Глава 52. Сердце

Они снова шли по берегу, слушая говор успокаивающегося моря. Анна сняла обувь, и небольшие волны, набегая, щекотали ступни и щиколотки, заигрывая и веселя.

Оба долго молчали. Краем глаза Анна видела, что Хранитель улыбается чему-то. Наконец, она не выдержала этого многозначительного для неё молчания и спросила первое пришедшее в голову:

— Как вы догадались о брезенте?

Хранитель если и удивился, то не показал этого:

— Помните, меня смутило, что дверь из коридора в комнату в доме отца была открыта, когда я был уверен, что закрывал её?

— Помню.

— Мысль об этом не отпускала меня целый день, и ночью я решил всё же поискать причину этому. И в шкафу нашёл брезент. Это я в последний свой приезд привёз его по просьбе отца. Ему нужен был для чего-то. Тогда брезент был новым и лежал в пакете. И я лично клал его в шкаф. А когда приехал, не обнаружил на этом месте и удивился, но не придал значения. Мало ли куда отец переложил его. Но потом он снова оказался в шкафу, на той же полке, где лежал раньше. Видимо, человек, заходивший в дом отца в наше с вами отсутствие, как раз возвращал брезент.

— Но ведь он лежал в шкафу в коридоре? Зачем же было открывать дверь в комнату?

— Возможно, чтобы убедиться, что в доме никого нет… — Хранитель пожал плечами. — Естественно, обнаружив пропажу на прежнем месте, я заинтересовался, развернул и увидел потёртости, песчинки и несколько прилипших травинок. Конечно, тот, кто брал его и потом вернул обратно, постарался придать ему первоначальный вид, но это удалось не вполне.

— И вы сразу подумали на Галину Филипповну?

— Нет. Я осторожно порасспрашивал о брезенте Полоцких. Те не видели, чтобы отец или кто-то другой доставал его и что-то делал с ним. Я не знал на кого думать. Это очень неприятно — подозревать всех и каждого.

— Да уж, — подтвердила Анна. — Мне тоже это очень не понравилось. Смотришь на людей и примеряешь на них роль преступника. Бр-р-р! А меня вы и правда подозревали?

Хранитель хмыкнул:

— Ну, сначала было немного. Но недолго.

— А когда вы стали подозревать Галину Филипповну?

— Да уже в самом конце. Когда Владимир упомянул о грохоте. Отец большой аккуратист. Ни в доме, ни вокруг него всё всегда на своих местах. Обо что-то случайно споткнуться можно только у сарая. Там стоит тачка, хранятся дрова. И я вспомнил, что видел щепки и деревянную труху на её обуви. А когда Камилла показала фотографию паспорта Галины Филипповны, всё стало ясно. Булатовы — не самая распространённая фамилия. Потом мы с вами осмотрели всё у поленницы, я обнаружил в тачке несколько капель крови (она стояла под навесом и дождь не смыл их), а мой друг подтвердил, что в волосах и на одежде отца тоже были щепки.

— Но ведь он мог рубить дрова, оттуда и щепки…

— Мог, — согласился Хранитель. — Но я точно знал, что с дровами он разобрался за несколько дней до этого. Он рассказывал мне по телефону. Мы с ним часто созваниваемся…

— Вы его очень любите? — спросила Анна, не слишком, впрочем, рассчитывая на ответ. Матвей не был похож на человека, склонного к сентиментальности. Но тот кивнул:

— Очень. Я рано себя помню. И сколько помню — со мной всегда был отец. Я знал, что мы не родные по крови, но ближе него и мамы у меня раньше никого не было. Он потрясающий отец. Почти всё, что я знаю и умею — это от него. Ни разу в жизни он не сказал мне, что занят, что не может уделить мне внимания, что я ему мешаю. Когда я болел, он часами сидел со мной, разговаривал, рассказывал обо всём на свете, читал книги. Мне кажется, я любил его всегда. И он меня. И я всегда знал это и никогда в этом не сомневался. А это важно. Особенно, когда становишься подростком. — Хранитель усмехнулся и негромко признался: — В детстве я иногда торчал у зеркала и надеялся разглядеть сходство с ним, так мне хотелось походить на отца. Мне он казался очень красивым и мужественным человеком.

— А вы ведь и правда похожи на него, — заметила Анна. — Взгляд, усмешка, интонации… Да и вообще. Я сначала этого не видела, а теперь вижу.

— Ну, я так этого хотел, что было бы странно, если бы и правда не перенял многое. Это вы ещё нас рядом не видели. Мама говорит — одно лицо. Преувеличивает, конечно, но сходство даже я замечаю… Но ничего, увидите — убедитесь. Я сегодня поеду к отцу и буду рад, если вы согласитесь составить мне компанию.

Анна от мысли о том, что они вместе, как близкие люди, приедут навещать Василия, смутилась:

— Он же в реанимации. Туда не пустят, наверное.

— Нас — пустят, — заверил Хранитель. Они уже дошли до Северного пляжа, где встретились впервые. И это воспоминание добавило Анне смущения. Хороша же она была в то утро: мокрая, в рубашке Марии Михайловны с кокетливым разрезом.

Матвей, видимо, тоже вспомнил об этом, потому что рассмеялся тихо, взял Анну за плечи и повернул к себе.

— Я то утро никогда не забуду. Не каждому удаётся увидеть настоящую морскую русалку живьём. Я сначала глазам своим не поверил. Хорошо, отец предупредил меня, что на остров приехала красавица по имени Анна. А то я бы решил, что с ума схожу. Иду себе по Закату, ищу отца, а тут дивное виденье в заливе плещется и что-то напевает.

При этих словах Анне стало совсем неловко, и она попыталась отвести взгляд, но Хранитель не дал, взял её лицо в ладони, всмотрелся в глаза и покачал головой:

— Я знал, что Закат моя судьба, но не знал, что настолько. Всегда думал, где же я найду женщину с закатной душой? Не на большой земле же. И вот нашёл. В водах залива.

Когда Матвей и Анна добрались до госпиталя, Василия уже перевели из отделения интенсивной терапии в палату. Он был ещё бледен и слаб, но друг Хранителя, который оказался весёлым плотным здоровяком, заверил:

— Дядя Вася молодцом. Ему уже гораздо лучше. Мы сегодня даже разрешили товарищам из прокуратуры с ним побеседовать. Недолго, конечно, но всё же. Но вас я попрошу пока никаких лишних вопросов не задавать. Хватит с человека на один день.

— Не будем, — с энтузиазмом пообещал Матвей, и его друг засмеялся громким раскатистым смехом и подмигнул Анне.

Увидев её вместе с Матвеем, он вообще сразу пришёл в весьма приподнятое настроение, тут же «облобызал», как сам выразился, обе «ручки» гостьи, сообщил, что рад знакомству и стал многозначительно поглядывать на своего друга, не тая, впрочем, этих взглядов и от Анны. Матвей усмехался, закатывал глаза и требовал прекратить вести себя, как бестолковый пятиклассник. Но это не помогало. И в палату к Василию Анна вошла, чувствуя себя так, словно ей устроили многоэтапные смотрины. Утешало только то, что, похоже, первый этап она прошла с блеском.

Второй прошёл даже ещё лучше. Василий, увидев на пороге сына, обрадовался, разулыбался бодро и поднял руку, сжатую в кулак. Тут Матвей посторонился и вытянул из-за своей спины Анну.

— Здравствуйте, Василий! — поприветствовала она, с трудом подавив желание изобразить что-нибудь вроде книксена.

Василий как будто и не удивился. Улыбнувшись ещё шире, он довольно сказал:

— Приехали, дети. Вот спасибо. — И тут же поинтересовался: — Как там у нас на Закате? Как наш маяк?

Матвей осторожно обнял отца, подвинул к его кровати стул, усадил на него Анну, а сам встал за её спиной, положил ладони на плечи и стал рассказывать о новостях. Василий слушал, кивал, потом сам рассказал, как всё было той ночью, когда он чуть не погиб. Но Анна почти не вникала в рассказ, ощущая только большие сильные руки на своих плечах. Иногда Матвей забывался и начинал тыльной стороной ладони гладить её шею под волосами. И тогда Анна каменела, опасаясь, что это заметит Василий и не зная, как он отреагирует. Но тот неспешно, спокойно продолжал делиться воспоминаниями о недавних событиях, время от времени ласково поглядывая на неё, будто всё происходящее было вполне привычным и естественным для них: и спокойная беседа, и забота Матвея об Анне, и его ласка. Словно они и правда семья, любящая и дружная.

Когда они с Хранителем вышли из госпиталя и сели в его машину, Анна укоризненно сказала:

— Ну разве стоило так волновать Василия? Он меньше суток, как пришёл в себя.

— Такое волнение для него очень полезно. Он из тех родителей, кто мечтает видеть детей счастливыми. Тем более, что он этого долго ждал. И мама тоже. А ещё он очень опасался, что я не смогу найти девушку с закатной душой. А вы ему страшно понравились.

— Откуда вы знаете?

Хранитель сел вполоборота к Анне, посмотрел на неё долгим взглядом, словно решаясь на что-то, и ответил:

— Отец написал об этом маме. Поэтому и прятал телефон от вас. Смутился. Он деликатный и очень скромный человек. А тут вы его почти застали за тем, как они с мамой обсуждали вас. Ему и стало неудобно. Наверное, решил, что таким образом он опустился до уровня сплетен.

Он мягко тронул машину и влился в вечерний поток, который даже в тихом Кронштадте был довольно плотным.

Анна почувствовала, что неудержимо краснеет. Нет, этот день определённо решил побить все рекорды по неловким ситуациям. Родители Матвея, оказывается, уже успели обсудить её и вынести решение, а сам Хранитель прочёл их переписку. Вот уж стыд, так стыд.

Накатило раздражение. Чтобы сменить тему, она спросила:

— А помните, вы спрашивали, кто договорился о том, чтобы мне разрешили приехать на Закат? Мне тогда показалось, что вы уже слышали имя, которое назвала мне сестра. Я права?

Хранитель снова недолго помолчал, и за этот миг Анна успела вспомнить упомянутое Нелкой имя и похолодеть. Матвей покаянно кивнул:

— Ну да, вы всё правильно поняли, Анна.

— Как же я могла не сообразить, когда начались все эти разговоры про фамилию? — растерянно пролепетала она, чувствуя, как подступают слёзы, и кусая губы. — Значит, разрешение для меня Нелка добыла через вашу маму?

— Да. Булатова Агния Сергеевна — это моя мама. Видимо, ваша сестра попросила её, а она попросила отца. Я даже подозревал, что это они специально провернули. Чтобы нас с вами познакомить. Очень уж лестно отзывался о вас отец, когда звонил мне. Я от него вообще никогда таких слов о девушках не слышал. Не склонен он петь дифирамбы. Тем более, что он был встревожен, просил, чтобы я срочно приехал, но при этом не забыл повосторгаться вами. Я уже тогда подумал, что дело нечисто.

Честно говоря, я был на них страшно зол и даже сначала думал, что отец меня на остров позвал, чтобы познакомить с вами. Плыл с утра на Закат и представлял, как серьёзно с ним поговорю и потребую оставить меня в покое. Потом, конечно, когда отец пропал, понял, что ошибался. Но всё равно предполагал, что вы тоже, так сказать, в теме и приехали на Закат с целью романтического знакомства. Поэтому поначалу немного сердился на вас ещё и за это.

— Сердились, но предложение сделали, — не зная, куда деваться от смущения и злясь на сестру, родителей Матвея, самого Хранителя и себя, зачем-то напомнила Анна.

И тут вдруг смутился Хранитель. Да так явно, что не заметить этого было нельзя. И Анна заметила, конечно. И всё поняла:

— Вы что? Вы сказали это специально?! Вы хотели меня проверить?! Убедиться, что я знала о планах ваших родителей?! Вы думали, я сразу вцеплюсь в вас мёртвой хваткой и потащу в загс?! — Анну трясло от омерзения.

— Нет, что вы! — попытался взять её за руку Хранитель. Но перед этим он на миг растерялся. И Анна обострившимся чутьём уловила эту растерянность. Она отшатнулась от него, схватила сумочку, которую зачем-то по привычке горожанки везде носить с собой телефон, документы и косметику, взяла с собой с Заката, и выскочила из машины.

К счастью, они в это время стояли на светофоре, поэтому она успела добежать до тротуара, но тут же зажёгся зелёный свет, машины тронулись, кто-то раздражённо засигналил. Анна краем глаза видела, как Хранитель проехал перекрёсток, приткнул машину почти сразу за ним, выскочил из неё и стал озираться. Она услышала, как он зовёт её, стараясь перекричать шум улицы, юркнула в подворотню, потом долго плутала по дворам, наконец, нашла зелёный, тихий и безлюдный, села на лавочку и расплакалась.

Какой же дурой она была! Поверила в предложение! Ещё и переживала, что Хранителя обидела своим ответом! А он, оказывается, её проверял! Какая мерзость! А она думала, что он и правда хотел жениться на ней!..

Анна ещё несколько минут поплакала, потом порылась в сумочке, достала телефон и набрала номер таксиста, который несколько дней назад вёз её в Кронштадт. Он оказался свободен и с готовностью согласился приехать за ней. Анна продиктовала ему адрес, обнаруженный на ближайшем доме, и стала ждать. За это время она успела купить билет на «Сапсан» и немного прийти в себя.

Приехавший таксист, конечно, что-то заподозрил, всё же забирать её пришлось не с набережной, да и вещей при ней не было, но расспрашивать не стал и даже почти всю дорогу сочувственно молчал.

— Вы знаете, а я ведь не договорилась о том, чтобы вам с женой и детьми разрешили побывать на Закате, — вспомнила Анна уже на подъезде к Московскому вокзалу. — Вы простите меня, пожалуйста.

— Да ну что вы! — всплеснул обеими руками таксист, на миг отпустив руль. — Да ничего страшного! Не хватало ещё из-за ерунды расстраиваться. Вы не переживайте!

— Спасибо, — поблагодарила Анна и вышла из машины, едва только она замерла у вокзала.

— Вы звоните, если ещё будете у нас в Питере или соберётесь на Закат! — попросил таксист.

— Непременно, — пообещала Анна, про себя решив, что уж на Закат-то больше она точно не соберётся. Никогда. Даже за вещами. В конце концов, на острове не осталось ничего жизненно необходимого или хотя бы важного. Не считать же, в самом деле, жизненно необходимым или хотя бы важным сердце…