и, распахнув входную дверь, шагнула за порог.

– Филомена? – Вышедшая следом Панеттоне посмотрела на мою ладонь, лежащую поверх швартового кольца, и кивнула. – Ты победила. Браво.

Она повторила мои слова, но сейчас они звучали безысходно.

Беседовали мы в спальне. Для начала я выяснила все о планах моих друзей.

– Ждать Карло на острове? Неплохо, если Чезаре не отозвал гвардейцев с Гаруди, мы будем в безопасности.

– Тебе это понравилось?

– Ну да, – я не понимала ее удивления. – Твой Маламоко добьется твоей руки, вы заведете детишек. Наверное, придется построить для вашего семейства отдельный дом.

– Филомена!

– Ну да, Карло придется часто отлучаться по его шпионским делам, а ты с крошками-маламоко будешь под моим присмотром.

Я замолчала, пережидая смех подруги.

– Милая моя рыжая Львица, – отдышавшись, сказала Маура. – Пришел мой черед повторять твои слова. Я сильная и властная женщина, уединенно коротать дни, ожидая, пока супруг вершит судьбы мира, – мелко. Мне это не подходит. Но, что самое забавное, это нисколько не подходит тебе. Ты – догаресса тишайшей Аквадораты, и если власть Маламоко и Совета десяти – тайная и неявная, твоя – подтверждена титулом. Брось свои жалкие фантазии и приступай, наконец, к продумыванию самого злодейского из своих планов.

– Чезаре разводится со мной.

Плакать и рассказывать о своих злоключениях я начала одновременно. Слезы кончились раньше.

– И ты решила забиться в щель и потихоньку страдать? – Панеттоне подала мне уже не первый носовой платок. – Даже не попытавшись оправдаться?

– Что я могу? Муж меня ненавидит.

– И поэтому тщательно скрывает ото всех причину гибели синьоры Маддалены?

– Про это говорят? – Я высморкалась и решила больше не плакать.

– Как про несчастный случай. Карло опасался, что Совет бросится разыскивать тебя по всему городу, заподозрив побег, но все было тихо. И мы решили, что тишайший Муэрто вывел тебя из-под подозрений.

– Как он, Маура?

– Плохо, – ответила она в сердцах, – что бы там ни пищала эта путтана Раффаэле. Она, видишь ли, подлая лживая дрянь, осталась во дворце и ежедневно является в школу на новенькой алой с золотом гондоле.

По моему затылку пробежали ледяные мурашки.

– В каком качестве синьорина Паола находится подле его серенити?

– Тебе чью версию? Мою или этой путтана?

– Обе.

– Я подозреваю, что Чезаре все равно, что эта пигалица вытворяет. Экселленсе виделся с ним на дворцовых приемах, тишайший Муэрто постоянно пьян и едва способен устоять под тяжестью парчового кафтана.

– Пьян?

– Мужчины глушат боль вином. Лживая Голубка пользуется этим на полную. Ах, Чезаре подарил мне прелестного пони! – пронзительно пропищала Маура. – Только со мною он безмятежен!

– Пони?

Панеттоне посмотрела на меня как на дурочку:

– Дож! Безмятежен дож! С этой развратной…

– Он подарил ей пони? – перебила я горячо. – Пони с бантом? И мою лодку? Развод он тоже собирается ей подарить? Стронцо!

– Еще какой, – поддакнула Маура. – Вместо того чтобы искать настоящего виновника гибели синьоры Маддалены, он разбрасывается подарками. И это еще не все! Помнишь свою горничную Инес? Карло удалось встретиться с ней за пределами дворца. Инес рассказывает, что этот стро… то есть тишайший Муэрто начал оказывать знаки внимания Ангеле. Каково?

Улыбнувшись, очень уж это «каково» напомнило мне тишайшего супруга, я переспросила:

– Рыженькой Ангеле?

– Ну да. Инес теперь опасается мести этой дурочке со стороны Раффаэле.

Интересно, что там за знаки? Но Панеттоне подробностей не знала.

Итак, супруг пьянствует. Ах, как это нехорошо. Вино туманит разум, дож не может себе этого позволить. Чезаре дож слишком недавно, он не успел нарастить вокруг трона щит из верных людей. Гвардейцы, пришедшие во дворец вместе с ним, смогут защитить его безмятежность? Да почти половина этих парней охраняет от неведомой опасности остров Саламандер!

– Мне нужно встретиться с Артуро, – решила я.

– Его нет в Аквадорате. Карло пытался. Более того, нам не удалось выяснить, куда именно синьор Копальди испарился. Экселленсе собирается спросить об этом напрямую тишайшего Муэрто.

Плохо, очень плохо. Чезаре совсем один. Мне нужно вернуться во дворец. Но как?

Ответа не было. Пока не было. Филомена Саламандер-Арденте обязательно что-нибудь придумает.

– Приляг, – предложила Панеттоне, – после сиесты я схожу за лекарем, чтобы он тебя осмотрел.

– После сиесты, милая, мы с тобой будем учить стихосложение и литературу, – возразила я, забираясь на кровать.

Когда в голову не приходит ничего толкового, надо отвлечься. Да. Это всегда помогает. Маура ушла к себе, я поворочалась, пытаясь задремать. Экстракты Мауры, которые я задела локтем, зашуршали страницами. Сон не шел. Я села, подложив под спину подушку, развернула тетрадь и погрузилась в чтение.

– Филомена, – доносилось будто издалека, – синьор Афамале пришел тебя осмотреть.

Коричневое лицо лекаря с белоснежными кустистыми бровями вынырнуло из тумана.

Я улыбнулась:

– Приятно познакомиться, профессоре.

Старик сообщил, что он не профессоре, а, напротив, ветеринар, и что я – кобылка здоровая и должна побольше есть и двигаться. Одарив нас с Маурой этими бесценными советами, синьор Афамале взял деньги за визит и попрощался.

– Испугалась, – оправдывалась Маура, закрыв за ним входную дверь. – Ты спала и спала, я подумала, что слишком тебя сегодня утомила, что лихорадка вернулась, и побежала за этим коновалом.

Я посмотрела за окно. Луна с вечернего уже неба подмигнула. Сон пошел мне на пользу. Голова была свежей, а настроение – прекрасным. Я не сдамся без боя, не уплыву к родителям зализывать раны. Я найду преступника, я потребую справедливости для себя и наказания для виновных.

Когда с визитом явился сиятельный Мадичи, мои волосы еще не просохли после ванны, они торчали во все стороны мелкими пружинками. Прическу князь похвалил, как и свежий румянец, как и платье. Чтоб не заставлять вежливого патриция ломать голову, придумывая комплименты, я попросила его позаниматься с нами. Лукрецио заглянул в конспекты директрисы, узнал руку и стал немного манерно-сентиментален.

– Ах, умненькая синьорина Аннунциата, пылкая и жадная до жизни… сколько воды утекло…

Мы приятно удивились, когда вместо стариковских воспоминаний о нежной страсти чудовищный князь выдал нам объемную лекцию о творчестве луарских трубадуров. Маура тщательно ее записала.

А потом домой вернулся Карло. От ужина экселленсе, по понятным причинам, отказался, но не преминул уединиться с Маламоко на кухне.

Беседа длилась минут десять от силы. Панеттоне тем временем уложила мои просохшие волосы в высокую прическу.

– Без Чикко на ушке ты выглядишь непривычно, – вздохнула она.

Дверь распахнулась, экселленсе исполнил на пороге прощальный поклон:

– До завтра, моя серениссима. Если пожелаете, мы могли бы возобновить наши музыкальные занятия.

Я с восторгом согласилась. Карло пошел проводить гостя, а потом мы сели ужинать в узком семейном кругу.

– Что рассказал тебе князь? – спросила я, развернув на коленях салфетку.

– Экселленсе собирается завтра пригласить тебя на прогулку и спрашивал моего дозволения.

– А ты мне… кто?

– Опекун и старший мужчина в семье, – отрезал Такколо. – Дозволение он получил.

– Не пойду! Вот назло теперь никуда не пойду, тоже мне, заговор патриархов.

– Пойдешь. – Карло отрезал кусочек ароматного мяса, прожевал его, прикрыв от восторга глаза. – Чудовищный князь сулит нам приоткрыть завесу тайны кристального атолла.

– На словах эти завесы не приоткрыть? – Я тоже жевала и тоже наслаждалась, поэтому необходимую толику недовольства добавить в голос не получилось.

– Филомена, брось капризничать, – предложила Маура, – и дай мальчикам шанс покрасоваться.

– Лукрецио был мальчиком несколько сотен лет назад.

– А мужчины до старости ими остаются. Правда, милый?

«Милый» посмотрел на «женушку», потом на кушанья, догадался, что в случае отрицательного ответа его вполне могут попросить из-за стола, и кивнул.

– Может, интерес нашей львицы вызовет то, что во время прогулки высоки шансы повстречать его серенити, прогуливающегося там же и в то же самое время?

О, меня это действительно заинтересовало.

– Ты сочинила злодейский план, дона догаресса? – обратилась ко мне победительница в супружеском споре.

– Злодейский? Скорее план добра и света. Надеюсь, после завтрашней встречи с Чезаре он оформится окончательно.

– Если тебе не удастся поговорить с ним завтра, следующий шанс предоставится тебе на экзамене, – сказал Маламоко. – Среди учениц ходят слухи, что в день выпуска дону Паолу будет сопровождать лично тишайший Муэрто.

– Ну вот… – Я поморщилась. – Великолепная Голубка под руку с дожем. Они приплывут на «Бучинторо»? Нет, галера не пролезет в наш узкий каналец. Они прибудут на алой гондоле. Можно было бы за оставшееся время пошить себе самые богатые и яркие наряды, украсить цветами и фонариками наемную лодку…

– Денег нет, – перебила Панеттоне, – планируй что-нибудь менее затратное.

– Ты хочешь поговорить Чезаре или уязвить Раффаэле?

Я пожала плечами:

– Сколько у нас осталось времени до экзамена? Меньше недели?

Друзья переглянулись.

– Три дня, – ответила Маура с сочувствием. – Всего ничего. Ты права, Филомена, по сравнению с соперницей мы будем смотреться довольно бледно.

– Блеснем умом, – решила я. – Ну и пусть эта путтана наслаждается своим триумфом, уверена, она будет столь в него погружена, что мне предоставится момент поговорить с моим пока еще супругом. А сейчас, рагацце, давайте уберем со стола и займемся танцами, этой дисциплиной мы пока пренебрегали.

И до ночи мы репетировали.

Экселленсе явился с визитом после заката следующего дня.

– Серениссима, – спросил он, настраивая инструмент – семиструнную гитару, – вы не боитесь, что с минуты на минуту в этот дом явится все семейство Саламандер-Арденте? Что вы скажете своим родителям?

– Что придется потесниться, – улыбнулась я. – Нет, Лукрецио, они не приплывут.

В этом я была почти уверена.

После урока, к слову, пела я великолепно, Маура помогла мне одеться для прогулки. Судя по ее торопливости, синьора Маламоко ожидал небольшой сюрприз сразу после того, как за мной с экселленсе закроется дверь.

– Куда мы поплывем? – спросила я спутника.

Мое исполнение древней вампирской песни привело князя в восторг, в котором он пребывал и теперь.

– Поплывем? Ах, серениссима, плыть не придется. Цель нашей прогулки находится меньше чем в квартале от этого порога.

– С которого шагнуть можно только в канал.

– Если вас не сопровождает чудовищный князь Мадичи!

И этот древний мальчишка заключил меня в объятия, приподнял, и мы взвились в ночное небо подобно шаловливой парочке дельфинов, выпрыгивающих из волн.

Это не был полет, князь не махал руками или полами плаща, он отталкивался подошвами от скатов крыш, башенок, черепичных козырьков. Мы скакали. Как… Как блохи! Точно. Как огромная беловолосая блоха, сжимающая передними лапками, ну положим, рыжую хлебную крошку. Это сравнение мне так понравилось, что я расхохоталась.

– Вам дурно, серениссима? – спросил экселленсе, ставя меня на брусчатку какой-то крошечной площади.

– Это от восторга, – соврала я. – Где мы находимся?

– Во дворе монастыря Санта Мария.

– Мне расскажут о моих семейных тайнах сестры-монахини?

– Нет. – Князь подошел к гранитной глыбе, в которой угадывались очертания разрушенного теперь фонтана. – Монастырь давно заброшен и используется отнюдь не для молитв.

– А для чего? – Приподняв брови, я смотрела на пару мешковатых балахонов, которые экселленсе извлек из-под обломков гранита и сейчас встряхивал, подняв клубы пыли.

– Разумеется, для тайн. – Он протянул мне одно из одеяний. – Наденьте, серениссима.

Я повиновалась, Лукрецио затянул на моем поясе веревку, набросил на голову капюшон.

– Маску.

Это была Служанка, Немая служанка, алебастрово-белая круглая личина с отверстиями для глаз, жирно обведенными черными линиями. Понадеявшись, что ручку до меня никто не облизывал или что ее хотя бы помыли, я приоткрыла рот.

– Простите, тишайшая, – шепнул спутник, – мы отправляемся с вами в такое место, где любое неосторожное слово может стоить вам жизни, я не хочу рисковать.

Сам он закрепил на лице маску Гражданина, что я, по понятным причинам, вслух не прокомментировала. Было интересно и нисколько не страшно.

Экселленсе повел меня под руку. Мы обогнули развалины какой-то пристройки и вышли в обширный двор, ступени которого спускались к воде причалом. Там покачивались на волнах с десяток одинаковых неприметных гондол.

В приватной башенке мигнул свет, кто-то водил из стороны в сторону фонарем. Мы приблизились с размеренной торжественностью.

– Что там с елиледжем? – спросил князь фонарщика. Тот был в таком же балахоне, только маска его оказалась снабжена длинным птичьим клювом.

Я хмыкнула, не разжимая губ.

– Его засевают в сердцах верных. – Фонарь качнулся. – И не только его.

– Престол и наследие? Слово и дело?

Огонек дергался уже раздраженно. Экселленсе, кажется, подбирал в пары первые пришедшие на ум слова.

– Море и солнце? Корона и кристалл?

С последним он угадал, ему ответили:

– Во имя безмятежности.

Экселленсе издал душераздирающий вздох, приглушенный скрипом старых деревянных петель. Стена башенки опустилась подобно замковому мосту, открывая темный зев входа.

– Проходите, братья и сестры, – предложил фонарщик.

– Благодарю, брат Первый сенешаль.

– Никогда ничего не меняется, – ругался шепотом экселленсе, придерживая меня под локоть, когда мы спускались по каменной винтовой лестнице. – Сеятели тупоумные. Сначала они сеют, потом покушаются на символы власти.

Выразив ему сочувствие мычанием, я сосредоточилась на спуске, который, к счастью, скоро закончился. Мы оказались в огромном, действительно огромном, настолько, что противоположный его конец не был виден в свете потолочных частых светильников, зале. Потолок его походил на пчелиные соты, а пол, в трещинах и выбоинах, – на бесконечную старую столешницу. Здесь было очень многолюдно, около сотни фигур в балахонах толпились шагах в тридцати от входа.

Мы подошли к ним.

– Брат Четвертый канцлер, – шепнул кто-то экселленсе, – вы сегодня припозднились.

– Вербовал новую адептку нашей великой цели, брат Восьмой канцлер, – ответил князь любезно, но шепотом. – Позвольте представить вам сестру… Двадцатую гранд-даму.

– При всем уважении, брат, эта должность уже закреплена за графиней Грандебоко.

– Это немыслимо! Я же просил оставить двадцатую за мной.

– Не горячитесь, брат. Женские имена в нашем великом деле представлены несколько однообразно, графиня заняла его раньше.

– Двадцать первая?

– Синьорина Окопиколи.

Экселленсе ругнулся, его собеседник продолжил перечислять патрицианские фамилии, они поспорили, в результате чего я оказалась сестрой Третьей кастеляншей.

Это мне понравилось. Князь был только четвертым, а синьор Пассерото, которого я без труда узнала под маской, всего лишь Восьмым.

– Говорят, – шепнул вампиру дворцовый управляющий, – что о нас прознал тишайший Чезаре и теперь, вполне вероятно, скрывается под одним из капюшонов.

– Кто говорит?

– Брат Девятый магистр.

– О, – прошептал экселленсе недоверчиво, – он может говорить?

– До вас дошли страшные известия о его болезни? Говорит граф… то есть брат Девятый с трудом, я навещал его нынче вечером в портовой резиденции, прежде чем явиться сюда.

– Болезни?

– Ужасная инфлюэнца, брат охрип, ему приходится кутать шею шарфом и питаться лишь бульоном.

Князь сокрушенно прищелкнул языком, и я готова была поклясться, что клыки его, сейчас скрытые маской, не помещаются во рту.

Чезаре! Он здесь! Именно эту встречу пообещал мне князь через Карло. Разумеется, наша серенити не мог оставить без внимания столь многочисленное тайное общество.

Глаза мои шарили по толпе, пытаясь выхватить из нее знакомые очертания. Я ведь его узнаю, правда? Но балахоны были отвратительно похожи один на другой, маски разнообразием тоже не отличались. Это были в основном простые личины Вольто и Лекарей. Лишь одна рослая дама щеголяла золоченой маской Аквадораты, которая нелепо контрастировала с мешковиной капюшона.

Шум разговоров стих. С потолка, истошно скрипя и дергаясь, спускалась на веревках дощатая платформа, видимо, в прошлой жизни служившая грузовым лифтом. На ней, горделиво скрестив руки, стоял мужчина. Как только его голова оказалась в помещении, он стал говорить.

– Братья и сестры… скрип… в эту лихую годину… скрип… мы собрались здесь… скри-и-ип… чтобы…

Платформа дернулась, остановилась, опасно накренившись. Одна из веревок, видимо, застряла в блоке. Оратор пошатнулся, посмотрел вниз и спрыгнул, шлепнув об пол подошвами туфель.

Все зааплодировали:

– Браво, брат Первый тайный канцлер! Какое чудесное появление.

– Вы спустились с небес подобно древнему богу…

– Древнему богу-спасителю…

– Спасителю отечества…

Хорошо, что рот мой был занят, потому что я уже азартно придумывала фразу, начинающуюся на «отечество».

Какой, однако, балаган. Ему не стыдно? Я имею в виду командора? Лицо его скрыто под маской, но голос-то узнаваем. Первый тайный канцлер? Шут! Клоун!

Синьор да Риальто меж тем, раскланявшись публике, поприветствовал новых адептов. Нас, новичков, оказалось более десятка, и тайные имена по очереди выкрикивались самими адептами.

– Сестра Третья кастелянша, – сказал за меня князь, и дама-Аквадората повернула в мою сторону золоченое лицо.

Видимо, тоже кастелянша, может даже Первая. Конкуренция у нас, кастелянш, кажется, небольшая.

Командор продолжал вещать. Лихая година в нашем тишайшем отечестве должна была наступить со дня на день, и в это нелегкое время мы, сплотившись плечом к плечу, должны были…

Что? Мне даже показалось, что я ослышалась. Предполагалось, что на наших сплоченных плечах на престол взойдет его величество Теодорих. Король?

– Драгоценный брат Первый тайный канцлер, – протянула дама-Аквадората несколько нетрезвым мужским голосом, – собирается оживить покойника?

– Простите? – Да Риальто медленно повернулся к вопрошающему. – Как вас зовут, любезная сестра? Или брат?

– Первый и единственный черпальщик при королевских нужниках, – хихикнул дож, приседая в дамском реверансе.

Это был Чезаре, и он был чертовски пьян. Командор его, разумеется, тоже узнал.

– Брат Первый черпальщик, – сообщил он с фальшивой любезностью, – вам будет интересно узнать, что наше королевское величество Теодорих получит при восшествии на престол второй номер. Аквадоратой будет править Теодорих Второй!

Князь сжал мой локоть, но я и без того перестала таращиться на Чезаре и отвернулась.

– И где мы его найдем, спросите вы меня, о неосведомленные, невинные души? – Белая маска командора двигалась из стороны в сторону: он осматривал паству с размеренной торжественностью. – И я отвечу! Не нужно искать. Я…

– Вы? – расхохотался Чезаре.

– Я уже нашел нашего короля, – уточнил Первый тайный канцлер.

Публика зааплодировала, я тоже хлопнула пару раз, чтоб не выделяться. Нет, разумеется, я была признательна дорогому Лукрецио за прогулку, прыжки по крышам, цирковое представление в подвале монастыря и за возможность увидеть, пусть в маске, тишайшего супруга, но обещали-то мне совсем другое. Что там мой атолл?

– Прошу простить меня, – один из адептов прокашлялся, – но хотелось бы уточнить: наш новый король… Он сможет чем-то подтвердить свои притязания? Нет-нет, господа, то есть братья и сестры, я всячески за монархию, это прекрасный древний институт… И все же?

– Разумеется, – ответил командор.

Адепт опять прокашлялся и попросил уточнить, так, для интереса, потому что он наследственный монархист, впитавший с молоком матери…

– Все вы знаете, – сказал да Риальто, – что первый и единственный король Аквадораты, коварно лишенный жизни алчными беспринципными людьми, носил прозвище Безземельный?

Многие не знали, это было понятно по приглушенному ропоту. Я высокомерно осмотрелась. Неучи! О том, что мне самой королевское прозвище недавно сообщил экселленсе, как-то подзабылось.

– А почему он был Безземельный? – вопросил оратор.

– Потому что у него не было земли? – донеслось из задних рядов.

Предположение показалось мне логичным, но со всех сторон раздалось шиканье.

Командор переждал унижение выскочки и продолжил:

– Древняя аквадоратская легенда гласит, что владения Теодориха ушли под воду после договора, заключенного с морем. Теперь же, именно теперь, когда лихая година на пороге, королевский остров воспрянул, чтобы служить доказательством…

– Минуточку, – перебил гнусаво какой-то брат из первых рядов. – Остров – это прекрасно. Подразумевается, что тот, кто владеет им, является наследником покойного величества по прямой линии? Тогда это море? Ведь остров, по договору, перешел ему.

– Море – это вода, – сказал командор.

Это тоже показалось мне логичным, и никто не посмел шикать.

– Море – вода, остров – суша. Остров показался из воды, значит, морю принадлежать перестал.

– Значит, – гнусавил вопрошающий, – быстрый и ловкий нотариус может оформить права владения тому…

– Нет! У острова есть владелец, и он станет королем!

Кто-то спрашивал координаты, кто-то – имя владельца, шум многих голосов дробился под сводами.

– Зачем ты пришла? – зашипели мне на ухо. – Теодориха Безземельная!

– Уймитесь, брат Черпальщик. – Князь приобнял меня за плечи. – Моя дама не может вам ответить.

Я очень даже могла. Могла выплюнуть идиотскую держалку и сообщить этому стронцо зачем. Но экселленсе прижал мою маску ладонью.

– Не может ответить вам и не должна показывать лица прочим.

– Где она шаталась?

– Она была больна и несколько недель находилась между жизнью и смертью.

Чезаре выругался, я грызла держалку, ладонь вампира оставалась на моем лице поверх маски. С одной стороны меня прижимало к мраморно-холодному боку Лукрецио, с другой – обжигал разгоряченный Чезаре. Между жизнью и смертью? До сих пор, кажется, там нахожусь.

– С меня довольно, – сообщил дож в пространство. – Просто довольно. Я по горло сыт этими мелочными, убогими мышиными войнами.

И, расталкивая толпу локтями, удалился. Рослые братья, военную выправку которых не могла скрыть мешковатость балахонов, следовали в его фарватере.

– Он сыт? – прошелестел едва слышно экселленсе. – Тогда каково мне?

– У вашей дамы инфлюэнца? – встревоженно спросил Пассерото. – Вы сказали тишайшему… брату Черпальщику… что ваша дама больна.

– Это действительно может быть заразно, брат Восьмой канцлер. Мне, по понятным причинам, болезнь не страшна, но вы…

И синьор дворцовый управляющий тоже заработал локтями, расталкивая соратников.

А потом начались хоровые песнопения. Про лихую годину на пороге и про дивный новый мир. Меня мутило от отвращения, от обиды на Чезаре, от жалости к нему, и я едва дождалась благословенного мига, когда собрание закончилось и братья-сестры небольшими группками стали расходиться.

– Ни в чем более нелепом мне участвовать доселе не приходилось, – сказала я, отплевываясь, когда мы с князем выбрались на поверхность. – Нелепом и постыдном. Какая, кракен всех раздери, лихая година?

– Война.

– С кем?

– Да с кем угодно. Вокруг бушуют конфликты, страны, континенты и империи сражаются за территории, лишь в Аквадорате десятилетиями царит безмятежность.

– Потому что мы предпочитаем договариваться!

– И можем себе позволить самую сильную армию.

– И поэтому, – вздохнула я. – Лукрецио, вы старый и мудрый, объясните мне, зачем нам король?

– Во-первых, – вампир предложил мне руку, и мы принялись прогуливаться по пятачку брусчатки, – это красиво.

– Вас укусить? – предложила я с улыбкой.

– Во-вторых, – улыбнулся он, – король нам не нужен, нам нужно взобраться на вершину, столкнув в пропасть гадкого выскочку Муэрто. Вы поняли, о каком острове шла речь, Филомена?

– Разумеется! Изолла-ди-кристалло.

– Это значит, что вы по прямой линии происходите от Теодориха Безземельного.

– По волнистой! Как это нелепо. Изолла-ди-кристалло – всего лишь символ, который командор использует в своей внутригосударственной политической борьбе. Сам по себе, без да Риальто, он ничего не стоит, просто красивый, отдаленный от морских путей атолл. Ну хорошо, они возведут на трон младенца… О, младенца! Конечно! Сам он править по малолетству способен не будет, при нем будет состоять консорт, к примеру любящий дедушка да Риальто.

– Я уже восхищался вашим светлым умом, серениссима?

– Сегодня? Не припомню. Вы хвалили мои волосы и манеру исполнять вампирскую любовную балладу с аутентичным фрикативным «г».

– Я вас обожаю.

– Вы меня к чему-то подталкиваете.

Он подхватил меня на руки и запрыгнул на крышу.

– К вашей судьбе, серениссима. Вы нужны Аквадорате.

– Ей нужен дож. Не обязательно Чезаре, но человек, который будет договариваться, примирять и разгребать кучи мусора. Черпальщик, подброшенный наверх столкновением интересов, а не спустившийся на дощатом помосте, чтоб служить символом.

– Аквадорате нужен дож, а дожу нужна догаресса. – Экселленсе поставил меня на порог дома с саламандрами. – Останьтесь с нами, Филомена, не бегите от своей судьбы.

Я попросила его выражаться яснее.

– Синьор Маламоко сообщил мне, что вы решили вернуться на родину.

– Это он так решил.

– А вы, драгоценная?

Я посмотрела прямо в бледное спокойное лицо.

– Дознание о взрыве во дворце дожей закончилось?

– Прекратилось под давлением Совета десяти.

– Не дожа?

– Предполагаю, тишайший Муэрто что-то им пообещал.

– Куда он отправил Артуро?

– Синьор Копальди, по официальной версии, сопровождает тело синьоры Муэрто на остров Пикколо.

– Прекрасно, его серенити избавился от последнего абсолютно верного человека.

Я зябко поежилась, и движение это от собеседника не укрылось.

– Вам холодно, серениссима? Проводить вас домой?

– Ни в коем случае! Панеттоне примется укладывать меня в постель, а вас изгонит, чтоб не волновали. Лукрецио, у вас есть деньги?

– Простите?

– Пригласите даму на ужин, – кокетливо предложила я. – Дама ваша прожорлива и с удовольствием закусит жареной рыбой и кислым вином в любом портовом кабачке.

Экселленсе кашлянул, что заменяло ему смех, и мы опять запрыгали по крышам. В платежеспособности своего кавалера я уверена не была, возможно, он зачаровывал своим алым взглядом торговца пыльной платяной лавчонки, где мы разжились теплым плащом с меховой подкладкой и маской Аквадораты для меня и костюмом чумного доктора, в который облачился мой спутник.

Мы смешались с толпой портовой площади.

– Разве его серенити не объявил в городе траур? – спросила я, наблюдая представление обнаженного по пояс чернокожего шпагоглотателя.

– Он действует лишь в пределах дворца, – ответил князь, бросая монетку циркачу, значит, деньги у него все-таки были. – Аквадората не умеет грустить.

Названия таверны я не увидела, вывеска не освещалась. Лукрецио пропустил меня вперед, в душную, пахнущую чесноком жаркую полутьму, кивнул хозяину за стойкой, и мы проследовали к столику у стены. Он был занят группкой чумных докторов, которые при нашем появлении дружно поднялись со своих мест.

– Экселленсе, – донесся шепот, – какая прекрасная ночь… Ваша дама не пахнет… Это серениссима…

Голоса были столь одинаковы, что определить, из-под какой именно маски они доносятся, было затруднительно.

– Садитесь, Филомена, – кивнул князь.

Я присела, посмотрела на пустую столешницу.

– Кажется, мое появление помешало совещанию Ночных господ?

Мне возразили, что, напротив, счастливы видеть меня в здравии, и утратили ко мне интерес. Я сидела, вампиры продолжали стоять, переговариваясь над моей головой.

Ночные господа жаловались, им было скучно, патрулирование города перестало их развлекать, горожане не шалили и не давали ни малейшего повода призвать их к порядку. Когда гнездо Мадичи пожелало вернуть себе былое уважение в Аквадорате, вампиры и не подозревали, какой скукой это обернется. Теперь они обвиняли в этом Лукрецио. Где, спрашивали они, то, ради чего они пробудились? Покажите им эту страшную опасность.

Я испытала сочувствие к чудовищному князю. Положение, в котором он очутился, я назвала бы «кризис власти». Подчиненных нужно постоянно чем-то занимать, иначе они начинают задумываться, а это ни к чему хорошему не приводит. Возьмем, к примеру, мой тесный школьный кружок: я и фрейлины – Таккола с Панеттоне. Мы учились, цель получения дипломов стояла перед нами по умолчанию. Но кроме этого у нас были постоянные стычки с соперницами, маленькие победоносные войны, и мы шли к большой цели от победы к победе.

– Простите, что перебиваю. – Я запрокинула голову. – Но наша безмятежность действительно находится под угрозой.

– Дона догаресса, наверное, шутит?

– Нисколько, и буквально умоляет вас о помощи.

– Что, простите? – Одна из масок сдвинулась, открывая бледное тонкогубое лицо.

– Присядьте, – велела я. – Возьмите еще один табурет из-за соседнего столика. И, кстати, хозяин уже довольно долго поглядывает в нашу сторону, видимо ожидая, пока мы сделаем заказ.

– Но мы не хотим есть.

– А я хочу.

Экселленсе, до этого молчавший, кашлянул:

– Командуйте, дорогая, эти господа в вашем полном распоряжении. Я же, исполнив роль вашего мужчины и добытчика, отправлюсь добывать вам пропитание.

Он отошел к стойке и погрузился в переговоры с хозяином. Его провожал недовольный шепот.

Я сняла маску.

– Откройте лица, синьоры, и давайте познакомимся.

Август, Комодий, Юлий, Иуст, Пупий. Лица их были столь похожи, что запоминать, кому именно принадлежит какое имя, получилось с трудом. Август выглядел старше прочих, от его римского носа к губам спускались морщинки, правый клык Пупия был немного сколот, подбородок Юлия украшала ямочка, Комодий слегка косил, Иуст был самый говорливый, именно ему принадлежала львиная доля недовольных шепотков.

Я разрешила звать себя просто Филомена. Меня немедленно попросили объясниться.

– Вы сказали, что просите нас о помощи.

– Именно. – Я сложила руки в молитвенном жесте. – Догаресса безмятежной Аквадораты дона Филомена Муэрто взывает к древней клятве, данной вашим гнездом нашему государству.

Прозвучало довольно торжественно, мне понравилось. Правда, что говорить дальше, я не представляла. Экселленсе любовался моей растерянностью издали. Маску он тоже снял, и его губы сейчас украшала ободряющая улыбка. Я держала многозначительную паузу, лихорадочно размышляя.

– Символом нашего благоденствия, – начала я осторожно, и в этот миг меня озарило: – является дож, тишайший Муэрто. И именно он сейчас в опасности.

Меня попросили уточнить, но это уже было плевое дело.

– Вот уже несколько недель дож находится в своем дворце буквально в осадном положении.

– Что подтолкнуло вас к этим выводам? – спросил Иуст.

– Последовательность событий. Сначала его серенити пытались отравить на балу командора да Риальто…

– Отравление власть предержащих – ваша национальная аквадоратская забава! – оскалился вампир.

– Не перебивайте! – оскалилась я в ответ. – Каждый развлекается в меру своих сил и воспитания. Но забава перестала быть невинной, когда погибла дона Муэрто, моя тишайшая свекровь. Это второе событие тревожной цепочки. Третье – мое изгнание из дворца. Я просила не перебивать! Вы скажете, что Чезаре попросту охладел к своей супруге и отослал ее от себя. Наверное, со стороны это так и выглядит, но дож не тот человек, что поставил бы семейную размолвку выше политических резонов. И, наконец, четвертое: отбытие синьора Копальди, правой руки его серенити. В результате тишайший Муэрто остался один, подле него нет ни единого верного ему человека.

– Похоже на осаду, – согласился Август.

– А еще похоже, – прошептал Юлий, – что дож уводит из-под ожидаемого удара всех, кто ему дорог.

– Он самый хитрый из теперешних аквадоратских политиков, – сообщил Комодий, – по крайней мере, экселленсе считает именно так. Не знаю, чего хотите от нас вы, Филомена, вы еще этого нам не поведали, но, боюсь, вступи мы в игру, планы вашего супруга могут пострадать.

– С каких пор нас заботят планы дожа? – равнодушно «возмутился» Иуст.

– Ну, он же символ нашей безмятежности?

– Дона Филомена сильна в риторике, именно это она тебе и попыталась внушить. На самом деле этот дож, или другой… главное, чтоб эти людишки продолжали испытывать благоговение перед вампирами.

– Это скучно. Ты сам предлагал погрузиться в вековой сон, не дожидаясь разрешения экселленсе.

– Между прочим, – медово процедила я, – в лихую годину «эти людишки» вполне могут захотеть разыскать ваши «вековые спальни», и отнюдь не для исполнения хором колыбельных песен. Уверена, кроме справедливой мести гадким кровососам ими будет руководить желание овладеть сокровищницей клана Мадичи. Она ведь существует?

– Нет! – ответил мне стройный хор лжецов.

– Для того чтобы привлекать, достанет слухов.

Я их убедила.

– Итак, синьоры, – мой взгляд остановился на каждом собеседнике по очереди, – перед нами стоит великая и тайная миссия: помочь его серенити в реализации его плана.

– О котором мы не знаем.

– О котором, – с нажимом проговорила я, – вам, синьоры, предстоит узнать. Вы, к счастью, вампиры, и ваши способности во много раз превосходят человеческие. Направьте их во благо Аквадораты.

– У доны Филомены есть план?

– Для начала вам предстоит выяснить, куда именно направился синьор Копальди. Допросите, тайно и не оставляя воспоминаний, дворцовых слуг.

– Во дворец дожей может войти лишь экселленсе.

– Неужели? – Я широко улыбнулась. – Приглашаю вас, Комодий, Юлий, Август, Пупий, Иуст, посетить свои апартаменты во дворце. И учтите: если после вашего посещения хотя бы кто-нибудь из работников начнет кутаться в шарф, сославшись на инфлюэнцу, я сожгу всех пятерых птенцов гнезда Мадичи на площади Льва.

– Это нас не убьет.

– И развею прах над лагуной.

– Это…

– Хватит, Иуст, – прошептал Юлий, – прекрати спорить. Достаточно заверить Филомену, что мы не будем пить ее слуг.

– И служанок, – уточнила я. – И, разумеется, шея его серенити тоже под запретом.

Мне пообещали не шалить. В дополнение к заданию я попросила присматривать до рассвета за спальней Чезаре.

– Дону Филомену интересует, с кем тишайший проводит ночи?

– Да, – тяжело вздохнула я. – Даже если он проводит их с другой женщиной, я хочу знать ее имя и все подробности, которые вам удастся выяснить.

Ночные господа зашелестели плащами, их маски скрыли лица, и вампиры покинули таверну.

– Однако! – Лукрецио с видом официанта поставил передо мной на стол огромное блюдо с жареной рыбой. – Браво, дорогая, моим подчиненным недоставало крепкой руки.

Вооружившись столовыми приборами, я приступила к позднему ужину.

– Вы все слышали?

– И изнемогал от невозможности выразить восхищение немедленно. Руководить вампирским гнездом – дело непростое, и вы с ним справились.

– Только не вздумайте предлагать мне эту должность на постоянной основе, – рассмеялась я. – Меня вообще, чисто теоретически, можно обратить?

– Нет, серениссима, вампиром вам не стать. Впрочем, – Лукрецио сделал вид, что озирается, не подслушивают ли нас, – большинству ваших соплеменников тоже. Способность вампиров превращать людей в себе подобных – ничем не подкрепленная сказочка.

– Неужели? – Я тоже посмотрела на соседние столики, абсолютно пустые. Одинокий хозяин полировал стойку, больше в таверне никого не было. – А как вы тогда появляетесь?

– Размножением.

– В смысле? Вы точно так же занимаетесь любовью?

– Да.

– С другими вампирами?

– Не обязательно. Но, честно говоря, от межвидовых браков чаще появляются отнюдь не люди, а мать… Она умирает.

– Какой кошмар! То есть не то, что вы размножаетесь, а то, что кто-то от этого гибнет.

– Это происходит нечасто, – успокоил меня князь. – Природа мудра, Филомена, и, подарив нам бессмертие, позаботилась о том, чтоб желание размножаться посещало нас как можно реже.

– Совсем-совсем бессмертны? Мне говорили, что даже горстка праха вампира способна превратиться в целого от капельки человеческой крови.

– Так говорят, – пожал плечами экселленсе. – Лично я не встречал вампиров, возродившихся из праха. И ни одного безголового, и… Как вы там предпочитаете нас умерщвлять?

– Саламандрами, – напомнила я и посмотрела на его щеку, на которой не осталось и следа ожога. – Или купанием в святой воде.

– Все прекрасно подействует. Иногда, знаете, вечная жизнь провоцирует странные фантазии: мы сами ищем смерти. Мой батюшка, к примеру, закончил свои ночи в пасти огнедышащего дракона. Саламандры тогда не были распространены. Впрочем, и дракон был последним.

Я выразила соболезнование, на которое князь закашлялся.

– Это была красивая смерть, Филомена. Сгинуть в пасти чудовища, для которого эта трапеза тоже стала последней.

– У вас, наверное, наследственная страсть к красивым самоубийствам, – предположила я. – Ничем иным я ваше дружелюбие по отношению ко мне пояснить не берусь.

– Дружелюбие? Да я же люблю вас, серениссима.

– Нет, Лукрецио. – Отставив опустевшую тарелку, я оперлась локтями на стол. – Женщины чувствуют любовь примерно так же, как вы, экселленсе, запахи, нас не проведешь. В моих глазах вы ловите свое отражение. Вы любуетесь собой, своей смелостью, своей красотой, которая только подле меня не бессмертна.

Он встретил мой взгляд.

– Как вы не правы…

– Вам скучно, – не отводить глаз стоило мне усилий. – Невероятно скучно, вы старательно делаете вид, что аквадоратские интриги поглотили вас, может, пытаетесь что-то почувствовать, но внутри вас пустота и грусть.

Он моргнул. Я опустила руку на его локоть.

– Простите, дружише.

– Дружище… – Лукрецио смотрел на мои бледные, по контрасту с его рукавом, пальцы. – Дона догаресса хитроумна, только что она очертила разделяющую нас границу. Браво.

– Закажем вина? – предложила я весело и громко. – Любезный хозяин, мы желаем выпить за дружбу.

Князь вернул меня на порог дома с саламандрами за час до рассвета.

– Велите Такколо во время сиесты прийти ко мне в палаццо Мадичи, я передам с ним все, о чем разузнали Ночные господа.

– Велите им и следующую ночь провести во дворце дожей, Чезаре нужна охрана.

– Ах, ваш Чезаре…

– Наш Чезаре, – согласилась я. – Мой, ваш, всей Аквадораты.

Дверь распахнулась, в проеме стояла Маура, угрожающе потряхивающая зажженной лампой. Испугаться я не успела, Лукрецио молниеносно поцеловал меня в нос и подпрыгнул, исчезая. Черепица наверху загрохотала, нам с Маурой на головы посыпалась какая-то труха.

– Филомена! Ты в своем уме? Мы с Карло…

– Я все объясню, – пообещала я, увлекая подругу внутрь дома, – все по порядку.

* * *

Тишайший Муэрто был безмятежен. Как обычно. Пустая бутылка полетела в камин, портные вздрогнули от резкого звука, но продолжили работу.

Чезаре с отвращением посмотрел на горничную Ангелу, стоящую на табурете.

– Наденьте на нее маску.

Придержав за руки, девушку спустили на пол, ее алое с черным платье зашелестело. Маска Аквадораты тоже была золотой, отделанной сверху рыжими страусовыми перьями, каскадом спускающимися на ее рыжие же волосы.

– Ваша серенити, – сказала сладко Паола, – мне кажется…

– Перекреститесь, – предложил дож, – это старинный рыбацкий обычай. Если кому-то что-то кажется, нужно креститься.

Синьорина Раффаэле поморщилась.

– Уже довольно поздно, а его серенити ждет с утра заседание Совета.

– Какое точное замечание. – Чезаре повертел в руках опечатанную бутыль и резким жестом выбил пробку. – А фрейлину доны догарессы – уроки.

Паола вздохнула:

– Позволите отпустить слуг и проводить вас ко сну?

Дож кивнул портным:

– Ступайте, вы хорошо поработали, завтра получите у казначея по пятьдесят базантов.

Те поклонились и пробормотали благодарности. Паола направилась к горничной, но тишайший ее остановил:

– Вы, дона Раффаэле, тоже ступайте. Милая Ангела в состоянии взбить мои подушки без вашего руководства.

Голубка закусила губу и приготовилась заплакать. Горничная затравленно смотрела на нее сквозь прорези маски.

Грохотнуло. В камин влетела только что распечатанная и еще полная бутыль, в беснующихся клубах пламени парила саламандра.

– Пошли. – Дож взял Ангелу под руку. – Его серенити пора баиньки.

Дверной проем на несколько мгновений превратился в раму чудесной картины: дож в парчовом кафтане и подле него – рыжеволосая изящная догаресса.