Глава 23
— Взамен за твою мне услугу, — сказал Вий, — я отдам тебе твой ресторан без боя.
— Не понял, — ответил я, потому как и правда не понял.
— Ну смотри, — тёмный подался чуть вперёд. — Ты поможешь мне, а я, так и быть, попрошу свою драгоценную невестку Инессу Викторовну продлить тебе аренду. Без повышения ценника, разумеется, — а потом ещё добавил: — Ничего личного, просто бизнес.
И тишина. И словами не описать, какая у меня сейчас внутри борьба началась. Гоняя по кругу мысль: «Виталя, держись!» — я как мог старался не рассмеяться.
— У-у-у-ух, — выдохнул я, изображая задумчивость, а сам тем временем изо всех сил концентрировался на мимике, так чтобы ни один мускул не дрогнул.
Нельзя! Ни улыбаться нельзя, ни смеяться, ни ляпнуть лишнего. По-по-по-покерфейс, по-по-покерфейс. Только что началась какая-то очень увлекательная психологическая игра без правил: Вий то ли сам не знает о том, что здание «ОЛЕГа» в субаренде у города, то ли откровенно блефует, то ли что-то ещё.
Но вот чего он точно не знает и знать не может, так это то, что я уже сам справился, безо всяких сопливых. И что с июля месяца помещение будет за мной вне зависимости от его желания или желания Инессы. Вопрос: почему же мне в таком случае нельзя тыкать в него пальцем, смеяться и кричать о том-де, что он лох? Ответ: да потому что Курочкин ещё не подписал бумаги и пока ещё на него можно повлиять.
А влиять Вий Вадимович умеет, — что есть, то есть. Так что не стоит лишний раз наталкивать его на мысли о том, что у него не всё под контролем.
— Виталий?
— Минуточку, — попросил я.
Казалось бы, ситуация серьёзная и даже опасная, — ведь существует ненулевая вероятность похерить всё в самый последний момент, — а меня, как назло, распирало изнутри от смеха. Кажется, я даже лицом покраснел. Весь из себя такой серьёзный, загадочный и неимоверно крутой, Вий Вадимович сейчас на полном серьёзе предлагал мне то, что у меня уже и так есть. Абсурд? Абсурд.
— Кофе?
— Нет, спасибо.
— А я выпью, — сказал я и отвернулся к кофемашине.
Тут меня чуточку попустило, и я продолжил лихорадочно соображать, какой же ход мне сделать. Если не согласиться, то Вий что-то заподозрит, ведь слишком уж легко я прощаюсь с рестораном. А если согласиться, то придётся батрачить на тёмных бесплатно.
Слово «бесплатно» ранит, как отравленный кинжал, и выворачивает всё моё естество наизнанку. Так что же теперь? Просить что-то сверху за работу? Денег, например? Опасно. По мнению Вия, я сейчас должен хвостом вилять от его щедрого предложения.
О-о-о-ох! Не глупи, Виталя, только не сейчас!
— Так, — я обернулся к Вию Вадимовичу с чашечкой эспрессо в руке и сказал: — Мне нужно подумать. Хотя бы пару дней.
А про себя додумал: «пока Курочкин не подпишет бумаги». И, кажется, победил в этой раздаче, потому что тёмный ответил:
— Конечно. Я вовсе тебя не тороплю, Виталий, — и многозначительно улыбнулся. — Я уважаю время других людей и имею привычку предупреждать о делах заранее. А не подрываю их с места, как некоторые, и говорю, мол, бросай всё, беги и делай. Ну… как Франсуа, например.
— Благодарю, — кивнул я, на сей раз сдерживая уже не смех, а ликование.
— Как только посылка окажется в Мытищах, я тебе обязательно сообщу. График у тебя плотный, понимаю. Приступишь как сможешь.
— Спасибо.
Вий кивнул и встал с места. Правда, в последний момент передумал и всё-таки попросил сделать ему кофе с собой. Внезапно, раф с лавандовым сиропом на миндальном молоке. Интересно как. В моей системе координат он должен был заказать не то что двойной эспрессо, а горсточку зёрен и стакан кипятка, чтобы заварить их прямо за щекой. Ну правда же! От мужика буквально веет замогильным холодом, и внешне он выглядит как водевильный злодей, — правда, без усиков, — а пьёт нежную нежность.
— Благодарю, Виталий, — Вий расплатился за кофе, встал и ушёл.
Я же немного перевёл дух и вернулся к работе. Сперва отдал все чеки по бару, а потом направился на кухню планировать ланч для Курочкина на завтра.
— Не понял, — нахмурился Лёха. — Так завтра же выходной.
— И?
— И чиновник белый человек. Неужто в субботу работать станет?
— Это неважно, — отмахнулся я. — Прикинемся дурачками, скажем, что не знали, и доставим ему ланч на дом. Правда ведь, Серёжа?
Серёжа тяжко вздохнул и ответил:
— Правда.
Итак! За пятнадцать минут мы с Клыкановым набросали карточки на суп, салат и горячее. Решили приготовить по четыре порции всего, потому что вряд ли Пётр Семёнович живёт в гордом одиночестве. Так пусть же его домашние тоже раскушают непревзойдённую кухню «ОЛЕГа»!
— Какие же мы коварные, — сказал я Лёхе.
Лёха не совсем понял, к чему это я, ну а потом началась запара. Плотненькая, но контролируемая, без полной посадки. Всё-таки погода на улице стояла прекрасная, и дачный сезон уже вовсю начался. Те, у кого была возможность стартовать из города на выходные, этой самой возможностью уже воспользовались. А те, у кого такой возможности не было, вечер пятницы предпочитали проводить в питейных заведениях, а не у нас.
Как итог — ровно в семь ноль-ноль народ как будто бы рубильником выключило. Пустой зал, ни одного столика и ни одного гостя.
— Так-так-так, — я посмотрел на часы и прикинул.
Я уходил пораньше вчера и, несмотря вообще ни на что, уйду завтра, — Оля ведь уже взяла билеты в театр, и наш с ней культурный поход не обсуждается. Так что сегодня было бы честно и правильно отпустить ребят.
— Лёха, Марина, Серёжа, на выход, — сказал я. — Даш, останешься со мной до конца, а завтра выходной. Вопросы есть? Вопросов нет.
Очень скоро выяснилось, что с выводами насчёт «вопросов нет» я поспешил. Мой новоиспечённый шеф Алексей Викторович недобро прищурился и начал раздувать ноздри. Во взгляде, который он переводил с меня на Лёвушкину и обратно, было столько подозрения и столько претензий, что я безо всякой магии слышал его мысли.
— Не, — вздохнул я. — Так дело не пойдёт, — и оттащил Лёху в сторону.
Сперва напомнил ему о том, что женат. А следом подробно объяснил, что никаких планов на нашу Дашу у меня нет и быть не может.
— Понял?
И в который раз на практике подтвердилась народная мудрость о том, что лучшая защита — это нападение. Клыканов в ответ на такое начал мекать, бекать и оправдываться.
— Да мне-то что? — краснел парень. — И вообще, с чего ты вдруг подумал…
— Лёх, ты понял? — ещё раз переспросил я.
— Понял.
— Тогда давай к этому вопросу больше не возвращаться?
Всё! Хотя бы одну проблему я умудрился задушить в зародыше, — до того, как она разрослась в полноценный геморрой. Ребята ушли по домам отдыхать, а мы с Лёвушкиной остались вдвоём. И, как по мне, это был отличный шанс познакомить девушку со всей той сказочной шоблой, что уже обитала в ресторане. Рано или поздно ведь всё равно придётся.
— Ой, — отреагировала Даша на говорящую кошку. — Ой-ой, — на говорящий сыр и: — Ой-ой-ой-ой-ой! — на пятисантиметровый любознательный огонёк, живущий в стопке.
Сказать, что Лёвушкина оказалась шокирована — ничего не сказать. Однако стоит отдать Дарье Денисовне должное! Уже через час она чувствовала себя с этой троицей как рыба в воде, а особенно близко сошлась со Св. Камамберием. Что-то у них явно было общее, вот только что именно? Кротость, быть может?
— Ну всё-всё, — сказал я, когда пушистая зараза уже собиралась выложить Даше про Крысиного Короля, проклятый стол и схухрика. На мой взгляд, всё это было излишним, и такую информацию лучше получать дозированно. — У нас зал пустой, пошли работать.
Работы, правда, не было. «ОЛЕГ» сейчас был совершенно пуст, и никакого очередного наплыва даже не предвиделось. Поэтому я вытащил с собой в зал ноутбук и стопку накладных, до сих пор не внесённых в базу. Усадил Дашку за компьютер, а сам начал диктовать.
— Поехали. «Свинина лопатка б/к», брутто, пять кыгэ.
— Есть.
— «Сыр моцарелла брус», нетто, три кило двести.
— Есть.
— «Сыр моцарелла шар» пять штук.
— Есть.
Лёвушкина заколачивала приход в программу, а я тем временем думал — вот было бы здорово каким-нибудь образом подключить способность «Инвентаризация» прямо к компу. Чтобы вообще с бумажками не заморачиваться. А впрочем… это уже, конечно, перебор. Слишком мелко у меня от таких чудес харя потрескается.
Долго ли, коротко ли — половину закончили. До закрытия оставался ещё час с небольшим, а у меня от циферок уже голова трещать начала.
— Так, всё, хорош, — я сжал переносицу и потёр глаза. — Пойдём воздухом подышим, что ли?
— Угу.
Вместе с Дашкой мы вышли из центрального входа прямиком в тёплый летний вечер. К этому времени уже окончательно стемнело. Зажглись уютные оранжевые фонарики, в свете которых яма напротив казалась мне не муниципальным недоразумением, а археологическими раскопками; очень интригующими и интересными. Людей на улице почти не было, а те, что были, явно никуда не спешили.
Мы с Лёвушкиной стояли, молчали, дышали и глазели на парк.
— Хорошо, — прокомментировал я.
— Хорошо, — отозвалась Дашка.
И в этот же самый момент мы увидели одного очень интересного мужичка лет примерно сорока. Тугое пузо обтянуто футболкой, ниже — гавайские шорты вырвиглазной расцветки, а на ногах сланцы. Эдакий стиляга на пивной тяге. Залысина мужичка блестела в свете фонарей, но ещё ярче этих кожаных бликов сияла его улыбка. По всему было видно, что он от этой жизни получает ни с чем не сравнимое удовольствие.
Казалось бы: что же тут такого примечательного? А вот же! В одной руке у мужика был чехол от гитары, которым он весело размахивал при ходьбе, а в другой поводок. Поводок заканчивался потешным розовым минипигом. Свинёнок семенил рядом с хозяином, периодически останавливаясь и что-то вынюхивая на газонах.
— Какая прелесть, — улыбнулась Даша.
А уже в следующую секунду мужик, что называется, «доигрался». Споткнулся на ровном месте, запутался в ногах и буквально выбросил чехол вперёд себя. Чехол со всей дури упал и раскрылся. Внутри, — внезапно, — оказалась снайперская винтовка. Розовая. С принтами красных, пронзённых стрелой сердечек на корпусе. Сошки, обоймы, глушитель, оптика и тактический приклад весело поскакали по асфальту.
Пузатый крепко выругался, а потом встал враскоряку и принялся быстро-быстро собирать всё это дело обратно. Справился, защёлкнул чехол, затем резко выпрямился и начал недовольно озираться по сторонам.
— Внутрь, — рявкнул я, открыл дверь и буквально затолкал Дашу в «ОЛЕГа».
Присел на корточки, а потом аккуратно выглянул в окно.
Иной Минипиг
(Крыс ты уже видел, кошек видел, и даже сыр видел, так что удивляться особо нечему)
Имя: Холодец
Склонность: Фанатично-Светлый
«Не то», — подумал я и перевёл взгляд на мужика.
Купидон
(В некоторых случаях стереотипы работают, а в некоторых, как ты уже, наверное, догадался — нет. Так что если ты представлял себе купидонов маленькими голозадыми ангелочками с золотыми кудряшками, то тут я спешу тебя разочаровать, Виталий. На самом деле они вот такие)
Имя: Клим Ульрихович Пидонов
Склонность: Тёмная
Чем дальше, тем страньше. Не то чтобы я ко всему этому ещё не привык, но всё-таки тёмный купидон с винтовкой и «фанатично-светлой» свиньёй-компаньонкой — это ведь реально повод удивиться.
— Виталий Александрович…
— Тише! — попросил я.
А затем испытал так называемые «эмоциональные качели». Сперва выдохнул, когда понял, что мужик нас не заметил. Затем же чуть было панику не словил, когда понял: Клим Ульрихович резко развернулся и теперь чешет прямиком в сторону «ОЛЕГа».
— Даша, за бар, — попросил я, а сам встал у дверей, постарался изобразить смертную скуку и изо всех сил надеялся, что нас пронесёт.
Не пронесло.
— Здра-а-а-авствуйте! — купидон зашёл в ресторан и огляделся. Тут же заприметил меня, кивнул на свинёнка и спросил: — К вам с питомцами можно? Он у меня послушный, если что.
— Можно, конечно, — кивнул я. — Но сразу же хотел бы вас предупредить, что через час заведение закрывается.
Купидон не ответил. Встал напротив, прищурился подозрительно и как давай меня взглядом буравить. Минипиг тем временем плюхнулся задницей ему прямо на ногу и шмыгал пятачком. И тишина. Так мы и смотрели друг на друга, не соврать, с минуту. После чего Клим Ульрихович расплылся в улыбке, сказал:
— Товарищ нейтрал, обещаю вас сильно не задерживать, — а потом и вовсе похлопал меня по плечу. — Минут пятнадцать посижу, не дольше. Ну в крайнем случае двадцать.
То есть все всё понимали. Вообще ВСЕ и вообще ВСЁ, ведь после этих слов купидона Даша как будто бы получила отмашку и выбежала в зал. Присела на корточки перед минипигом, погладила его и спросила:
— А он у вас тоже волшебный?
— И вам добрый вечер, юная светлая прелестница, — Клим Ульрихович улыбнулся ещё шире прежнего. — Да, свин иной. Причём вашей же склонности.
— Говорящий?
— Уж не знаю, на счастье оно или на беду, но нет. Не говорящий. Ну так что, господа? Разрешите?
— Да, конечно, — кивнул я. — Проходите.
— Я за баром присяду, если вы не против.
И пока Даша, попискивая от восторга, осталась играться с Холодцом, мы с купидоном переместились за бар. Он — на стул, я — за рабочее место.
— Виталий, — представился я.
— Клим, — бросив своё феноменальное пузо прямо на столешницу, тёмный перевесился через бар и пожал мне руку. — Так, Виталий, рассказывайте: что у вас тут вкусного наливают? Мне бы светлого, без горечи. Чем проще — тем лучше.
— Боюсь, что пива у нас нет, — развёл я руками. — Да и алкоголя в целом.
— Ох, — как будто бы испугался такого расклада Клим Ульрихович.
Правда, ненадолго.
— Ну да ничего страшного! — сказал он. — У меня всё с собой! — и достал из бокового кармана гитарного чехла потную баночку немецкого лагера. — Бокал дадите?
Я тут же выдал господину купидону харикейн, так как именно пивных бокалов у меня в баре по понятным причинам не было. Тот же рассмотрел его со всех сторон, хмыкнул, пожал плечами, а потом щёлкнул ключиком и налил себе пивка. Не давая пене отстояться, тут же в два глотка приговорил половину и выдохнул:
— У-у-у-у-ух, сука! Прям как в сухую землю! — а потом вдруг сказал: — Помню, случай один был…
И так мастерски присел мне на уши, что я не заметил, как пролетел следующий час. Внезапно, Клим Ульрихович оказался максимально общительным и дружелюбным мужиком с целой тонной простых житейских историй в запасе. Хороший рассказчик с чутка грубоватым чувством юмора и… да, с винтовкой в чехле из-под гитары. Ещё и тёмный.
Однако никакого напряжения между нами я не чувствовал. Ни в словах купидона, ни в его поведении не был зашит какой-то второй смысл. Не играл он в эти словесные игрища, к которым я уже привык благодаря Вию и Жалюзи. Не-а.
— … а она и говорит, мол, давайте в тайного санту играть, короче. Знаешь, что это такое, Виталь? Во-о-о-от. Ну а я и думаю: судя по тому, как я себя зарекомендовал в коллективе, мне подарят либо бутылку алкашки, либо резиновый…
Дашка тем временем продолжала тискать Холодца, а Клим Ульрихович добивал уже третье пиво из своих запасов. Глянув на часы, я понял, что до закрытия осталась минута. Уже прикидывал про себя, как буду выпроваживать своего нежданного гостя и с чего начну, однако тут начался действительно интересный разговор.
— Ну и каково оно, Виталь, быть нейтралом?
— Да чёрт его знает, — ответил я. — Если честно, то я всего как неделю инициирован, поэтому сам ещё толком не успел разобраться. Тут штрафанули, тут подставили…
— Штрафанули? — Клим Ульрихович поднял бровь. — Это как?
— От дара отлучили на сутки из-за того, что одному товарищу не понравилось моё поведение. Дескать, неправильно я баланс храню, — тут я хохотнул. — И хоть бы одна сволочь объяснила, как правильно его хранить, а?
— Ну, — купидон кашлянул в кулак. — Если хочешь, давай я объясню? Я как раз и есть «одна сволочь», — улыбнулся, а потом перевёл взгляд на пустой бокал и резко погрустнел. — Слушай, а можно я ещё за пивком сбегаю? А потом всё тебе популярно объясню. Да и вообще! Посидим, поговорим, выпьем. Такой вечер хороший…
Я тут же почуял подвох. Всё моё нутро буквально кричало: очередной чудак обещает тебе что-то объяснить, а в итоге лишь только сильнее запутает. Однако… проникся я к Климу, что ли? И надежда понять всю эту хрень со склонностями и балансом по-прежнему теплилась в душе. А потому я кивнул и сказал:
— Хорошо.
— Буквально момент! — крикнул купидон и сорвался с места. — Ща вернусь! — и выбежал из «ОЛЕГа», бросив своего поросёнка тискаться с Дашей, а чехол висеть на стуле.
— Н-да, — вздохнул я и принялся писать жене сообщение о том, что сегодня придётся чуть задержаться. И о том, конечно же, что завтрашний поход в театр в силе, несмотря ни на что. Отправил. Потом перевёл взгляд на Лёвушкину и сказал: — Даш, если хочешь, иди домой.
— Не хочу, — ответила девушка, на секунду оторвавшись от чесания розового пуза. — Мне тоже интересно послушать.
— Ну смотри…
Как и обещал, Клим Ульрихович обернулся максимально оперативно. Однако! Вернулся он с двумя здоровенными пакетами, набитыми банками, что как бы намекало на серьёзность его намерений. И меня это, признаться честно, малость пугало.
Да и в целом: по всему было видно, что мужик захмелел. Щёки раскраснелись, походка стала расслабленной и прыгающей, а улыбка прописалась на лице на постоянку. Чревато это всё.
— Мадемуазель, — пошуршав пакетом, купидон достал из пакета банку пива и бросил её Лёвушкиной. — Виталя, — а вторую мне. — Давайте выпьем за знакомство, ребят! — затем прыгнул обратно на стул, взорвал пиво и, к моему превеликому удивлению, сказал: — Ну слушай, значит. Баланс…
И действительно начал рассказывать. Правда, сперва весьма путано.
— Баланс — это не что-то разумное, Виталь. Это тебе не важный хрен в пиджаке, который сидит в своём кабинетике и говорил, мол, так делай, а так не делай, вот это хорошо, вот это плохо. Это не кодекс и не устав, понимаешь?
То есть опять никакой конкретики не прозвучало.
— А тебя неспроста выбрали, Виталь. Было бы что-то не так — не выбрали бы, — тут купидон прервался на несколько особо мощных глотков. Осушил половину бокала, беззвучно икнул в кулак, поёрзал на стуле и продолжил: — Ты и есть Баланс, Виталя! Ты одновременно судья, присяжный и исполнитель приговора в этом грёбаном зверинце. И это ты решаешь, что такое правильно… но! — Ульрихович резко поднял палец вверх. — Главное при этом быть честным с самим собой.
Задвинув эту глубочайшую мудрость, купидон просидел с вытянутым пальцем примерно с полминуты. Потом сжал кулак и пару раз крайне символично ударил им себя в грудь. От накативших чувств, видимо. От пьяной, так сказать, лирики.
— Понятно, — вздохнул я.
И уже было дело расстроился по поводу того, что меня в очередной раз кинули. Опять пообещали что-то объяснить, и опять толком ничего не объяснили. Однако тут… тут лёд, что называется, тронулся.
— Ай, не, — отмахнулся купидон. — Всё херня, давай заново. Сейчас попроще объясню. Смотри, Виталь: вот у нас есть кладбище, да? А на нём Место Силы, которое занято тёмными. Представил?
— Представил, — кивнул я.
— Хорошо. Едем дальше: люди у нас на кладбищах чо делают?
— Э-э-э…
— Правильно! Ничего хорошего они там, блин, не делают: скорбят, плачут, страдают, с любимыми прощаются. А тёмные сволочи с этого кормятся. Правильно оно, как ты думаешь?
— М-м-м-м, — задумался я. — Не знаю, — а потом предположил: — Наверное, нет, неправильно.
— Это с чего бы? — Клим Ульрихович опять удивлённо поднял бровь и откинулся на спинку стула. — Правильно всё. Они ведь абсолютно ничего не предпринимают для того, чтобы людям плохо сделать, и в судьбы их не лезут. Просто кушают свой негатив, да и всё.
— Что значит «кушают свой негатив»?
— О-о-о-о-о, — протянул купидон. — Ты вообще ничего не знаешь, да? Понятно.
— Кхм…
— Эка тебя, Виталя, угораздило без сопровождающих инициироваться? Ладно! Давай тогда начнём с азов. Тёмные питаются негативными эмоциями, светлые позитивными. Когда того или иного на Месте с избытком, то иные и живут подольше, и чувствуют себя получше, и дар у них посильнее становится. Понимаешь?
Я задумался. Переварил. И промолчал, потому что больше всего на свете сейчас боялся спугнуть господина Пидонова, который на ровном месте разродился такими полезностями.
— Уяснили, короче, да? — уточнил он. — Мадемуазель, вы тоже слушайте!
— Я слушаю, Клим Ульрихович.
— Ай ты ж моя хорошая, — улыбнулся купидон, обернувшись на Дашу, а потом резко тряхнул головой и продолжил: — Теперь другая задачка. Есть у нас, например, зоопарк. В нём тоже Место, но его заняли светлые, а не тёмные. И вот с утра до ночи по этому зоопарку ходют дети. Смеются там, радуются всяко-разно, в ладоши хлопают и родителей на сладкую вату разводят. А светлые со своим Хранителем ничо особо не делают и с Места питаются. Всё правильно, Виталий?
— Правильно, — ответил я, уже уловив общий смысл.
— Баланс соблюдён?
— Соблюдён.
— Атлична, — Клим Ульрихович икнул и потянулся за следующей банкой. — Молодец, возьми с полки пирожок, — начислил себе пивка, глотнул, слизал пенные усы и погнал дальше: — А теперь давай представим… ну я даже не знаю. Давай представим, что Место Силы расположено в каком-нибудь офисе, где вот вообще нихрена не происходит.
— Так.
— А Место это, например, тёмное. Сидит на нём тёмный Хранитель, и у этого бедолаги вынужденная диета. Сидит он, значит, сидит, подъедает крохи негатива, и с голодухи думает: а что, если?
— Что, если что? — спросил я.
— Что, если мне начать кнопки в лифте жечь, например? Людей друг с дружкой стравливать, мебель казённую портить или вообще… вон… Ларису Петровну совратить, а потом всё её мужу рассказать! И залутать себе с таких делишек вкусного негатива.
— Хм-м…
— Это как по-твоему, Виталь? Правильно?
— Нет.
— Ну конечно же нет! Как только тёмная гадина в людские судьбы вмешивается, так сразу же баланс и нарушается. И вот тут-то на сцену, по идее, выходишь ты. Самостоятельно решаешь, насколько серьёзный был косяк, было ли вмешательство необходимым, и в случае чего стучишь виновному по шапке. Чтобы впредь такого больше не делал. Понял?
— Понял, — улыбнулся я.
— Вот это и есть Баланс, Виталя! — Клим Ульрихович прижал руку к груди и поклонился. — Не благодари! — потом спрыгнул со стула и отправился в сторону сортира.
А я так и остался стоять с блаженной улыбкой на лице, потому что… ну наконец-то! Наконец-то спустя столько времени мне сумели доступно объяснить, что вообще вокруг происходит. Причём понятно! Нормальными, человеческими словами!
И главное: кто⁈ Залётный мужик с пивным пузом и хрюшкой на поводке.
— Пум-пум-пум, — купидон вернулся в зал. При этом он как будто бы протрезвел. — Пум-пум-пум-пум-пум, — протрезвел, посерьёзнел и смотрел на мобильник, явно что читая с экрана сообщение. — Вот и заказик нарисовался, — сказал он. — Вот и хорошо…
А потом вернулся ко мне за стойку. Оглянулся по сторонам и заговорщицким тоном сказал:
— Слушай… товарищ Хранитель? У меня для тебя есть просто охренительный бизнес-план. А почему бы тебе по ночам для иных не работать, а?
От такого предложения я сперва малость растерялся, — слишком уж неадекватным оно мне показалось. Однако потом делец внутри меня поднял голову и заорал: «Делай!»
— Если хочешь, — купидон постучал пальцем по телефону, — я тебе прям ща полный зал организую, только скажи, — но тут вдруг нахмурился. — Правда… алкоголя-то у тебя нет.
— Алкоголя нет, — подтвердил я. — Зато есть пробковый сбор.
— Ну вот! Значит, в обиде точно не останешься!
В обиде? Вспоминая, как легко Фёдор Евгеньевич Жалюзи расстался с кругленькой суммой за банкет, — с которого его ещё и выгнали, — я уже сделал некоторые выводы. А если точнее — выводы насчёт странного отношения иных к деньгам. Они же ими буквально сорят, и не воспользоваться этим грешно! Грешно и несправедливо по отношению ко мне!
Другой момент, что отработать всю ночь одному за повара, бармена, официанта и «того парня» вообще не вариант.
— Хотя я ведь не один, — прошептал я, глядя на Дашку.
Дашку, которая тоже была иной и которую после сегодняшнего знакомства с Камамберием всякой паранормальной хтонью вряд ли испугаешь. Один человек на кухне, один в зале, бар обслуживаем по очереди. Хотя… обслуживать там будет особо нечего, учитывая, что друганы Клима Ульриховича принесут выпивку с собой. Так чисто, бокалы периодически менять на чистые, и все дела.
«А если что-то пойдёт не так?» — подумал я и аж в голос рассмеялся. Ведь если что-то пойдёт не так, то у нас имеется вышибала в лице Большой Даши. И вряд ли кто-то всерьёз посмеет на неё переть.
Тем временем Лёвушкина уже смотрела на меня с немым вопросом в глазах.
— Ты как? — спросил я. — Готова?
— Конечно, готова, Виталий Александрович!
— Ах-ха-ха-ха-ха! — задорно рассмеялся Клим Ульрихович. — Ну что, молодёжь⁈ Взорвём ночь неоновыми огнями⁈